Охота на зверя

Глава 39

Эшли встретилась с Бекки и Каталиной в Санта-Фе, у входа в районную травматологическую больницу, и отдала им ключи от служебного автомобиля Джоди, чтобы и машина, и лошади до поры до времени побыли у них. Потом, сидя в холле больницы, помощник шерифа пыталась отвлечься от тревог о пропавшей старшей подруге, горстями забрасывая в рот картофельные чипсы. В 21:34 ее передатчик разразился треском, и скрипучий голос диспетчера Карины принес ужасную весть о ранении полицейского. Егерь, сообщила Карина, ожидает помощи в кемпинге возле начала тропы на горячие ключи Лоуэр-Фреситы. Пока за пострадавшей присматривает пожилая чета, приехавшая в жилом фургоне. От таких вестей кровь застыла в жилах у Эшли.

Она чувствовала себя ответственной за то, что Джоди пришлось одной противостоять самым гнусным монстрам, которых только возможно представить. Ей хотелось самой поехать на вызов, но оставлять Милу одну в больнице было нельзя. Эшли понимала, что обращаться к Оскару не следует, ведь Джоди наверняка не поставила брата в известность о похищении племянницы, чтобы не расстраивать его. Оставался единственный человек, который будет рад приехать в больницу и которому Эшли безоговорочно доверяет: Лайл. Ромеро набрала основной номер ранчо и была удивлена тем, что ей ответил не Даггетт, а сам хозяин, Джонас Зауэр. По словам владельца, он понятия не имел, где черти носят управляющего, но тот вроде бы отправился в город помочь другу. Эшли поинтересовалась номером мобильного Даггетта, для убедительности сообщив, что она из полиции, и таким образом избавив Зауэра от возможных моральных терзаний.

Лайл снял трубку после первого же гудка. «Хел-ло-о-у», – протянул он нараспев. Эшли рассказала ему все, что знала, и спросила, не согласится ли он приехать в больницу и ждать там вестей о Миле. А еще заверила, что, судя по ее наблюдениям, ни один из так называемых «Парней Зебулона», стоявших лагерем в заказнике, уже не сможет устроить особых неприятностей. Трое из четверых бандитов-мужчин мертвы, четвертый, их лидер, получил ранение в лесу, пока пытался скрыться. Единственная женщина из отряда сидела в яме на территории лагеря, и к утру ее наверняка арестуют. Лайл пообещал приехать сразу же, как запрет дом Джоди. Эшли рассказала об этом медсестрам в больнице и с набитым чипсами животом поспешила на парковку, чтобы сесть во внедорожник и отправиться на помощь новой подруге и коллеге.

Однако к тому времени, как ей удалось добраться до кемпинга, стало ясно, что она прибыла на место далеко не первой. Ее опередили Гуэрел и три бригады телевизионных новостей. А вот Джоди здесь уже не было: репортер сказал, что ее увезли в ту самую больницу, из которой только что уехала сама Эшли. Она с раздражением заметила, как шериф Гуэрел красуется перед направленными на него камерами, подошла ближе и услышала, как он говорит:

– Расследование еще ведется, но я могу сказать, что Департамент шерифа округа Рио-Трухас внес решающий вклад в ликвидацию террористической сети. Мы будем информировать общественность о новой поступающей информации.

Ну еще бы, подумалось Эшли.

Он активно мешал расследованию, но теперь, когда публике стало известно о раненом егере, решил изобразить себя героем!

Эшли не испытывала к начальнику ничего, кроме ненависти.

Она вернулась в свой автомобиль и с дороги позвонила Лайлу. Тот сказал, что Милу выписали, выдав ей костыли, что нога, скорее всего, быстро придет в норму и что он отвезет девочку домой. Эшли попросила выяснить, доставили ли уже Джоди. Лайл, похоже, по старой привычке прикрыл трубку рукой, вместо того чтобы отключить микрофон, а потом повторил слова кого‑то из сотрудников больницы:

– Джоди почти на месте. Возможно, ей понадобится операция.

– Вот дерьмо, – расстроилась Эшли. – Ладно. Отвези домой Милу, а я вернусь в больницу проведать инспектора Луну.

– Вообще‑то это необязательно, – возразил Лайл, – ее брат только что подъехал.

– Как он узнал, что Джоди там?

– Это крутят во всех новостях, заместитель шерифа, – пояснил Лайл.

– Понятно, а как остальные пострадавшие?

– Ана Луз, вероятнее всего, уже рожает, а Альтаграсия в реанимации. Врачи не знают, выживет ли она. Мила сказала, что еще одна женщина до сих пор сидит в яме, но она из команды плохишей.

– Спасибо, Лайл, – поблагодарила Эшли и закончила разговор. Нужно будет утром направить в сторону лагеря террористов поисково-спасательную команду. До тех пор с теткой в яме, скорее всего, ничего не случится.

Эшли еще некоторое время катила куда глаза глядят, хотя официально была не на дежурстве: если уж на то пошло, у нее вообще был выходной. А потом помощник шерифа осознала, что отец, который совсем один дома, почти наверняка столкнулся с какими‑нибудь сложностями, пусть даже в последние два дня он то и дело уверял дочь, что справится сам. Ромеро глубоко вздохнула и направила машину к маленькому домику на большом участке земли на окраине Эспаньолы, где прошло ее детство. Глава 40

На следующее утро Джоди проснулась в симпатичной, но незнакомой просторной комнате, в очень мягкой постели со слишком уж большим количеством подушек. Полы тут были из какого‑то темного дерева, а из мебели стояли только кровать, комод и небольшой письменный стол возле дровяной печки. По-домашнему уютная комната пропахла сосновым дымком. Джоди не сразу вспомнила, где она и как сюда попала. Ну да, это же аббатство Оскара, а сама она находится в одном из маленьких коттеджей для гостей. Потом вернулись и остальные воспоминания. О том, как ей все‑таки не пришлось стрелять в себя (после долгого пути с раной в боку, которая, кстати, оказалась серьезнее, чем думалось вначале, Джоди потеряла сознание, и ее нашла симпатичная чета пенсионеров из Лас-Крусеса, проводившая выходные на горячих ключах), как еще на пути к началу тропы она решила забросить пистолет Эверетта в заросли, потому что из-за растущей слабости и головокружения заподозрила, что может и не дойти до своей цели. Как потом очнулась в машине скорой помощи и увидела над собой озабоченные лица медиков. Как в больнице ей вкололи болеутоляющее и она опять вырубилась. Как опять пришла в себя достаточно, чтобы попроситься домой, и узнала, что ей наложили швы и через пару недель покоя все должно зажить. Как Оскар держал ее за руку, сидя у кровати, а родители, которые тоже пришли, держались друг за дружку у дверей. Как мать вроде бы смогла после стольких лет отпустить старую обиду, поняв, что ее единственная дочь может погибнуть, исполняя служебные обязанности. Как отец подвез ее кресло-каталку к фургону для развозки «Подвыпившего монаха» и, конечно, телевизионщики и газетчики уже были тут как тут. Должно быть, когда инспектора вывозили из больницы и грузили в транспортное средство с такой надписью на борту, это выглядело забавно. Мать буквально вцепилась в Джоди, как будто не собиралась больше отпускать. Пусть она и не просила прощения, но ее объятия заменяли слова сожаления и покаяния, которых Джоди так или иначе ждала почти всю свою жизнь.

По пути в аббатство инспектора Луну снова сморил сон. Ехать туда, а не домой было ее идеей: не хотелось будить Милу и создавать дополнительную суету. Лайл прислал сообщение (в котором оказалось штук шесть опечаток); там говорилось, что он останется у нее еще на одну ночь, а с Милой все в порядке и беспокоиться за нее не нужно, девочка скоро поправится.

Сесть удалось с трудом: бок горел огнем. Оскар поставил ее телефон заряжаться на прикроватной тумбочке, чтобы сестра легко могла дотянуться. Там же стоял стакан с водой и лежала написанная от руки записка с просьбой позвонить: брат хотел проведать Джуди, как только та проснется. Она позвонила, и уже через две минуты Оскар примчался. Он выдвинул из-за письменного стола стул, поставил возле кровати и взял сестру за руку.

– Что случилось? – спросила Джоди.

– Насколько я понимаю, мою племянницу похитили неонацисты, а ты мне ни слова не сказала. А потом вы с заместителем шерифа Ромеро становитесь народными мстителями и гоняете бандитов по лесам.

– Как дела у Эшли и Милы?

– У обеих все хорошо. Твои лошади вместе с фургоном у Бекки. Мила здесь, в аббатстве, в другом коттедже. Кстати, можешь мной гордиться: племяшка потребовала пива за свои подвиги, но я ей отказал.

Джоди улыбнулась. А Оскар продолжал:

– В новостях передавали, что шериф Гуэрел обнаружил в лесу трупы трех участников группы «Парни Зебулона»: двоих убили в перестрелке сотрудники правоохранительных органов, у третьего горло было перерезано ножом главаря террористов. Предполагается, главарь по каким‑то причинам ополчился на своего человека. Еще один бандит, Эрик Паркер, вроде бы скрывается в Мексике, и тамошняя полиция объявила его в розыск. В банде была и женщина, ее нашли живой в лагере террористов: она сидела в яме, где раньше держали пленниц. В новостях сказали, что это Мила скинула туда преступницу.

– А как насчет главаря? – поинтересовалась Джоди, одновременно и желая, и боясь получить ответ.

– Пропал, – сообщил Оскар. – Его до сих пор ищут. В новостях сообщили, что, по твоим словам, это он тебя ранил.

– Правда? – переспросила Джоди, в ужасе гадая, что еще она могла наболтать под воздействием сильных болеутоляющих, которыми ее накачали в больнице.

– Такая информация в новостях. Но я не верю журналистам. Хотя, если мерзавец в тебя стрелял, надеюсь, и ты ответила ему тем же.

Джоди неловко улыбнулась. Она не была готова рассказать брату или кому‑то другому о том, что произошло в лесу, и Оскар, который неплохо знал сестру, похоже, прочел ее мысли и не стал приставать с расспросами.

– А где мои вещи? – спросила она, думая о мобильном Аттикуса и его ноже.

– Лежат в пластиковом пакете в верхнем ящике комода, – ответил брат. Если он и подозревал, что не все содержимое пакета принадлежит Джоди, то никак не показал этого. – Есть хочешь?

Она не хотела. От пережитых испытаний до сих пор подташнивало, и Луна чувствовала себя как выжатый лимон. Оскар не стал уговаривать ее поесть, но настоял, чтобы она обязательно попила своего любимого спортивного напитка: священник принес несколько бутылок.

– Ты помнишь, что я его люблю, – улыбнулась Джоди.

– Я так беспокоился! – пробормотал брат. – Всю ночь не спал.

– Да что со мной сделается? А вот тебе надо отдохнуть.

– Так и поступлю. Брат Гэри разрешил мне взять выходной. Думаю, раз ты нормально себя чувствуешь и тебе ничего не надо, я могу немного вздремнуть.

– Ну и хорошо, – поддержала его Джоди. – Хотя я считаю, что мне надо сегодня же вернуться домой. Лайл и так уже слишком много для меня сделал.

– Тогда я отвезу тебя туда после обеда, ладно?

– Договорились. – Тут Джоди поняла по виду брата, что тот хочет сказать что‑то еще, и спросила: – Ну? Случилось что‑нибудь?

– На самом деле у меня есть новости. Я просто не понимаю, подходящее ли сейчас время, чтобы их рассказать.

– А новости хорошие или плохие?

– Хорошие.

– Тогда выкладывай. Для хороших новостей время подходящее, – заверила Джоди.

– Хорошо. – Священник глубоко вздохнул и улыбнулся: – Ты сидишь?

– Заткнись и говори уже!

– Я не могу сразу и заткнуться, и говорить. Тебе придется выбрать что‑нибудь одно.

– Говори давай, дурик. – Джоди шутливо шлепнула его по руке.

– Ладно-ладно, уже рассказываю. Я разговаривал с той подругой из монастыря Святой Джанны.

Услышав такое, Джоди почувствовала прилив энергии.

– И?

– Мне дали адрес и фамилию семьи, усыновившей твоего ребенка, – сообщил брат.

– Кто они? Где живут?

– Как ни странно, они живут тут, в округе Рио-Трухас. Это мистер и миссис Хорхе Гэблдон из Эспаньолы.

– Обалдеть, – выдохнула Луна. – Ты с ними связывался?

Оскар покачал головой.

– Подумал, что лучше уж ты сама. Скину тебе всю информацию.

– Спасибо, Оскар. За все спасибо.

– No hay de qué ^[36]. Только, пожалуйста, избавь меня на будущее от сердечных приступов. Еще одной такой истории я не вынесу.