Охота на зверя

Глава 36

Эти уроды не знали о ноже. Когда Мила поняла, что в пистолете, который она забрала у Марджори, больше нет патронов, телефон мертв, как ракушка улитки, а вдоль реки к ней спешат Генерал и Трэвис (она нарочно ждала их на самом видном месте, как приманка, чтобы дать своим спутницам время сбежать, пусть даже Ана Луз хромала и, казалось, вот-вот лопнет), она бросила ножны в реку, а нож спрятала в рукаве надетой на ней мужской фуфайки.

– О’кей, господа, – произнесла девочка, подняла руки в знак капитуляции и демонстративно отбросила в сторону пистолет, – патроны у меня кончились. Ваша взяла. Я сдаюсь.

– Позвольте мне пристрелить ее, – взмолился Трэвис, когда мужчины подошли ближе.

– Нет, – возразил Генерал, – нужно добраться до ее матери.

– Да ладно вам! – заныл Ли.

– Убери пушку, – велел Генерал, – и я разрешу тебе прикончить одну из двух остальных. Только не ту, что с начинкой: она моя. Вторую.

– Ладно. – Голос Трэвиса звучал капризно, как у малыша, который не смог добиться своего. Миле не верилось, что человек может дойти до такой степени гнусности и расстраиваться из-за того, что ему не удастся убить беременную женщину. «Мерзкий ублюдок», – пронеслось у нее в голове, и впервые с момента похищения девочка по-настоящему испугалась. Только сейчас пришло ошеломляющее осознание, что она может и не выбраться из этого переплета живой. Мила поняла: чтобы спастись, ей придется пойти на всё, и это пугало.

Когда мужчины поравнялись с ней, Трэвис оказался справа. Мила притворилась раненой, запыхавшейся и слишком уставшей, чтобы твердо держаться на ногах. А потом, когда бандиты меньше всего этого ожидали, выхватила нож и вонзила в горло Трэвису с силой, которая удивила даже ее саму. Девочка и не подозревала, что способна на такое. Лезвие пробило трахею, и Мила, преодолевая омерзение, сильнее надавила на рукоять. Сейчас приходилось выбирать, кому жить: Трэвису или ей. Она провернула лезвие в ране и выдернула его наружу. Генералу потребовалось несколько секунд, чтобы понять, как изменилась расстановка сил, а Мила тем временем бросилась бежать. Миг – и загрохотали выстрелы; видимо, кто‑то из бандитов пытался ее остановить. Девочка не стала оборачиваться, чтобы посмотреть, кто за ней бежит: и не глядя было ясно, что Трэвис мертв. Вместо этого она стала двигаться зигзагами, ведь в такую мишень попасть сложнее. Сзади послышались шаги бегущего сквозь заросли Генерала, который, как ни странно, смеялся. Происходящее явно доставляло ему удовольствие. Если главаря и расстроила хоть немного гибель соратника, он избрал весьма странный способ это продемонстрировать. Полный психопат.

А потом произошло немыслимое. Раздался выстрел, и пуля пронзила плоть правой икры Милы. Девочка сперва будто услышала отчаянный вопль собственной мышцы и лишь потом ощутила боль. Наступать на раненую ногу стало невозможно, а когда Мила все же попыталась сделать это, то просто упала на лесную подстилку. Мозг лихорадочно искал путь к спасению. Ползти. Она может двигаться ползком. И Мила поползла, коленками и ладонями по палой листве и хвое, но топот Генерала лишь приближался. На четвереньках особо не разгонишься. А если забраться на дерево? Она сможет? Нет, совершенно абсурдная мысль. Начать швыряться камнями или палками? А еще у нее есть нож. Если подонок подойдет вплотную, не пристрелив ее перед этим, можно будет пустить оружие в ход. Мысли Милы неслись со скоростью миллион миль в минуту, а Генерал между тем неумолимо приближался.

Удивительно, но он не стал больше стрелять, а остановился прямо перед ней с безумной ухмылкой на лице.

– Это даже лучше, чем я думал! – Казалось, Генерал сильно проголодался и стоит возле шведского стола.

– Неужели? – с каменным лицом спросила Мила.

– Ты молодцом, – заявил бандит. – Боевой противник лучше того, кто только бежит и рыдает.

– Тебе виднее.

Он засмеялся, явно довольный тем, что Мила никак не показывала свой страх.

– Если честно, я хотел просто поцарапать тебе ногу, – признался он. – А то теперь ты не можешь бежать, поэтому стало не так весело.

– Ты, наверное, ужасно расстроился и недоволен собой, – буркнула Мила. Она оторвала полоску от тонкой пижамной кофты и перетянула ногу чуть ниже колена. – Я, например, уж точно тобой недовольна.

Генерал снова засмеялся и вытащил телефон, чтобы несколько раз сфотографировать свою добычу.

– Твоей маме понравится, – заверил он.

Мила заметила у него за спиной какое‑то движение и, к своему восторгу, увидела только что упомянутую маму, которая спешилась и привязывала Диего к дереву. Джоди поднесла палец к губам: мол, молчи. Мила отвела от нее взгляд и попыталась придать лицу отсутствующее выражение.

– И что же нам с тобой теперь делать? – спросил Генерал.

– Ну, – девочка решила потянуть время, – ясно же, что ты сможешь убить меня в любой момент, когда тебе захочется. Я в ловушке.

– Точно.

– Вот чего мне бы хотелось, – начала Мила.

Генерал, забавляясь, смотрел на нее сверху вниз.

– Мне бы хотелось, чтобы ты рассказал, зачем вы это делаете. Что за философия у твоей армии? В смысле, мой папа был белым, так что я в чем‑то могла бы с тобой согласиться. Не знаю, приходило ли такое тебе в голову. Я готова стать твоей союзницей.

– Если твой отец белый, значит, он грязный мерзкий предатель расы, – отрезал Генерал.

– Точно‑точно! – подтвердила Мила, продолжая морочить психу голову. – Ты будто знал его!

Генерал насупился, пытаясь понять, что именно она имеет в виду.

– Я ему каждый день твердила: «Папа, ты тупой и предатель расы. Почему ты не сделал меня такой же белой, как ты сам? Только посмотри, какая я жалкая полукровка, хотя склонность к раку кожи у меня гораздо меньше. Но все равно несправедливо».

Краешком глаза она видела, как мама подкрадывается к Генералу, который до сих пор не подозревал о ее присутствии.

– Ты надо мной издеваешься? – спросил он у Милы.

– Я бы ни за что не посмела.

– Это сарказм?

– Нет. Вовсе нет! Мой папа – худший предатель расы во всей истории расовых предательств. Или лучший, если учесть, как ему здорово удалось предать свою расу. Я – живое доказательство.

Тут Мила покосилась на мать, и Генерал это заметил. Моментально заподозрив неладное, он резко обернулся и увидел Джоди, которая как раз успела принять боевую стойку и навести на бандита снайперскую винтовку. Генерал нырнул к земле и перекатился за миг до того, как раздался выстрел, а потом трусливо обратился в бегство. Мама бросилась к Миле, осмотрела ее ногу и сказала:

– Жгут наложен отлично.

– У меня сегодня было много всякой практики. Вот погоди, увидишь еще одного мужика…

Мать Милы всмотрелась в лес. Девочка проследила за ее взглядом и заметила Генерала, мелькнувшего между двух сосен. Джоди прицелилась, выстрелила и снова промахнулась.

– Обхвати меня за шею, – велела она дочке. Мила послушалась, мать подняла ее и поспешила обратно к коню. – Сядешь на Диего, достанешь из правой седельной сумки навигатор и вернешься в точку, которую я обозначила как «прицеп». Ты меня поняла?

– Ну еще бы, ты ведь по-английски говоришь. – Мила, как и ее отец, справлялась с болью при помощи юмора, и мать, похоже, это знала и ценила, потому что улыбнулась, когда услышала ответ дочери.

– Там заместитель шерифа Ромеро. Попросишь ее отвезти тебя и остальных девушек в больницу. А потом пусть вернется и встретится со мной на том же месте.

– Я не могу оставлять тебя один на один с этим психом, – встревожилась Мила.

– Можешь и оставишь, – возразила мама, подсаживая ее в седло. – Я должна быть уверена, что могу тебе доверять и что ты доверяешь мне, а потому выполнишь мои указания.

– Обещаю тебе.

– Хорошо. – Джуди отвязала коня, передала Миле поводья, хлопнула коня по крупу и крикнула: – Пошел!

Девочка чуть не свалилась с Диего, так подействовали на нее боль и разочарование. Но, будучи самой собой, сразу же собралась и признала правоту матери: ногу действительно нужно обработать, и маме не поможет, если ее ребенок умрет в лесу от кровопотери. Мила полезла в седельную сумку за навигатором, нашла на экране метку, обозначающую коневоз, и стремительно помчалась к ней, одновременно терзаясь страхом, что никогда больше не увидит маму.