Охота на зверя

Глава 3

В понедельник Джоди проснулась в 5:29 утра, когда еще не начала играть одна из ее любимых песен Люсинды Уильямс, стоявшая в качестве звонка будильника на телефоне. Маленький домик, где жила Джоди Луна, когда‑то был построен вручную из саманного кирпича и имел форму буквы Г. Увенчанный скатной крышей из гофрированного металла, он угнездился в лощине Овехитас, альпийские луга которой рассекал бегущий посередке одноименный ручей. С трех сторон лощину окружали горы, четвертая завершалась плоским холмом, откуда открывался вид на раскинувшиеся внизу пустоши.

Дом еще в 1860 году построил ее прапрапрадед Элиас Чавес Сан-Хуан де Баутиста. Он же засадил участок яблоневыми, грушевыми и персиковыми садами. Потом поместье переделывалось и поддерживалось последующими поколениями (кто‑то из предков справлялся лучше, кто‑то – хуже), и наконец в 1985 году дом вместе с угодьями достался отцу Джоди, когда та была еще ребенком. После этого постройки и участок будто бы застыли во времени, потому что отец направлял свою энергию главным образом на ранчо Атенсио, наследство жены. Оно было куда больше размером, там выращивали крупный рогатый скот и овец. В конце концов отец переименовал ранчо в «Луналенд». Перед тем как два года назад сама Джоди вместе с двенадцатилетней на тот момент дочерью переехала в фамильное гнездо, именуемое в семье «хижиной старого Баутисты», там обитали лишь мыши, обычные и летучие, а люди наведывались разве что в выходные, поохотиться или порыбачить. Однако дом оставался крепким, а когда Джоди в прошлом году заказала новую крышу, стал и вовсе хоть куда. Еще ей, пусть и с трудом, удалось выкроить время, чтобы всерьез разобраться с водопроводом и канализацией, посадить цветы и овощи, отодрать ворсистый ковролин, чтобы стали видны половицы из бледных сосновых досок, и заново оштукатурить толстые глинобитные стены, которые теперь приобрели успокаивающий кремово-белый цвет. Кухня, ванные и туалеты по-прежнему нуждались в ремонте, но там все работало, и ими вполне можно было пользоваться. За домом располагался большой коричневый амбар с круглым загоном, а вокруг были разбросаны всякие сараюшки, где хранился инвентарь, который может пригодиться на небольшой ферме. Слева от дома и амбара стоял изолированный теплый гараж, достаточно большой для нескольких грузовиков и с собственной кухонькой. Сейчас в нем размещались маленький компактный трактор и вездеход.

Не дожидаясь, когда будильник сработает, Джоди выключила его, мазнув пальцем по экрану мобильного, и еще пять минут нежилась под уютным одеялом из гусиного пуха, наслаждаясь землистым запахом дома. Раньше эту самую кровать она делила с мужем, Грэмом Ливингстоном, когда тот был еще жив и они обитали в тупичке под Андовером, где им принадлежал белый дом в колониальном стиле с шестью спальнями. Прямо‑таки викторианская кровать с вычурными столбиками из вишневого дерева совершенно не вписывалась в обстановку простенького деревенского дома с саманными стенами и была единственной вещью из прежней жизни Джоди. Прижимаясь носом к некоторым местам на матрасе, она до сих пор могла уловить запах волнистых каштановых волос Грэма. А глядя бессонными ночами на столбики, припоминала, как держалась за них в жаркие мгновения страсти, когда над ней грациозно и мощно двигалось тело супруга. Она пока не была готова расстаться ни с этим ложем, ни с ощущением, что до сих пор замужем.

Джоди протянула руку, включила лампу на прикроватном столике и перевернулась на бок, чтобы взглянуть на фотографию Грэма. Загорелый, обдуваемый всеми ветрами муж смотрел на Джоди из рамки; его ярко-желтый каяк шел по темным неспокойным водам вдоль берега острова Нантакет под тучами, которым с минуты на минуту предстояло разразиться грозой. Таким Грэм и был: чтобы чувствовать себя по-настоящему живым, ему требовалось лихо балансировать на грани смерти, на грани катастрофы. Джоди сняла мужа на телефон из другого прыгающего на волнах каяка во время одной из их многочисленных поездок на дачу его семьи в Кейп-Коде. Грэм тогда на миг оторвался от безрассудной борьбы со стихией, чтобы одарить жену своей притягательной улыбкой. Она сразу отметила эти безупречно белые зубы, когда впервые увидела будущего мужа на первом курсе в Гарварде. Ее влекли и голубые глаза, искрившиеся озорством, и ямочки на щеках и подбородке. А еще то, что она нравилась Грэму, несмотря на ее чудовищный синдром самозванца.

– Я люблю тебя, – сказала она, поцеловала кончики пальцев и прижала их к стеклу фоторамки. – Пожелай мне удачи.

Сполоснувшись в старой ванне на когтистых лапах, Джоди надела приготовленную с вечера форму: черные брюки, спортивный лифчик, майку, пуленепробиваемый жилет, черную футболку, серую рубашку на пуговицах и черную кепку. Потом на цыпочках прошла в толстых носках по коридору из задней части дома в переднюю, миновав по пути закрытую дверь спальни дочери и открытую – гостевой комнаты, которая заодно исполняла функции кабинета. Обе пары рабочей обуви – черные ковбойские сапоги и туристические ботинки со стальными носами, тоже черные, на шнуровке, – Джоди держала в прихожей, рядом с металлическим шкафчиком для оружия. Заваривая себе крепкий кофе, она старалась не шуметь, чтобы не разбудить Милу. Подросткам нужно много спать, к тому же сейчас каникулы.

Пока кофейник стоял на огне, Луна натянула ковбойские сапожки и вышла в прохладное утро, выпустить из загона Хуану и выполнить все, что требуется от человека, который держит кур и лошадей. На такой высоте в горах часто бывало холодно даже среди лета. Пока Джоди занималась делами, Хуана, ее мощная бельгийская (но часто принимаемая за немецкую) овчарка, черно-коричневая, весом семьдесят пять фунтов, обладательница сертификата полицейской собаки, бегала по десятиакровой территории, обнюхивая все вокруг. Хотя у нее в вольере было вдосталь воды, Хуана предпочитала пить по утрам прямо из прозрачного холодного ручья Овехитас, который круглый год питают родники и снежные сугробы гор Овехас. Джоди взяла овчарку щенком и участвовала в ее дрессировке. Говорят, собака – друг человека, и в данном случае поговорка не врала. Иногда, глядя в умные золотистые глаза питомицы, Джоди готова была поклясться, что они с Хуаной были знакомы в прошлых жизнях или их связывало мистическое родство.

Хуана первой услышала, что по длинной ухабистой грунтовке от шоссе к запертым воротам, ведущим на участок Джоди, едет автомобиль, и начала лаять. Хозяйка утихомирила ее движением руки и командой «halt» – «стой». Как большинство полицейских собак в США, Хуану дрессировали в Германии, однако это слово одинаково звучало и по-английски, и по-немецки.

– Hier, – велела затем Джоди, что значит «сюда», и направилась к широкому парадному крыльцу дома, чтобы ждать гостя под карнизом, с которого свисали ярко-красные перчики чили и кашпо с цветущими геранями.

Коричневый фургончик принадлежал монастырю Богоматери Ла-Трап – затерянному в сельской глуши аббатству, которое приютилось на берегу реки Чамы в тридцати семи милях к северу отсюда, возле самой границы с Колорадо. Монахи обители проводили время в молитвах и штудировании богословских трудов, однако окрестные язычники знали их в первую очередь как производителей вкусного крафтового пива. С давних времен насельники содержали обитель благодаря продажам хмельного напитка, причем у них хватало коммерческой смекалки, чтобы обеспечить своей продукции высокий спрос в магазинах деликатесов и самых гурманских ресторанах американского Юго-Запада. Этим объяснялся логотип «Пиво “Подвыпивший монах”», красовавшийся по бокам фургончика. Его водитель, тридцатипятилетний брат Оскар Луна, невысокий, темноволосый и достаточно красивый, чтобы сделать карьеру на актерском поприще, если бы его не влекла духовная жизнь, вышел из машины в коричневой сутане и сандалиях, зато с коробкой свежего траппистского пива под мышкой. Джоди называла этот сорт «папский пильзнер».

– Вижу, ты привез мне завтрак, – усмехнулась она.

– Buenos días, hermana! ^[8] – Оскар с улыбкой поднялся по ступеням крыльца, поставил коробку и раскрыл объятия. Он выглядел скорее как молодой парень, который явился на шумную вечеринку, чем как человек, которому предстояло весь день присматривать за племянницей-подростком, пока вдовая сестра на работе.

– Как ты? – спросила та, пока они обнимались.

– Сегодня отличный день для жизни, – ответил Оскар, отступил и наклонился погладить Хуану, которую как магнитом тянуло к нему. Все животные почему‑то с первого взгляда проникались к Оскару доверием. Джоди никогда не забыть, как птичка села брату на ладонь просто потому, что он вытянул руку. Ему было тогда два года. Она даже втайне подозревала, что ее братец может оказаться каким‑нибудь странноватым святым.

– Y tú? ^[9] Готова в первый раз поработать большой начальницей, или как?

– Готова, готовее просто не бывает, – отозвалась Джоди. – Ты уже пил кофе?

– Pues, sí ^[10], но я никогда не откажусь от еще одной чашечки, – заверил Оскар, и они вошли в дом. Джоди налила себе в походную кружку простого черного кофе, а брату подала в толстой глиняной кружке кофе с жирными сливками, двумя ложками сахара и щепоткой корицы – он любил именно такой. Оскар упорно отказывался брать деньги за помощь с Милой, хотя в последние два года у него уходил на это почти полный рабочий день. Джоди тем временем вернулась к учебе и получила четвертую по счету ученую степень, на этот раз по биологии, и поступила в полицейскую академию. Она знала, что без помощи брата не смогла бы поменять работу, поэтому старалась сделать его жизнь как можно приятнее.

– Gracias ^[11], – поблагодарил Оскар, взял кружку и сел за сосновый обеденный стол, который обозначал границу между кухней и гостиной. – Y la princesa? ^[12] Еще спит?

– Конечно, – ответила Джоди, поставила походную кружку на пустой стол, открыла шкафчик для оружия и стала застегивать на себе служебный ремень, к которому крепилось сопутствующее снаряжение. Каждый предмет хранился в отдельном чехле: складная дубинка, запасные обоймы патронов, спрей для отпугивания медведей, наручники, «глок» в кобуре и мультиинструмент. – Знаю, ты только пришел, но я хочу выдвинуться немного пораньше. Произвести хорошее впечатление в первый день сольного полета.

– Исполняй свой долг, – кивнул брат.

– Позвони, если что‑то понадобится, – попросила Джоди. – Надеюсь, вы хорошо проведете время.

* * *

Джоди устроила Хуану на переднем пассажирском кресле, застелив сиденье одеялом, потом села за руль и включила две полицейские рации: для связи с департаментами Санта-Фе и северной части штата. Оба устройства молчали.

Она уже собралась передать по рации код 10–8, означающий, что сотрудник заступил на дежурство, и завела автомобиль, но тут из дома, размахивая руками, выбежал Оскар. В каждой руке он держал по бутылке с водой. Джоди нажала на кнопку, опускающую окно.

– Джоди, – театрально переводя дух, проговорил Оскар, – я подумал, тебе понадобится вода.

– Ты же знаешь, что я всегда вожу запас в машине, – вздохнула его сестра. – Что тебе на самом деле нужно, Оскар? Можно подумать, я с тобой первый день знакома.

– Ладно, – смущенно улыбнулся он, – ты меня раскусила.

– Что у тебя на уме? – спросила Джоди, которая знала брата достаточно хорошо, чтобы понимать: он хочет что‑то сказать, но боится разозлить ее.

– Если не возражаешь… я бы хотел, пока ты не уехала, прочесть коротенькую молитву.

Джоди очень постаралась не закатить глаза под шум мотора и потрескивание раций. Она давно отреклась от каких бы то ни было официальных религий, и обычно брат с сестрой обходили подобные темы молчанием, чтобы не сцепиться.

– Знаю-знаю, – заспешил Оскар, – ты потеряла веру. Но я‑то нет. Поэтому потерпи, пожалуйста, ради меня. Сможешь?

– Ладно, – согласилась Джоди.

Оскар подошел ближе к дверце автомобиля и осенил крестом сперва себя, а потом сестру.

– Отец наш небесный, – начал он. Овчарка уставилась на него. – Молим Тебя, в Своей неизреченной Божественной милости даруй этой отважной женщине Джодилинн Люсиане Ливингстон-Луна Свое всесильное покровительство сегодня, в первый день ее самостоятельной работы егерем. Пусть после исполнения долга она целой и невредимой вернется к своим близким. Святой архангел Михаил, не оставь мою единственную сестру и не лиши ее своей особой защиты. Во имя Отца и Сына и Святого Духа, аминь.

Он склонил голову, а Джоди с трудом сдержала слезы. Даже имея множество причин презирать церковь, отмахнуться от нее оказалось не так‑то просто, ведь родители Джоди были набожными католиками, вырастившими ее в набожном католическом городке, основанном в шестнадцатом веке испанскими переселенцами, которые демонстрировали свою версию набожности, истребляя индейцев целыми племенами и занимая их земли. Джоди было трудно примириться с этой частью семейной летописи, и, хотя в череде ее предков то и дело попадались индейские скво (испанские поселенцы женились на них, потому что привезли с родины не так уж много женщин), она почувствовала стыд, когда познакомилась с настоящей историей родных мест. Оставаться в лоне церкви, совершившей столько преступлений, стало для Джоди совершенно невозможно.

– Спасибо, Оскар, – поблагодарила она брата, откашлявшись и надевая поляризованные очки от солнца, хотя вполне могла обойтись без них, пока не выедет на шоссе.

– Надеюсь, день пройдет спокойно, – сказал тот.

Однако, как выяснилось, у судьбы были другие планы. Именно в этот миг Джоди пришел вызов от Бекки Маккарти, которая уже давным-давно служила в департаменте диспетчером.

– Луна, куколка, ты уже на посту?

Джоди взяла передатчик и нажала кнопку ответа.

– Ага, я тут. Доброе утро, мисс Бекс.

– Доброго утра и тебе, подруга. Помню, я обещала первым делом угостить тебя в офисе фирменными буррито Каталины, но, боюсь, с этим придется подождать. Нужно, чтобы ты по дороге заскочила к горячим источникам на Лоуэр-Фресите.

– Что случилось?

– Знаешь туристов, которые разъезжают в жилых фургонах? Их последнее время тут видимо-невидимо. Ну так вот, с утра от одной такой парочки поступил звонок. Ребята утверждают, что нашли у источников человеческую руку.

– Очень надеюсь, они ее не тронули.

– Говорят, оставили все как есть.

– А сами они где?

– Пока остановились на территории кемпинга у старой дороги к агатовым карьерам, но собираются ехать дальше. Они извиняются, что не позвонили вечером, но говорят, что ужасно устали и, спустившись с гор, сразу завалились спать.

– Завалились спать? После того как нашли расчлененку?

– Современная молодежь, что с ней поделать. Они теперь какие‑то непробиваемые.

– Ладно, посмотрим, что к чему.

– Спасибо, куколка. Я приберегу для тебя буррито в холодильнике.

– Увидимся.

Джоди вернула передатчик в держатель, а потом с улыбкой обернулась к потрясенному брату.

– Может, вернешься к преподаванию поэзии? – с надеждой спросил тот.

– Боюсь, уже слишком поздно, – ответила она, вытаскивая из оставленной Атенсио коробочки зубочистку и зажимая ее в губах. – Не волнуйся, я справлюсь.