Охота на зверя

Глава 23

Трэвису очень хотелось, чтобы Генерал послал на задание только его, но не вышло: ему навязали этого вонючего дохляка Рона Мартина. Мелкого извращенца Рона, который всю дорогу до Эспаньолы курил в машине, хотя у него и сигарет‑то своих не было: он преспокойно таскал их из пачки Трэвиса, одну за другой, и прикуривал, чиркнув спичкой о ширинку. Вот дебил! А когда Ли спросил у него, что за херня происходит, то услышал в ответ напоминание о словах Генерала: дескать, как только они подпишут контракт, все их личные вещи переходят в собственность «Парней Зебулона».

– Было твое, стало наше, братан, – добавил Рон.

Трэвис совсем не доверял этому человеку и не спускал с него глаз.

Когда они добрались до супермаркета, было чуть больше семи. Трэвису претило находиться в этом городишке, административном центре округа: по главной улице, куда ни глянь, сновали туда-сюда набитые мексикашками машины. Будь его воля, перестрелял бы всех до единого, но нельзя, запрещено законом. Пока что, во всяком случае. Настанет день, когда война начнется в полную силу, и тогда уже будет «мы против них», но нужно немного повременить и действовать тайно.

– Я подожду здесь, – сказал он Рону, – покараулю. А ты иди в магазин и купи все необходимое.

Похоже, Мартина его слова удивили.

– Я? Почему я?

– Потому что я так сказал.

Его спутник хмыкнул и посмотрел в окно.

– Надо же, а я и не знал, что это ты тут решаешь.

– Я рядовой первого класса, а ты просто рядовой. Когда Генерала нет, командую я.

Рон вроде как призадумался, а потом выбросил окурок в окно на парковку.

– Ага, вроде ты прав. Но как я буду платить?

– У тебя что, денег нет? – спросил Трэвис.

– Есть, но с какой стати мне тратиться?

– Пять минут назад ты смолил мои сигареты, потому что все мое – твое, а теперь бабки зажимаешь?

– Ладно, уговорил. Напомни еще раз, что надо купить.

Трэвис не верил своим ушам. Хорошо бы, подумал он, до их возвращения в лагерь с этим придурком произошел какой‑нибудь несчастный случай! Интересно, нельзя ли этому как‑нибудь поспособствовать?

– Ты что, вообще не слушал?

– Слушал, но у меня типа особенность психики. Дефицит внимания. Ничего не запоминается.

– Там, откуда я родом, это называется просто тупостью, а не дефицитом внимания, – буркнул Трэвис.

– Знаешь, – Рон вздохнул и слегка повернулся к Ли, так что тот смог увидеть хотя бы часть его лица, – я в курсе, что не слишком тебе нравлюсь, и сам тоже от тебя не в восторге. Но мы на задании, и нужно действовать заодно. Нельзя, чтобы личные чувства мешали делать важную работу для армии Зебулона.

Трэвис обдумал его слова.

– Похоже, ты прав. Но пока мы тут треплемся, время уходит. Нужно купить, что велено, и отвезти домой к этой сучке-инспекторше, пока не стемнело.

– Да, братан, я понимаю. Скажи только, что покупать.

Ли вздохнул.

– Пару пузырьков с мелатонином. Подмешаем его в какой‑нибудь влажный собачий корм или лакомство, а еще нам понадобится веревка, но, пожалуй, лучше купить какие‑нибудь поводки и ошейники, чтобы никто ничего не заподозрил.

– Мелатонин? Это что?

– Да неважно! Блин, типа витамина, понял? Помогает людям заснуть, но и для собак тоже годится.

– Не понимаю, почему нам просто не прикончить псину.

– По кочану, умник. – Трэвис как можно сильнее сморщил нос и с крайним презрением посмотрел на напарника. – Чтобы никто не догадался, что мы там были. Эта баба придет домой, проверит, как там собака, и увидит, что она спит, а не сдохла. Тебе мамка что, свинцовую краску по утрам в хлопья крошила или еще какую‑нибудь гадость?

– Меланин, – повторил Рон себе под нос.

– Да не меланин, тупица, а мелатонин.

– Пошел на хрен! Влажный собачий корм. Он что, в банках? И как мы их там откроем?

– Голову включи и просто купи то, что придется псине по вкусу. Сыра, например, или ветчины.

– А если хлеба?

– Хлеба? Собаки вообще‑то плотоядные.

– Может, пепперони?

– Да пофиг, главное, чтобы туда можно было затолкать таблетки.

– А для чего поводки? Мы что, уведем собаку с собой? Тогда ее точно можно будет потом просто кокнуть.

– Господи боже, – вздохнул Трэвис. – Нет, мы девчонку свяжем поводками. Может, и скотч подойдет, но Генерал велел и веревки тоже купить. А я думаю, что веревки – это слишком подозрительно.

– Чем же, интересно, подозрительны веревки? Люди постоянно ими пользуются, иначе их не продавали бы в гребаных супермаркетах!

– Может, их там и не продают. – Ли уже почти потерял последние остатки терпения.

– Мелатонин, сыр и собачий поводок.

– Да.

– У тебя наличка есть?

Трэвис впился в своего пассажира свирепым взглядом:

– Ты совсем охренел?

– Ты с виду побогаче, чем я. Мне бабки нужнее.

Ли злобно вытащил из бардачка кошелек и сунул Рону несколько двадцаток со словами:

– Должно хватить.

– Класс! – обрадовался дохляк. – Я еще газировки возьму, не против?

– Против, – отрезал Трэвис.

Наконец Мартин вылез из машины, направился в магазин и вернулся пятнадцать минут спустя, попивая колу. А когда Трэвис поставил это ему на вид, прикинулся, будто неправильно понял причину раздражения товарища.

– Мой косяк, брат, – повинился он. – Хочешь, вернусь и тебе тоже возьму?

Трэвис проигнорировал вопрос и стартовал с парковки в своей обычной агрессивной манере, прежде чем Рон успел пристегнуться. Глава 24

Скромных размеров парковка бара «У Голди» была забита, поэтому Оскар поставил джип за квартал оттуда на противоположной стороне улицы. На парковке у ресторана набралось не больше десятка машин, но вокруг стояло еще штук пятьдесят, что было необычно для такого маленького городка, как Гато-Монтес, и свидетельствовало, насколько тут любят инспектора Атенсио. Народ подъезжал на самом разном транспорте: к примеру, один из гостей, уже успевший зайти в заведение, оставил на обочине шоссе зеленый, как лягушка, колесный трактор.

В параллельной парковке Оскар преуспел не больше, чем в развороте на оживленной улице, и после недолгого спора согласился пустить за руль Джоди, чтобы та продемонстрировала свои навыки, приобретенные в Бостоне, где движение лишено всякой логики, а улицы забиты машинами.

Пока Джоди с родными спешила к главному входу в ресторан, она заметила других чуть припозднившихся гостей. Лучшая подруга детства, Диана Сандовал, тоже оставила свой внедорожник БМВ на противоположной стороне улицы и теперь торопливо переходила дорогу. За минувшие годы она стала выдающимся научным сотрудником Лос-Аламосской национальной лаборатории, но, похоже, решила сегодня расслабиться и вспомнить юность, потому что надела брючки в обтяжку, рубашку в блестках с леопардовым принтом и красные ковбойские сапожки под цвет помады. Диана сделала свежую стрижку длинный боб, и в ее обесцвеченных до платинового цвета волосах виднелись черные пряди.

Джоди подождала подругу перед входом.

– Ну, знаешь, девочка моя, у тебя чертовски дерзкий вид! – одобрительно воскликнула Диана и подмигнула, мол, не принимай слишком всерьез.

Это был типичный для северной части Нью-Мексико комплимент с подначкой, чтобы тот, кому он адресован, не слишком задавался.

– Не такой дерзкий, как у тебя. Кто у нас теперь вся из себя блондинка? – Джоди легко переключилась на привычные с детства местные выражения и интонации.

– А то! – подхватила Диана. – Но нам с тобой обеим вроде как далеко до одного священника, который очень секси, y todo eso, míralo. Qué chulo ^[26].

Оскар покраснел и пробормотал с явной неловкостью:

– Наверное, я должен тебя поблагодарить.

– Ничего себе! – обращаясь к матери, сказала про Диану Мила. – Она мне нравится.

Джоди улыбнулась, заметив, что уши у Оскара сделались красными как свекла, а такого почти никогда не случалось.

– Это моя подружка, – объяснила она дочери, беря Диану, как в детстве, под руку.

– Ого!

По удивленно-радостному выражению лица Милы Джоди поняла: ей непривычно, что у матери есть подруги. В Андовере их не было: соседки недолюбливали Луну, а коллеги в той или иной степени соперничали с ней и злословили за спиной, даже если улыбались в глаза. Каждый раз, встречаясь с Дианой, Джоди вспоминала, как началась их дружба. Это произошло еще во втором классе, когда школьная социальная работница сочла обеих девочек талантливыми и раз в неделю забирала их с общих занятий в специальное помещение, где подруги читали книги, непонятные остальным одноклассникам. В те времена они вдвоем хохотали как сумасшедшие, и с годами это не изменилось. Джоди и Диана до сих пор могли рассмешить друг дружку, как никто другой.

Все вместе они вошли через главный вход, приветствуя знакомых и родственников, миновали распахнутые двустворчатые застекленные двери и оказались в патио под открытым небом. Сразу за ним расположился трейлер для проведения мероприятий. Тут были сотни людей. Пришли все, кто играл хоть какую‑нибудь роль в жизни округа, от мэра Эспаньолы до президента местного техникума, от членов сената штата до кузнеца. И конечно, явилось не меньше двух десятков членов семейного клана Луна-Атенсио. Последние съехались из всех близлежащих округов, надев лучшие воскресные наряды ради пятничной вечеринки; самым младшим не исполнилось и года, а старейшим было под сто лет.

Джоди радовалась, что стольким людям захотелось поблагодарить дядю за его долгую службу. Вспомнились безжизненные проводы на пенсию, на которых ей случалось бывать в университете в преподавательские времена: бесцветные размеренные речи, подозрительно напоминающие чтение биографической справки; резиновая курятина, которая никому не нравилась; тоскливые слайд-шоу, вежливый смех и передаваемые шепотом сплетни. Если покинуть сельские уголки вроде Нью-Мексико, Соединенные Штаты сразу становятся неуютным местом, где правит бал конкуренция, а люди ценятся в зависимости от их способности зарабатывать деньги, причем не в свой карман, а в карман большого босса. А сейчас Джоди чувствовала, как ее обволакивают тепло, доброжелательность и любовь – именно то, что она надеялась обрести, возвращаясь домой. Ради этого она и приехала. Чтобы стоять в уютном заведении со знакомыми людьми, рука об руку с лучшей подругой, и наблюдать, как брат и дочь обмениваются поцелуями и объятиями с теми, кто связан с ними общей кровью и общей землей. Джоди снова, далеко не в первый раз поклялась, что будет изо всех сил стараться, выполняя служебные обязанности, чтобы стать для окружающих таким же значимым человеком, как ее дядюшка, и построить с ними такие же честные, добрые отношения. Оставалось надеяться, что однажды, когда придет ее черед выходить на пенсию, здешнее общество проявит к ней такое же уважение.

Когда они оказались в патио, Джоди увидела, как Бекки с Каталиной поспешно заканчивают развешивать на стене из камня и самана под широкой деревянной верандой серебристые ленты и воздушные шарики. Джоди нравилось, что местные без лишних вопросов приняли обеих в свою среду. Она помнила, как ее бабушка рассказывала о своих двоюродных бабках, двух старых девах, которые аж в девятнадцатом веке жили вдвоем где‑то в глуши. О них все знали, но не возражали, лишь бы они участвовали в жизни сообщества и старались быть полезными и добрыми, как все остальные. Вдоль стены под низенькой крышей на длинных столах стояло угощение, и в воздухе витали ароматы приготовленного на гриле мяса, тортилий, перчиков, пестрой фасоли и риса с томатом и чесноком.

– Ой, вон Маркус! – воскликнула Мила. – Мам, можно я пойду поздороваюсь?

Джоди проследила за взглядом дочери и увидела юношу, с которым девочка встречалась около полугода. С тех пор, как Джоди видела его в прошлый раз, он изрядно вытянулся и наконец‑то перерос Милу. Сейчас в нем было, наверное, больше ста семидесяти сантиметров. На вечеринку он надел простые черные джинсы, желтые ковбойские ботинки, черную рубашку и красную ковбойскую шляпу; так же были одеты и его родственники мужского пола, участники музыкальной группы. Все они через боковые ворота таскали аппаратуру из грузовика на маленькую сцену в патио. Заметив Милу, мальчик улыбнулся, и эта улыбка заставила Джоди поумерить свои недобрые чувства в его адрес. Дети помахали друг дружке, и вид у них при этом был в равной степени смущенный и милый.

– Ничего костюмчик, – признала Джоди.

– Маркусу он не нравится. Одежду выбирала его мама. А по-моему, он отлично выглядит.

– Привет передавай, – попросила инспектор.

Диана тоже улыбалась, глядя, как Мила с подростковым энтузиазмом подлетела к своему юному ухажеру. Подтолкнув Джоди локтем под ребра, она сказала.

– Вот так же кто‑то, помнится, бегал к некой звезде легкой атлетике, Курту Чинане, в наши молодые деньки.

При упоминании этого имени Оскар метнул на Джоди понимающий взгляд, но та не дала ему и рта раскрыть, сделав вид, что ничего не слышала, после чего поспешно сменила тему и предложила пойти поздороваться с виновником торжества.

Атенсио, в нарядной ковбойской рубашке и галстуке боло, сидел во главе самого большого стола. По обе стороны от него громоздились горы подарков. На руках Элой держал одного из самых младших внуков, лет, наверное, трех. Джоди не видела раньше этого малыша и полагала, что это сын той дочки Атенсио, которая переехала в Вайоминг. За столом веселой принарядившейся ватагой восседали трое из пятерых детей Элоя, его жена и другие внуки. Джоди и ее компания подошли поздравить и обнять заслуженного егеря.

– Разве у нас не самая красивая семья на свете? – воскликнула Луна, помахав всем остальным.

– Да, я всегда считал несправедливостью, что все гены красоты достались лишь нам одним, – шуткой на шутку ответил Атенсио. – Как прошла первая неделя?

Джоди собралась было ответить, но он поднял руку и сказал:

– Хотя погоди, не хочу знать. Я наслаждаюсь свободой. В другой раз расскажешь. Возьми себе чего‑нибудь поесть.

Его племяннице немедленно стало легче: совсем не хотелось портить праздник рассказом о расчлененке и скрывающихся в лесу террористах. Но Джоди достаточно хорошо знала дядю и поняла: тот догадался по глазам, что новости будут плохими. Элой заслуживал перерыва, отдыха от этого безумия, так пусть хорошенько насладится своей вечеринкой.

– Надеюсь, мы с тобой сегодня станцуем. – Джоди сжала руку дяди.

– Если выдержишь мой темп! – Он улыбнулся и переключился на тех, кто сидел рядом.

Джоди, Оскар и Диана подошли к шведскому столу, навалили еды себе на тарелки, заказали в баре три «Маргариты» и отыскали неподалеку от стойки свободный столик. Диана совсем немного поела, а потом вернулась к прежней теме с настойчивостью собаки, которая пытается добыть косточку.

– Кстати, о Курте, – проговорила она. – Моя сестра дружит с сестрой его жены, ты знала? И ходят слухи, что у него в семье вовсе не рай земной.

Джоди постаралась не показывать эмоций и спокойно сказала:

– Очень жаль.

– Почему? Ясно же, что вы с Куртом предназначены друг для друга.

Именно в этот миг Джоди увидела Хенли, который с неловким видом смущенно мялся у дверей. Ее глаза вспыхнули, а Диана первой заметила, что ветеринар тоже смотрит на них.

– Ну, привет, красавчик, – пробормотала она в свой коктейль. – Кто это у нас такой?

– Хенли! – позвала Луна и помахала ветеринару рукой. – Идите сюда!

Взгляд Дианы определенно говорил, что мысли лучшей подруги для нее яснее ясного.

– Ты ничего о нем не рассказывала, – мурлыкнула она.

– Потому что рассказывать нечего, – бросила Джоди.

Когда Хенли добрался до их столика, она познакомила его с Дианой и Оскаром, а потом предложила взять себе еды, выпивки и присоединиться к ним.

– Значит, младенцами интересуешься? – шепнула Диана, как только Хенли отошел достаточно далеко, чтобы ее не услышать.

– Отстань, он просто мой коллега.

– Вы уже видели своих маму с папой? – спросила Диана, отправляя в рот кусок тортильи, с которой капал расплавленный сыр, и мотнула головой в сторону столика на двоих под деревом, в дальнем углу патио. Джоди и Оскар не видели и поэтому встали поздороваться.

Глория Луна была в бледно-голубом платье и пиджаке в тон со значком в виде американского флага на лацкане. Уолтер Луна, обычно предпочитавший одежду ранчера, мучился в темно-сером костюме и непроизвольно теребил синий галстук. По слухам, в пятидесятые годы ХХ века родители считались самой красивой парой в школе, и до сих пор прекрасно смотрелись вместе. Над короткой стрижкой Глории явно недавно поработал парикмахер, а Уолтер, как обычно, гладко зачесал волосы назад.

Когда Джоди под влиянием момента обняла мать, та, казалось, удивилась. Мало кто помнил обиды так же долго, как Глория, которая сейчас с демонстративной прохладцей обняла дочь в ответ, не выпуская из руки нож для масла. Уолтер, хоть и был простым ковбоем, в качестве родителя проявлял куда больше чуткости. Он заметил маневр жены и постарался, как частенько делал, облегчить боль Джоди.

– Джодилинн, – произнес он, стоически похлопывая дочь по спине. – Рад тебя видеть. Выглядишь здоровой. – В устах отца это можно было считать комплиментом. Джоди уже давно, когда ей только понадобился первый лифчик, поняла, что отцу очень неловко иметь хорошенькую дочь. Ведь женственность и красота – это формы могущества, которые были ему неподвластны. Контролировать их он не мог. С первых шагов Джоди отец растил ее как мальчишку. Возможно, неосознанно, но сути дела это не меняло.

Похоже, что сыну Глория обрадовалась гораздо больше и даже отложила нож, чтобы с улыбкой взять Оскара за руки. Наличие священника в семье стало для матери источником гордости. И именно он положил конец неловкой сцене, в которой все они сбились в кучу, изображая нормальную семью.

– Мы скоро вернемся, – пообещал Оскар, – а сейчас у нас тако стынет.

– Хорошо, сынок. – Глория похлопала его по руке.

Когда они вернулись к своему столику, Джоди увидела Эшли, по-прежнему одетую в униформу; помощник шерифа стояла за Хенли в очереди к шведскому столу. Наверное, у нее еще не закончилось дежурство и она просто заскочила сюда показаться. Джоди заметила, что Хенли и помощник шерифа обратили друг на друга внимание, и от этого у нее возникло нелепое чувство ревности, что ей совсем не понравилось. К тому же приходилось признать, что по возрасту Эшли подходит ветеринару больше, чем сама Луна. Джоди смотрела, как они болтают. Хенли показал в сторону их столика, видимо отвечая на вопрос, где он сидит. Эшли улыбнулась, помахала рукой и подошла с вопросом:

– У вас найдется еще одно местечко?

– Конечно, – ответила Джоди, – к тому же мне все равно нужно с вами поговорить.

– Да, знаю. Сама злая как собака. Знаете, мой босс – один из тех, кто мечтает построить на границе стену. Понимаете?

– Я записала, как Паркер говорит, что причастен к… ну, сами знаете к чему.

– Гуэрел об этом и слышать не хочет, – вздохнула Эшли. – Говорит, полная ерунда.

– Неправда.

– У него своя правда. Тут его маленькое королевство. Шеф прямым текстом сказал мне, что не видит ничего плохого в «Парнях Зебулона», мол, их в новостях хвалили, да и голосовали они за его любимого кандидата в президенты, а мы с вами – городские сучки-либералки, которые пытаются обвинить нормальных американских мужчин в каких‑то невнятных преступлениях.

– У нас есть отрезанные кисть и стопа, на которые нанесли символ этой группировки.

– Гуэрел не верит. Говорит, это мог сделать кто‑то другой, позже.

– Безумие.

– Весь мир псевдоправды безумен, – вздохнула Эшли.

– Это точно.

– Можете сходить со мной в туалет? – По лицу Эшли Джоди поняла, что это фальшивый предлог и заместитель шерифа просто хочет поговорить с ней в более приватной обстановке. Обе женщины извинились и направились к парковке при ресторане.

– Дело вот в чем, – начала Ромеро. – Я вернулась сюда, чтобы заботиться об отце. Он совсем один и немолод: когда я родилась, ему было уже за пятьдесят. Я единственный ребенок. В конторе шерифа была вакансия, и я за нее ухватилась. Самого Гуэрела я терпеть не могу, как и вы. И на следующих выборах собираюсь выставить свою кандидатуру против его.

– Он об этом знает?

– Нет, и я не собираюсь ставить его в известность. Но благодаря истории с «Парнями Зебулона» у меня на него отличный компромат. Думаю, нам с вами нужно раскрыть это дело, а потом, когда придет время, объявить, что шериф отпустил одного из бандитов.

– Значит, вы не хотите, чтобы я пошла с ним на конфликт?

– Нет. Я хочу, чтобы мы разобрались без его ведома.

– Ясно.

– Жаль только, что вы не сообщили мне о своем намерении привезти Паркера. Я бы вас отговорила. Лучше было бы оставить его в вашей кутузке.

– Я просто старалась следовать протоколу.

– Да, понимаю, вы же новенькая и стараетесь все делать по правилам. Но иногда нужно их немного прогибать под себя.

– И что, по-вашему, будет дальше? Ведь Паркер просто взял и уехал.

– Далеко не уедет. У меня есть связи в Альбукерке, там проследят и дадут мне знать, куда он направился.

– Ясно, – повторила Джоди.

В этот миг из динамиков на сцене раздался скрежет, на маленькую сцену во дворике вышли музыканты, а к бару на своем черном «форде» подкатил Лайл.

– Красивый мужик, – сказала Эшли о старом ковбое. – Поразительно, что некоторые мужчины только хорошеют от морщин и седины.

Поскольку молодая заместительница шерифа явно не намекала на то, что Джоди с возрастом стала выглядеть хуже, та постаралась не обидеться на это замечание.

– Ага. Ладно. Моя дочка со своим парнем вроде бы собирается порадовать двоюродного деда песней, так что мне нужно возвращаться.

– Постарайтесь пока просто не зацикливаться, – попросила Эшли. – Дела такого рода могут затягиваться. Но однажды мы возьмем этих гадов.

Когда они шли к главному входу, Лайл обогнал женщин и придержал перед ними дверь.

– Надеюсь, я не слишком опоздал, – сказал он.

– Вечеринка только начинается, – обнадежила его Эшли.

Они вернулись в патио, когда на сцену поднялся лидер музыкальной группы, патриарх шестидесяти с лишним лет.

– Проба, раз-два, – произнес он, постучал по микрофону и, убедившись, что все работает как следует, объявил: – Здравствуйте, дамы и кабальеро! Мы «Групо Барела», лучшие музыканты Нью-Мексико!

Толпа взревела, выражая согласие. На сцену поднялся Маркус и встал рядом с родичем. Эшли с Джоди вернулись к своему столику, и последняя жестом пригласила Лайла присоединиться к ним. Он снял шляпу, пригладил волосы и уселся. Джоди заметила, как Хенли переводит взгляд с нее на Лайла и обратно, словно пытаясь понять, связывает ли их что‑нибудь. А патриарх тем временем продолжал:

– Мы горды тем, что нас пригласили выступить на вечеринке, посвященной инспектору Элою Атенсио, которого я имею честь называть своим другом – пусть даже он поймал меня во время охоты на индейку вне сезона и выписал мне штраф. Большое спасибо, cabrón ^[27]!

Зрители засмеялись, а Атенсио только пожал плечами, будто говоря: «Я просто делал свою работу, босс».

– Сегодня мы представляем вам специального гостя. Иди сюда, дорогуша, не стесняйся. – И он поманил к себе Милу. Та, покраснев, взяла протянутую руку Маркуса и тоже вышла на сцену. – Это Мила Ливингстон, и даже если по фамилии этого не скажешь, Мила – наша, из округа Рио-Трухас, дочь инспектора Джоди Луны и внучатая племянница старика Элоя. Где у нас Джоди?

Он стал выискивать Луну в толпе. Та помахала рукой, хоть и не пришла в восторг от всеобщего внимания. Она прекрасно понимала: это поможет ей выполнять новую работу и прослыть местной жительницей. То, что она племянница Атенсио и мама Милы, уже, безусловно, помогло. Некоторые из тех, кто знал Джоди в детстве, гадали, не слишком ли она возгордилась собой, раз решила уехать, и теперь, чтобы они оттаяли, нужны были ситуации вроде этой.

Когда подростки начали петь, Джоди почувствовала, как сердце дрогнуло в груди. Она очень гордилась Милой и тем, как дочка восстанавливается после трагедии, как врастает в местное сообщество, словно всегда тут и жила. Не позволяя себе расплакаться, Джоди жалела, что Грэм не может видеть в этот миг своего ребенка. Когда на танцпол посреди патио стали выходить пары, она почувствовала себя еще более уязвимой, более одинокой, и от этих чувств захотелось убежать и спрятаться.

– Вы позволите? – раздался над ухом мужской голос. Она обернулась и увидела, что за ее стулом стоит Лайл. Поглощенная происходящим, Джоди даже не заметила, как он встал. Однако управляющий пристально смотрел на нее: казалось, он пришел на помощь, чтобы спасти ее от душевной боли.

Джоди улыбнулась, приняла его руку и сказала:

– Конечно.