Осень. Кофе. Акварель

Глава 12 Ультрамариновая ночь

Среда, 24 сентября

На высоком деревянном стуле дымилась непозволительно большая кружка лунго с кардамоном. Запах кофе дурманил и даже немного отвлекал от затеи. За ночь буря растеряла часть силы, стала неопасным разозленным котом. Этого темно-серого кота я сейчас выводила на холсте под плеск пенистых волн.

Все утро я писала Тео на фоне вчерашней бури. Маяк, обрыв, ночь, но ничто не подходило ему лучше темнеющего неба и свирепой стихии. Черный плащ. Прямая спина. Герой моей истории оставался тайной природы и мироздания.

Хотя вчера я и подтвердила догадки. Тревожащие догадки, знаки, которые предпочитала не замечать. Сворачивать пространство в туннель, телепортировать вещи — это талант, доступный лишь избранным. Тем, кто находится на самой вершине. Приглашает губернаторов на ужин в собственное поместье, а не трепещет перед ними. Знает поименно внуков и предков каждой благовидной старушки из читательского клуба, а не очаровывает их страстными признаниями и обещаниями. Держит портрет бабушки над каминной полкой. Предпочитает жить у моря, а не в шумной столице. Ох…

Болезненное осознание, болезненное решение. Готова ли ты к продолжению, Лори? Пусть тебе ничего не обещали напрямую. Пусть на смену сказке придет суровая реальность. Пусть будет непросто. Я хочу найти свое счастье с Тео.

Ветер закрутил над волной десяток рыжих листьев, обронил их в воду. Я опустила кисть в окрашенную синим воду, чуть побулькала. Мы с полотном плотной бумаги стояли лицом к лицу. Я не показывала внутреннего трепета и дрожи. Оно не давало влажных подтеков. Мы смотрели друг на друга как старые друзья, с легким недоверием и зудящим предвкушением.

— Я соскучилась…

Пальцы коснулись губ, подарили поцелуй краю холста. Радостно плеснула волна. Из недр души ей навстречу поднималась другая волна. Не менее высокая и волнительная. Улыбка тронула губы. Радость исходила из сердца, наполняла меня целиком.

Взгляд подернулся головокружительной пеленой. Пришлось отложить кисть. Дрожащей рукой я схватила кофе, почти задохнулась его ароматом. Горечью. Сладостью. Пряный кипяток растекся по жилам, разогнал кровь. Я дышала кофе и свежестью бурного моря, похожей на его парфюм.

Рядом заскрипело. Мяукнуло. Под моим изумленным взглядом черный проказник Симон пушистой лапой сбрасывал на гальку пляжа кисточку.

— Симон? — удивленно позвала я кота.

— Мяу?

Кисточка упала, тут же оказалась в острых зубах.

— Симон!

— Мяу!

Довольный шалостью кот поднял хвост трубой и дал по тапкам. Я поставила, хотя, скорее, бросила недопитый кофе на край стула и рванула за Симоном. Кот уже проскочил сквозь полинявшие золотые заросли кустов и несся к главному зданию отеля. Пришлось и мне лезть за котом, чтобы не упустить его из виду. А он уже скакал, просачиваясь между ног удивленных гостей.

— Простите, простите. Простите! Извините! — оправдывалась я, ибо также по-кошачьи ловко маневрировать меж людей у меня не получалось.

Симон юркнул сквозь приоткрытую дверь главного здания, помчался вверх по деревянной лестнице. А я со всей силы врезалась в выходившего на улицу Тео. Даже искры из глаз посыпались. Какой же он каменный! Тео едва успел сохранить равновесие, одной рукой уцепившись за косяк, второй удержав меня. Ладонь очень прытко оказалась на моей талии, породив дорожку приятных мурашек по всему пути следования.

— Эй, Лори, куда ты так мчишься? — спросил он изумленно-довольным тоном, пытаясь заглянуть мне в глаза.

А я смотрела ему через плечо — туда, где сидел кот Симон. На кошачьей морде было написано довольство собой, а кисточка все еще торчала зажатая меж зубов. Короткое мгновение, и кот исчез на втором этаже.

— Симон украл мою кисточку! — возмутилась я. — А без нее не закончить твой портрет и не выиграть пари!

— Вот как! — хохотнул Тео. Теперь он не просто поддерживал меня, а полуобнимал, мягко, но крайне недвусмысленно. — Стало быть, он играет за противоположную команду.

— Не кот, а нашествие, — буркнула я.

— Почему пошла рисовать одна, не дождалась меня? — теперь в голосе Тео сквозило что-то похожее на легкую обиду. Я даже удивилась, встретилась с взглядом внимательных Ультрамариновых глаз.

— Ты не пришел вчера на ужин и опоздал на завтрак, я не стала тебя дожидаться, — ответила я. Вроде бы, логично. Но Тео ответ явно не понравился. Уголки губ чуть скривились.

— Вот так, значит… — прошептал он тихо, как-то угрожающе, что я распахнула глаза от замешательства. А Тео притянул меня к себе поближе, наклонился к уху, обдавая горячим дыханием. — Ты играешь нечестно. Пытаешься взять себе фору.

От возмущения я уперлась руками в каменную грудь, забилась в этих объятиях, но не сдвинулась ни на миллиметр. Какой подлец! Обвиняет меня, еще и отпускать не хочет! Тео тем временем продолжал шептать, сбивая меня с толку, подчиняя красивому голосу:

— А вдруг я сейчас уведу тебя и не дам закончить портрет… Спрячу где-нибудь, где только я смогу любоваться тобой…

— Тео, мы стоим в дверях, на нас же смотрят! — принялась умолять я.

— Пусть смотрят. Пока могут, — ответил Тео, и я почувствовала улыбку, с которой он говорил.

— Ты сейчас тоже играешь нечестно… — теперь шептала и я.

Силы для борьбы быстро покидали меня. Я постепенно переставала понимать, зачем вообще сопротивляться, если мы оба, кажется, хотим одного. Оказаться вдвоем, там, где нас никто не увидит, не потревожит. Как можно дольше.

— Мне можно.

Я совершенно обмякла. Больше не стучала кулачками по груди, а поглаживала, нежно и несмело. Поднять взор на Тео было страшно, хотя и очень хотелось. Одно тяжелое дыхание говорило о многом. Сердце бешено колотилось в ушах. И этот барабанный бой отрезал все прочие мирские звуки. Сейчас, посреди этого многолюдного отеля были только я и он…

Губы коснулись моего уха, легко и невесомо. Ужасно опасно. Я вздрогнула. Роившиеся в животе янтарные бабочки вновь ожили, закрутили бешеный танец. Я сжала губы, чтобы сдержать стон, сдержать себя и не поддаться. Очень, очень хотелось. Прямо сейчас хотелось ответить, коснуться его губ, почувствовать на вкус, стереть эту хамскую усмешку…

— Кхм, кхм. Молодые люди, уступите, пожалуйста, дорогу, будьте любезны.

Я застонала. Тео легко, словно вальсируя, сделал шаг и мы оказались снаружи на веранде, под свистящим, не унявшимся ветром. На его раскрасневшемся лице горели Ультрамариновые глаза, почти вытесненные черными расширенными зрачками. Он дышал тяжело, совсем как я. Мимо вереницей прошли гости отеля. Вот уж кто не стеснялся глядеть на нас во все глаза — так это благородные старушки и их благоверные.

— Наверное, не сейчас, Тео… — ответила я, спрятав глаза, уткнувшись в мысок сапог. — Мне нужно забрать у Симона кисточку, дописать портрет…

— Где стоит твой мольберт? — голос с легкой хрипотцой выдавал внутреннее волнение.

— На берегу. Ты увидишь, там стоит стульчик и кружка с кофе…

— Я буду ждать тебя там, Лори. Поторопись.

И напоследок он оставил на тыльной стороне ладони легкий поцелуй. Ушел не прощаясь, не оборачиваясь. Ветер трепал каштановые волосы, а он подставлял лицо ему и редким лучам пока еще теплого солнца. Ладонью я коснулась губ, сердце вновь взяло разбег. Что же это со мной…

Симон, конечно же, отыскался в покоях мадам Тильмы. Она, казалось, ждала меня — диванный столик был накрыт на две персоны, рядом дымился чайник, изумительно пахло свежее печенье с черничным джемом. Я нерешительно остановилась у входа в комнату.

— Мадам, прошу прощения, Симон утащил мою кисточку, вы не видели ее, случайно?

— Вот эту? — весело спросила мадам Тильма с дивана, покрутив в руках мою кисть.

— Да! Это она!

— Проходи, Лори, угостись со мной чаем, — гостеприимно предложила мадам и принялась разливать чай по фарфоровым чашкам.

Под ложечкой засосало. Я так хотела забрать поскорее кисточку и бежать на пляж к Тео, аж руки дрожали от ожидания и в предвкушении. Нужно было срочно придумать благовидный предлог для отказа и сбежать!

— Мадам Тильма, я в грязной обуви — весь день писала картину на пляже, не хотелось бы наследить вам тут на дорогих коврах…

— О, брось! — засмеялась хозяйка отеля, махнув рукой. — Или зря я держу горничных с магическими умениями? Поверь, они умеют справляться с любыми пятнами. Ну или ты просто можешь снять обувь у входа, моя дорогая.

— Но там Тео, — выпалила я почти отчаянно и быстро прикрыла рот, поняв, что выдала себя. — Он ждет меня.

— Не сахарный не развалится. Подождет, — хмыкнула мадам, состроив игривое выражение лица. — Проходи. У меня есть к тебе разговор.

Пришлось разуваться. Когда я села рядом с хозяйкой отеля и взяла кусочек печенья, смириться с нескорой встречей с Тео стало немного легче. А мадам продолжала подбадривать:

— Ты смотри, как бы ни засматривался на тебя твой Тео, а спуску ему не давай! Он хоть и хороший мальчик, но тоже бывает себе на уме.

На выражении «твой Тео» я перестала жевать и подняла настороженный взгляд на мадам. Казавшееся до этого невероятно вкусным печенье стало колом в горле. Мадам Тильма продолжила хитро улыбаться:

— Пусть теперь подождет тебя, попереживает, поотгадывает, что вредная старуха Тильма могла напеть тебе про него.

— А вы что-то знаете о нем? — спросила я, быстро проглотив. — Он не любит говорить о себе…

— Вижу, вижу, — хмыкнула мадам и сделала короткий глоток из чашечки. — Всю душу тебе своими тайнами вымотал. И еще помотает, будь уверена. Характер такой.

— Вы видите людей насквозь… — сказала я тихо, облизнув губы. — И все же?..

— Документов своих он мне не показал при заселении, — вздохнула Тильма и вернула чашку на стол. Мадам вся подобралась, приняла несколько торжественный вид, что я, чуть не подавившись, отзеркалила ее позу. Сердце замерло в ожидании самых смелых и ужасных историй. — Только гербовую бумагу с именем и денежную расписку. У нас, на северном берегу, не принято беспокоить аристократов попусту и докучать им расспросами. Но герб у него не простой, очень непростой. Три алые розы на небесно-голубом фоне. Встречала когда-нибудь такие?

Я только отрицательно покачала головой. В голове вспыхивали разные образы, разные гербы. В нашей стране аристократы не имели настоящей власти и старались держаться в тени. Хотя и занимали высокие позиции, обладали невероятными капиталами, иногда жертвовали на благотворительность… Их гербы не были повсюду, как в старинные, домагические времена. Их самих узнавали лишь по стати и фамилиям.

— А его полное имя? — ухватилась я за последнюю ниточку.

— Теоба́льд.

— Теобальд… — эхом повторила я красивое, звучное имя, словно сошедшее с рыцарского полотна или романа.

— Но я ведь позвала тебя не за этим! — воскликнула мадам Тильма, будто опомнившись, и накрыла своей теплой рукой мою. — Как ты, наверное, знаешь, сегодня мой день рождения.

Я не знала. Но постаралась не подать вида, а только аккуратно кивнула и спряталась за чаем.

— Так вот, поэтому было решено воскресные танцы провести сегодня. Мы оповестим обо всем во время обеда. И мне потребуется твоя помощь.

— Моя? — воскликнула я. — Но чем я могу помочь?

— Нужно, чтобы кто-то поруководил моими людьми, пока я буду в отъезде. Сама понимаешь, в нашей глуши невозможно отыскать порядочного парикмахера, а мне хотелось сиять на своем юбилее!

Я хлопала глазами от удивления. Почему мадам решила позвать меня, почему сказала об этом только сегодня? Как мне все успеть? И что это — все⁈

— Не пугайся ты так! — хохотнула мадам Тильма и ободряюще похлопала меня по ладони. Ее глаза под роговыми очками засветились от предвкушения. — Ты все поймешь, ты же умная девочка, Лори! Смотри, нужно будет помочь с украшением зала — проверить магические свечи, они будут сегодня светить теплым оранжем, проверить сухоцветы и, обязательно, магусилители звука. Вечером приедет небольшой оркестр, их нужно будет встретить и проводить в подсобку. Еще приедет фокусник-факир, его тоже нужно будет встретить. Хотя я и не уверена, фокусник он или маг… Так, проследить за закусками и десертами на кухне, проверить как сварен пунш и насколько хорошо приправлен специями глинтвейн. Ты же любишь специи? Да-да, я все, решительно все о тебе знаю. Ну и самое ответственное, то, без чего я как без рук, самое главное, для чего ты мне нужна — это пригласительные карточки. Они все готовы, их нужно лишь подписать, согласно списку постояльцев и разослать.

Я слушала мадам Тильму и, чем дольше она говорила, тем сильнее опускались мои плечи. Количество задач росло и множилось, от указаний и просьб голова пошла кругом. В одно мгновение мадам напомнила мне шефа — в тот самый момент, когда он поручал мне организацию выставки. Отказать имениннице, юбилярше, я была не в состоянии. Я набрала воздуха в грудь, чтобы спросить, будут ли еще пожелания, но хозяйка отеля припечатала:

— И я хочу отблагодарить тебя за эту неоценимую помощь. Пойдем.

Мадам встала и направилась к одной из дверей. Я посеменила следом. Миновав небольшой кабинет, мы оказались в просторной спальне, а затем — в немаленькой гардеробной комнате. Там, на манекене висело легкое красное платье с летящими полупрозрачными рукавами. Рядом в шкатулке на столке поблескивал на тонкой цепочке крупный рубин. В его недрах запуталось множество лучей, и он будто светился изнутри. Я задохнулась от красоты и богатства, от тонкости и изящества отделки.

— Тебе подойдет красный, Лори, — мягко улыбнулась мадам Тильма. — Когда-то он подходил и мне. Мой покойный Антуа́н обожал, когда я выходила к нему в красном.

— Я не могу принять это.

— А я не принимаю твоего отказа, — громко фыркнула хозяйка отеля. — К тому же, я даю тебе это взаймы, лишь на один вечер. Уважь меня, дорогая. Напомни, какой я была в твои годы.

— Спасибо, мадам, — только и смогла вымолвить я.

К платью было страшно подходить, но оно намертво притягивало взгляд. Его огня хотелось коснуться и одновременно бежать, как от пожара.

— Вечером, как все будет готово, приходи сюда и переодевайся. Только смотри, никому не показывайся! Устроим гостям сюрприз!

— Хорошо, мадам, — ветром прошелестела я. — А как же Тео?.. Он ждет меня на берегу. У нас пари. Мы пишем картины…

— А что Тео? — снова довольно ухмыльнулась она. — К Тео мы сейчас пошлем моего слугу Вла́ха и передадим, что сегодня ты к нему не присоединишься. Пусть помучается в ожидании. Ему полезно.

И вскоре после этого разговора меня закрутила рабочая круговерть. Она вытеснила мысли об акварели, о забытом кофе, о Тео и украденной кисточке. Дел было не просто много, а очень много! Мелких, иногда даже приятных, но в неисчислимом количестве. Мадам вызвала себе личного пегаса с возницей и коляской, а я кубарем полетела в кухню, проверять работу.

От новых знакомств пухла голова. Пришлось быстро вникнуть в процесс сборки маленьких бутербродиков с помощью магии, добавить десяток палочек корицы в глинтвейн и научить судомоек магическому просушиванию кастрюль и поддонов. Большой зал быстро прибирали после сокращенного обеда. Я вместе со служащими залезала под потолок, чтобы натянуть сеть заклинаний для несгорающих свечей. Потом нам пришла в голову украсить потолок листьями. И мы принялись втягивать их через открытые окна прямо с улицы. Голове каждого охотничьего трофея досталось по богатому венку из кленовых листьев.

Оркестр и факир прибыли раньше обговоренного, все возбужденные и на нервах. Каждому хотелось показать, что они не просто так, что они настоящие профессионалы.

Когда солнце уже клонилось к горизонту и купало свои лучи в море, я обнаружила себя в кабинете мадам Тильмы. Скучные белоснежные пригласительные я расписала яркой акварелью. Сама не помню, откуда только взяла краски… Из переполненной памяти выплеснулось через край воспоминание — кажется, их принес проказник Симон. Нет-нет, не бывает такого. Он, конечно, умный кот, но не магический же…

Тео весь день не показывал носа в главном здании. Кажется, даже на обед не пришел. Хотя и у меня не было ни секунды свободного времени, чтобы пообедать. На мысли о еде живот сразу откликнулся протяжным стоном. В кабинет за последней партией карточек вошла служанка. Предупредительная девушка с теплой улыбкой поставила на край стола поднос с парой свежих бутербродов и горячим кафе.

— Мы добавили в него немного душистого перца, — сказала она. — Кофевар сказал, вы такое любите.

— Спасибо большое! — откликнулась я. — Вот, возьмите карточки, это последние, их можно раздать.

— Да мадам, — кивнула девушка. — Что-нибудь еще?

— Поможете мне надеть платье? — решила я попытать счастье. — Оно такое тонкое и сложное, я боюсь не справиться и повредить его…

— Конечно, мадам! — просветлела девушка.

Через десяток минут я уже стояла посреди гардеробной, до слез задерживая дыхание. У платья оказался очень коварный, но безумно притягательный корсет. Он скрыл все недостатки, подчеркнул и придал объем достоинствам, сделал меня похожей на куколку, фарфоровую статуэтку. Мы с Изольдой, так звали девушку, обе не могли нарадоваться. Красные бархатные туфли пришлись в аккурат. Провожая меня до дверей большой столовой, где уже начался банкет, девушка напутствовала:

— Лори, вы только держите спину прямее, а этому вашему Тео не позволяйте распускать руки, когда вам не хочется!

Я сдержала короткий вздох. Кажется, наши отношения действительно обсуждает уже весь отель.

— Пусть он и красавчик, пусть и смотрит только на вас — но глядите, такие умеют бросать! Воспользуется и исчезнет! Не поддавайтесь на их магию! Потом вовек не забудете, — и Изольда грустно прихлюпнула носом, скрывая, кажется, собственную историю неудачной любви.

Я крепко обняла и поблагодарила девушку. Та сделала пару шагов назад и сбежала на кухню. Распахнулись двойные двери. И я шагнула в залу, наполненную теплым, янтарным светом и легким запахом пряной осени.

Вокруг расстилалась музыка. В дело вступил скрипичный дуэт, им подыгрывала глубокая виолончель. В центре кружились пары, безупречные и возвышенные, словно фэйри из легенд. Лишь некоторые обратили на меня внимание, становившееся через одно моргание очень пристальным, оценивающим.

Я обошла зал вдоль стен, быстро проверила закуски и пунш. А потом я собиралась обосноваться где-нибудь в уголке, откуда будет удобно наблюдать и выискивать взглядом Тео. Планы изменились в мгновение. Требовательная ладонь захватила меня за талию, утащила, развернула лицом. В Ультрамариновых глазах светились неровные всполохи свечей и полное удовлетворение.

— Ты весь день избегала меня, чтобы появиться ночным эльфом после заката? — глухо спросил он меня, глядя в глаза.

— Я не избегала, — ответила чуть кокетливо. — У меня было много работы…

— Танцевала обнаженной в листопаде, соблазняла проезжавших мимо мужчин и готовила любовные зелья? — хитро ухмыляясь промурлыкал Тео. Он увлек меня к окну, где было не так многолюдно, где появились на небосклоне первые звезды.

— Конечно, — поддержала я очередную игру слов. С каждым разом наши игры делали опасный шаг в сторону границы приличий. Где-то там, вполне может быть очень скоро, она закончится. — Вот сейчас добавлю пару капель зелья в твой бокал, и ты не сможешь меня забыть.

Слова Изольды сами соскочили с языка. А Тео подхватил со столика бокал и со всей дурашливой серьезностью протянул его мне.

— Я готов. Подправь мне память.

Тогда я взяла второй бокал, уже себе. Они быстро наполнились из бьющего фонтанчика с горячим фруктовым пуншем. Пряный запах коснулся сознания, слился воедино с жадным взглядом Тео. В бокалы упало несколько магических искр — всего лишь заклинание от опьянения. Легкое изумление на лице Тео сменилось обычной кривоватой ухмылкой.

— За тебя? Или за нас? — прозвучало мелодией небесных сфер.

— Лучше, за этот прекрасный вечер, — предложила я.

— Чтобы он не кончался, — дополнил Тео.

И опрокинул бокал. Я едва успела пригубить, когда он вновь притянул меня, крепко обнял. Косточки корсета вонзились в кожу, я тихо застонала. Тео рвано вздохнул, неправильно поняв мои стоны, прижал к себе сильнее.

— Разве тебя можно забыть, Лори?

— Не получится, если прямо сейчас убьешь меня, — простонала я, борясь с острым желанием пуститься в слезы. — Тогда я приду за тобой в виде мстительного духа и заберу с собой.

— Что?

В потемневших глазах промелькнуло удивление, хватка ослабла. Я вновь могла дышать.

— Женские хитрости, — выдохнула я. Бокал, на всякий случай, вернулся на стол. — В них не всегда бывает удобно, а убить могут в мгновение.

Тео коротко отстранился, оглядел меня, будто впервые, затем рукой пошарил по талии. Корсет обнаружил практически сразу, но продолжил поглаживать. Наглая ладонь все норовила опуститься ниже, приходилось ее перехватывать, возвращать обратно.

— Может потанцуем?

Я открыла рот, чтобы согласиться, почти протянула руку, чтобы пойти, как музыка стихла, и громкий голос провозгласил:

— Прошу приветствовать именинницу, мадам Тильму, основательницу и хозяйку «Северного берега»!

Зал взорвался аплодисментами. Я схватила Тео за руку и, как совсем недавно он меня, потащила его через толпу вперед. Имела право! Я все ж таки приложила некоторые усилия к организации этого праздника!

Мадам Тильма величественно вплыла под аккомпанемент скрипок и фортепиано. Огненно-красное платье было расшито кристаллами и, казалось, могло поджечь залу. Губы сложились в довольную улыбку, идеальной прямой спине могли позавидовать многие девицы. Она шла царицей в центр и благосклонно кивала овациям.

— Дорогие мои гости! — поприветствовала мадам Тильма, вдоволь насладившись вниманием. — Благодарю, что вы решили провести со мной этот чудесный вечер. Надеюсь, вам все понравится, и вы вспомните дорогую тетушку Тильму добрым словом! Отдыхайте!

— И не только Тильму, — прошептал Тео мне на ухо.

— Неужели мое зелье уже начало действовать? — поинтересовалась игриво, наблюдая за грациозной мадам.

Ухо снова обожгло горячим дыханием, по коже побежали искристые, словно брызги шампанского, мурашки.

— Наверное, ты каждый день мне что-то подливала, фея. Иных объяснений у меня нет.

— Немножко кардамона в кофе, немножко бадьяна…

— Точно фея… — выдохнул Тео. — Или ведьма.

— Мы, женщины, бываем очень разными…

Тео больше не предлагал и не спрашивал, просто утащил танцевать. Вокруг нас кружились самые смелые и влюбленные пары. Казалось, они сами излучают не меньше яркого света, чем янтарные свечи и осенние листья под потолком. Снова напротив были счастливые Ультрамариновые глаза, снова я тонула в их морской глубине. Снова мир вокруг бешено вращался, а потом исчез.

— Пока ты варила свои зелья, я почти дописал твой портрет, Лори, — радостным шепотом сообщил Тео. — И почти победил в нашем пари.

— Это нечестно! — горячо запротестовала я. — У тебя была фора, а меня отвлекли!

— Оказалось, проникнуть в гостиную к мадам Тильме и умыкнуть уголек из ее камина проще — когда все отвлечены и никто не смотрит, — продолжил подначивать Тео. — А завтра я отдам тебе портрет и потребую свою награду. Напомни, какая она?

— Ты даришь мне мой портрет, а я тебе твой.

— Нет.

— Что нет? — удивилась я, чувствуя, что последует какой-то подвох.

— Нет, мне этого мало.

— То есть как? Мы же договаривались! Ты опять жульничаешь! — начала возмущаться я, как Тео резко крутанув, уронил меня практически к полу. Короткий визг застрял в горле. Тео смотрел огромными, наглыми глазами и довольно ухмылялся.

— Мне этого теперь мало, — проговорил от сверху так тихо, что практически пришлось читать по губам. — Да и к чему мне мой портрет? Коли я победитель — то требую что-нибудь более весомое.

— Например? — выдавила я, чувствуя, как кровь приливает к пошедшей кругом голове. Тео дернул, и я снова плыла в его объятиях по залу.

— Как насчет поцелуя?

Я задохнулась одновременно от нахальства и предвкушения. Нет, я совершенно не была против поцелуя. Но хотелось играть по моим правилам.

— Только после обмена подарками, — хмыкнула я, постаравшись состроить из себя недотрогу.

Ладонь Тео вновь скользнула вниз, вновь пришлось возвращать ее обратно на талию. Музыка все не кончалась, разливалась вокруг звоном и блеском, пьянила голову. Или это был пунш? Или это была влюбленность?..

Тео впивался в меня глазами, и кружил, кружил… Казалось, он успел изучить меня всю, каждую черточку лица, пересчитать и занежить каждое ребро не спине, запомнить на всю жизнь. Я точно запомнила его. Я точно знала, что эта встреча не случайна, что не смогу забыть о нем просто так. Я не хотела быть несчастной Элоиз для графа д’Амбара. Я хотела быть Лори.

— Я не хочу уезжать отсюда… — непроизвольно сорвалось с губ. Не понимала, сказала я это вслух или просто подумала.

— Хочешь остаться тут навсегда, Лори? — проникновенно улыбнулся Тео, сверкнул глазами. — Можем остаться. Выкупим у мадам домик на самом краю ее земель. Утром будем писать самые красивые в мире картины, а ночью ложиться вместе…

— Ты быстро все планируешь…

— К черту промедление, Лори. Если ты этого хочешь, я готов подчиниться.

— Меня ждут дома… — улыбнулась я. Сердце громко стучало в ушах, отбивало чечетку в тон нашему вальсу.

— Если тебя ждет дома муж или жених, я убью их, — почти прорычало над ухом. Стало нестерпимо жарко, как на солнце, в самом его ядре.

— Меня ждут мама. И Селеста. И работа…

— Мама — это святое, — веско согласился Тео. — Все прочее может подождать, пока я тебя не отпущу.

— Ты говоришь страшные слова, Тео.

— Страшные?

— Ужасные. Словно я твоя пленница.

— Нет, не пленница, Лори. Ты фея, ты эльф, ты вольная пташка. Просто делиться тобой с миром я не намерен.

— Может спросишь моего желания?

— Я и так уже все знаю.

— Что же ты знаешь?

— Что ты не против.

— Тео…

— Что, возможно, это самое яркое приключение в твоей жизни, и ты не хочешь, чтобы оно кончалось. Я смогу подарить тебе его. Продлить сейчас и в вечность. Лори, ты слышишь?

— Я слышу тебя, Тео.

— Ты веришь мне?

— Мне сложно поверить тебе, Тео…

— Отчего же? Я вдруг стал противен тебе?

— Это страсть, Тео. Или безумие. Но, скорее, это просто игра. Ты наиграешься, и…

— И что, Лори?

— И исчезнешь…

Вновь слова Изольды сорвались с губ. Тео не прекращал кружить, лишь снова внимательно смотрел в мои глаза, пытался что-то отыскать, понять. Я отвечала ему, всеми силами пыталась показать свои страхи, обнажить душу.

— Почему исчезну? — прошептал он почти обиженно, как ребенок.

— Потому что ты уже делал так. Попросишь прощения и исчезнешь.

— Я всегда возвращался, Лори.

— Сейчас ты рядом, Тео. А потом? Через пару дней? Через неделю? Через месяц? Обещаешь мне вечность, а можешь исчезнуть, раствориться в буре уже через пару минут.

— Бури кончились, Лори.

— А жизнь продолжается, Тео. Жизнь всегда приносит новые бури.

Кажется, музыка сменилась на более медленную, спокойную, почти медитативную. Мы не покидали круг света в центре залы, продолжили танцевать. Лишь бешеный вальс прекратился, уступив место еле заметному покачиванию. Я положила голову на грудь Тео, он вздохнул. Сердце рвалось через сорочку, отстукивало рваные, как само дыхание, ритмы. В этих объятиях можно провести целую вечность.

— Как называется галерея, где ты работаешь? — тихо спросил Тео неожиданно поделовевшим тоном.

— Галерея магических искусств и живописи, — подняла я голову. — А что?

— Хочу заглянуть к тебе. Ты же обещала показать мне удивительного магического кота.

— Кстати, где он?

— Кто?

— Симон.

Мы оба принялись выискивать среди гостей, теней и пятен света кота. Долго волноваться не пришлось — довольный Симон сидел на руках у хозяйки в самом тихом уголке залы. Мадам Тильму окружили кумушки из ее книжного клуба. Напротив стоял ранее невиданный среди гостей мужчина со строгой выправкой и в военной форме. При этом держался он немного неловко, зато смотрел на мадам с плохо скрываемым обожанием. Хитро улыбаясь, мадам то и дело оказывала мужчине знаки внимания.

— Видишь, Лори, даже мадам Тильма нашла себе мужчину по душе.

— Я тоже нашла…

Я не успела удержать рвущееся признание, только вовремя прикрыла глаза ресницами. Сердце замерло, дышать стало совершенно нечем. Дыхание замерло. В предчувствии. В ожидании.

Тео коснулся моего лица, чуть приподнял подбородок. В его удивительных Ультрамариновых глазах отчетливо пылали жажда и нетерпение. Он сам едва дышал.

— И что же дальше, Лори?

— Не знаю, Тео… — я шептала, смотрела на него, и свет свечей под потолком резал глаза. — Наверное, это сказка, Тео. И однажды она закончится.

Пальцем он коснулся моих губ, пронзая тело разрядами молний, сотнями магических искр. Кровь вскипела, побежала по жилам, словно лава. Теперь мы просто стояли друг напротив друга, не в силах сдвинуться и отвести взгляд.

— Не думай об этом. Ни о чем не думай.

Одно короткое, незаметное движение. Тень закрыла от меня потолок, сверкающие листья, заслонила весь мир, погрузила в морскую пучину. Губы коснулись, мягко и нежно. Неторопливо. Я почти застонала, убитая, пронзенная нестерпимо горячими стрелами. Губы касались, изучали, ласкали. Дразнили. Чуть отстранялись и снова приникали. Будто звали. Провоцировали.

Схватилась за его костюм, чтобы удержаться на ногах, не упасть. Дыхание сорвалось с губ, к ним тут же вновь приникли его губы, лишили меня воздуха, лишили опоры.

Я приникла к нему, ощущая дрожь всем телом. Он подхватил меня, по-хозяйски устроил ладонь чуть пониже поясницы. Протестовать уже не было сил и желания. Пусть делает, что хочет.

Может я об этом и пожалею…

Но сейчас я не буду ни о чем думать.

Поцелуй продолжался, становился глубже, неистовее. Я сомкнула руки на его шее, прильнула всем телом. Наверное, так хорошо, так правильно было бы убрать чертово платье, этот колкий корсет… Станцевать обнаженной под луной в листопаде…

Все мысли взорвались фейерверком, превратились в фонтан красок и ярких цветов. Этой осенью все можно.

— Не сдерживайся, Лори… — шептал Тео в мои губы. — Ты ведь не такая.

И я больше не пыталась, не играла, не старалась. Я поддалась этому страстному напору, отринула все приличия, все. Его хотелось, его нужно было изучать. И я немедленно приступила к этому.

— Кажется, мы привлекли слишком много внимания…

Тео чуть отстранился, посмотрел на меня мутными глазами. Я хватала ртом воздух, пыталась осознать, где я и почему.

Музыка стала тише, тягучее. Гости вокруг с интересом наблюдали за нашим танцем, превратившимся практически в признание. Возле окон я заметила черную, как туча, мадам де Кобаль. Она смотрела на нас с явной неприязнью. Я вздрогнула, словно от холода, прижалась к Тео.

— Давай уйдем отсюда…

— Куда?

— На пляж. У меня есть к тебе просьба.

Мы быстро покинули круг света и ринулись к мадам Тильме. Та благодушно простила нас за столь скорый уход и благословила напоследок. Я вела Тео в свой домик, стремительно, боясь упустить момент.

— Что же ты задумала, Лори? — игриво поинтересовался Тео.

— Увидишь.

Из домика, к вящему недовольству Тео, мы вытащили мольберт и акварельные краски. В свете луны и звезд на пляже под звуки морского прибоя и далекого оркестра я принялась заканчивать портрет.

— Тебе придется позировать мне, победитель.

— Я буду просить за это плату.

— Какую же?

— Ты знаешь.

И мы без конца целовались. И я писала этот акварельный портрет. Белые места на плотном холсте быстро заполнялись шквальным ветром, темным морем и черным плащом. Бурей. И Ультрамариновые глаза царили над всей этой безумной природой.

И я не могла остановиться, не могла прекратить писать его и целовать его. Он не мог перестать подшучивать надо мной и целовать меня. До припухших губ, до последней капли дыхания.

Пусть будет, что будет…

Может быть я пожалею.

Может быть ничего не получится.

Может быть мы больше никогда не встретимся.

Может быть это лишь игра. Лишь сказка. Лишь сон.

— Я хочу сказать тебе, Лори…

— Ты скажешь мне после, Тео. Когда я подарю тебе портрет. Видишь, он почти закончен…

— Тогда поцелуй меня еще раз. Я не хочу, чтобы ты так быстро заканчивала.

— Я поцелую тебя, Тео. Еще много раз…