Осень. Кофе. Акварель

Глава 5 Случайные неслучайные встречи

Понедельник, 14 сентября

— О, я погляжу, вы тоже человек культуры!

Владелец небольшой и, кажется, единственной на побережье лавки художника взирал на меня практически с обожанием. Я зашла, соблазненная витриной, украшенной уютными и даже изысканными полотнами, и оказалась в храме любви и почитания изобразительного искусства. Хозяин лавки величал себе не меньше, чем Мэтром Ги́льмо. Он сдувал пылинки с каждой продаваемой кисточки и с придыханием говорил о необыкновенном дневном свете, что озаряет их деревеньку каждое начало сентября. Во мне он мгновенно распознал родственную душу, такого же метущегося художника, и пригласил на чай и на беседу.

— А как у вас в Петермаре? Продолжают баловаться современным искусством? — спросил Мэтр Гильмо, покручивая длинный седоватый ус.

— Конечно, — весело пожала плечами я. — Разве может культурная столица изменить своему титулу законодательницы мод?

— Ну да, ну да, — скептически хмыкнул Мэтр, и его тонкие губы тронула слабая презрительная усмешка. — Вы пейте чай, не стесняйтесь! Мы в нашей провинции очень рады столичным гостям!

Я с благодарностью кивнула и продолжила потягивать белый чай. Радушный хозяин заварил его своими руками, пролив несколько раз горячую воду через крошечные закорючки сухих листьев. В глиняную пиалу не позволялось добавлять ни молоко, ни сахар, ни тем более специй. Не приветствовались сладости или фрукты. И я с легкой грустью вспоминала богатую палитру кофе. Как оказалось, мой вкус не настроен на тонкое восприятие заморских чаев.

Зато хозяин расцветал, глубокие морщинки на лбу разглаживались, а лицо приобретало неземное выражение — стоило ему поднести к длинному носу дымящуюся пиалу. В своем царстве чая, красок и пятен ярко подсвеченных витрин он был практически царем земли. Они удивительно подходили друг другу — Мэтр и его магазинчик. Деревянные вековые стеллажи гармонировали с прямой, горделивой осанкой, а куртуазные статуэтки и букеты сухоцветов дополняли утонченный внешний облик. Но самым удивительным было другое — в магазинчике не ощущалось ни грамма магии.

— А что же с этим новомодным веянием — живыми картинами? — как бы без особого интереса спросил Мэтр Гильмо. Но цепкий взгляд за завесой чайного пара выдавал совсем иное настроение. — Неужто не прошло еще это моровое поветрие?

— Что вы! — неловко засмеялась я, стараясь поскорее подобрать правильные слова, чтобы не расстроить такого тонко чувствующего человека. — Боюсь, это с нами навсегда… Как когда-то в нашу жизнь пришли магобусы и Национальная система телепортов…

— Ох, эти телепорты! — вдруг взвился Мэтр и даже со звонким цоком опустил пиалу на белоснежную скатерть. Я чуть не застонала от попадания впросак. — Раньше магия телепортации была доступна только избранным, самым лучшим. А как же спокойно жилось в нашей деревушке, до этого нашествия! Не было толп туристов, не было сумасшедших ездоков на метлах, норовящих сбить порядочных граждан, не было дельцов, желающих отобрать лакомые кусочки пляжей! Представляете, в наших бухтах раньше гнездовались киты! Да-да, самые настоящие. А теперь… Эх… Ничего хорошего нет ни от вашей магии, ни от ваших технологий.

И расстроенный Мэтр залпом осушил пиалку. Я тоже допила остатки уже остывшего чая. Глаза хозяина лавки словно заволокло туманом печальных воспоминаний. Он провалился в них, приняв на стуле сгорбленную, неудобную позу, оставаясь при этом по-мужски красивым с какой стороны не посмотри. Жесты и умение надолго замирать, подавать в себя, выдали в Мэтре Гильмо опытного натурщика.

Я не стала тревожить ушедшего в себя хозяина и принялась, сидя, вновь рассматривать лавку. Запахи свежего дерева и скипидара остро щекотали нос и вызывали почти позабытые ощущения из не такого уж далекого прошлого. Тогда я еще смела бездумно тратить стипендию и заработанные деньги на акварельные краски, разрисовывала набросками сотни блокнотов. Тогда мама еще могла работать не из дома, была вполне здорова… Тогда мне не нужно было взваливать на себя проблемы обеспечения семьи и заботу о маме. Тогда я рисовала от души и для души.

— Зачем же вы пришли сюда, юная госпожа? — раздалось отовсюду.

Я проморгалась, вынырнув из невеселых мыслей. Мэтр Гильмо успел прибрать со стола и теперь с видом мудрым и заговорщическим глядел на меня сверху вниз.

— Просто проходила мимо… — решила отшутиться я. А глаза уже пощипывало непрошенными слезами.

— Нет, — протянул Мэтр. — Так просто мимо меня не проходят… Вас привела ко мне сама Судьба. Нет, не смейте со мной спорить. Сейчас я подберу то, что вам нужно.

И Мэтр нырнул за одну из выставочных витрин. Я с замиранием сердца следила за его перемещениями, тихой бранью и разговорами самим с собой. Волнение повисло в воздухе.

— Вот! — воскликнул художник, выскочив из-за высокого стеллажа.

В руках он держал несколько крупных листов бумаги. Поманив к себе, Мэтр Гильмо разложил передо мной акварельную бумагу с шероховатой грубой поверхностью. Я прикусила губу, борясь с искушением. На глаза снова навернулись слезы. Моя любимая бумага… Кончиком указательного пальца я коснулась ее, слегка поводила, ощущая рельефные углубления.

— Нравится? Вижу, что нравится. Отдам по сходной цене — вы будете довольны, — продолжил искушать Мэтр. — Поверьте, я знаю, о чем говорю. Еще никто не уходил от Мэтра Гильмо недовольным.

— Но ведь у меня даже нет мольберта… — прошептала я, не в силах оторвать взгляд и руку от вожделенной бумаги.

Мэтр действительно знал, что мне нужно. От чего я так долго бежала, к чему так страстно желала вернуться. И сердце выплясывало, подпрыгивало, стучало и требовало немедленно порадовать нас и купить бумагу. Оно утопило в море и шероховатости бумаги все сомнения, все каменные стены, которые я так долго возводила.

— Уверен, вы что-нибудь придумаете, — широко и хитро улыбнулся Мэтр. — А если нет, вы знаете, где меня искать…

Я вышла из лавки художника с несколько облегченным кошельком и переполненной, летящей душой. Стало вдруг совершенно светло, тепло и как-то очень ясно. Скряга и ответственная большая девочка спелись и начали давить, что я выложила за бумагу слишком много денег, а ведь их можно было потратить на что-нибудь более полезное. На подарки маме и Селесте, например. Они еще долго что-то гудели мне в уши, но так и не смогли пробить солнечное настроение. Я знала, что мама не будет против. Ведь она сама положила мне краски в чемодан!

В холщевой сумке помимо десятка листов акварельной бумаги лежала еще и палитра.

Окрыленная, я могла бы долететь до отеля на своих двоих. Единственная вещь могла выдернуть меня из состояния, близкого к помешательству. Запах свежемолотого кофе. И когда он коснулся моего носа, я, сама не ведая как, сменила траекторию движения и направилась в «Теплую корицу».

Внутри было тепло и очень уютно. Повсюду горели несгораемые восковые свечи, пахло корицей и сандалом. Под потолком кружились красные кленовые листья, а на стенах висели репродукции картин с котятами.

На сей раз я заказала их фирменный латте с тремя щепотками корицы и нежной молочной пенкой. Погрузившись в распитие кофе, я мысленно представляла, прекрасное море, его Ультрамариновую частичку, маленький кусочек души, который останется на холсте. Я перенесу его глубину и синеву, прекрасное Ярко-голубое небо и Карминовый жар кленов. Я облизнула кофейные губы и потянулась за серебряным зеркалом. Нужно срочно набрать Селесту и выговориться, рассказать, что неведомая магия отпуска сломала мой барьер идеальным штормом.

Коротко тренькнул колокольчик над дверью. Раздался голос, от которого меня мгновенно бросило в жар, а звонить перехотелось. Дыхание перехватило, а разошедшееся сердце потребовало сейчас же обернуться и своими глазами все проверить. Я поправила на плечах легкий шарф и бросила короткий взгляд через плечо.

Он стоял возле стойки ко мне спиной в красивом синем пальто. Чуть отросшие каштановые волосы касались шеи. Девушка-кофевар предлагала попробовать осеннюю новинку — латте с корицей и кленовым сиропом. Он согласился. Я даже немного позавидовала, мне сироп она не предложила, а тут так расстаралась! Шмыгнув носом я отвернулась к своему кофе.

— Ты что же! — вдруг истерично закричало в моей голове голосом Селесты. — Так все и оставишь? Вот же он, подойди и познакомься!

Я фыркнула и прогнала настойчивый голос твердым убеждением, что первой знакомиться с таким красавцем точно не пойду. А вдруг он решит, что я навязываюсь! Или, что специально поджидала его в этой кофейне со вчерашнего вечера.

— Оу, привет!

Раздалось над ухом, и я вздрогнула. От красивого голоса по рукам пробежали мурашки. Я оторвалась от созерцания молочной пенки и подняла глаза, чтобы встретиться с удивительным Ультрамариновым взглядом.

— Привет… — улыбнулась я в ответ.

Сумку с драгоценной бумагой пришлось повесить на спинку стула. Прекрасный незнакомец решил разместиться рядом со мной. Он источал уверенность и легкий запах морской свежести. Слишком узнаваемый. Наверное, его можно было бы принять за моряка…

— Ты тоже любишь кофе? — ярко и солнечно улыбнулся шатен. Ему хотелось улыбаться в ответ. — Говорят, что это лучший кофе на всем побережье.

— Да, я тоже читала тот путеводитель, — ответила я с легким смешком.

— Я Те́о, — неожиданно представился уже-не-незнакомец, с удовольствием попивая свой кофе. — И, кажется, мы соседи. Я уже видел тебя в отеле «Северный берег».

— Я Лори, — ответила, опуская все ненужные формальности, подражая, сразу переходя на ты. — Да, я тоже там остановилась.

— Чудесный отель, не так ли? — дружелюбно продолжал беседу Тео. — Только вот хозяйский кот способен устраивать хаос везде, где появится! Сегодня утром разбудил меня, скребясь и вопя под дверью, как потерпевший. А вчера, чуть не сбил с ног.

Я смущенно улыбнулась и убрала за ухо золотую прядь, выбившуюся из небрежного пучка.

— Симон вчера тоже бродил вокруг моего домика половину утра… Сперва мне показалось, что это какая-то мистическая тень или заблудившийся бобер…

Тео хохотнул. О бобрах он явно не подумал. Да и я сама не очень поняла, откуда вдруг в моем сознании появились бобры.

— Я хотел попросить прощения за вчерашнее, — вдруг посерьезнел Тео, и в его Ультрамариновых глазах промелькнуло беспокойство. — Я вчера так резко покинул тебя. Не успел ни извиниться толком, ни представиться.

— Ничего страшного, правда… Я уж и забыла о том инциденте.

Конечно, я ужасно врала. Прекрасные Ультрамариновые глаза грезились мне перед сном, забирая сердечный покой. Никогда раньше я не впадала в состояние зуда, от желания снова что-то увидеть. А теперь даже растерялась. Растяпа.

Кажется, Тео тоже не очень поверил моим словам, но вид не подал. Кажется.

— Я бы хотел как-нибудь загладить свою вину, если ты не против. Ну, скажем, проводить тебя домой и точно быть уверенным, что ты больше ни от чего не пострадаешь. Позволишь? Немного составить тебе компанию.

— Почему бы нет, — ответила я, и постаралась как можно скорее спрятать довольную улыбку за кофе. В этот момент теплая корица в латте показалась особенно терпко-сладкой. — Но только я верхом.

— В смысле, на лошади? — удивился Тео, и широкие брови взметнулись над прекрасными глазами.

— В смысле, на метле, — улыбнулась я. А буйная фантазия творческого человека почему-то усадила меня верхом на бобра.

— Ого, ты умеешь летать! — вдруг восхитился Тео. — Мне вот этот спорт никогда не давался.

И, кажется, тоже слукавил.

— Только недавно научилась. Теперь даже неплохо выходит.

Потягивая кофе, Тео откинулся на спинку стула, небрежно и вальяжно. Полы легкого пальто разметались, явили миру и мне чудесный кашемировый свитер и плотные черные брюки. Его можно было представить где-нибудь в попечительском совете большого вуза, вещающим за кафедрой на факультете высшей философии или управляющим отцовскими заводами. Вместо этого он сидел здесь, рядом со мной, хохотал над бобрами и предлагал проводить.

Мне, честно говоря, просто не верилось, что такой, как сказала бы Селеста, «породистый» мужчина, вообще может обратить на меня внимание. От него сложно отвести взгляд. Мягкие непослушные волосы, немного широкий нос, легкая, тщательно поддерживаемая небритость. С него можно рисовать мифических богов. Уверена, они были бы польщены.

Рука снова потянулась к несуществующему альбому. Очень захотелось ухватить этот облик, мягкий солнечный луч, упавший на губы, блеск в ярких глазах. Я почти схватила остро отточенный грифельный карандаш… Но лишь воздух проскользнул меж пальцев.

— Тебя что-то тревожит? — мягко и вкрадчиво спросил Тео.

Я моргнула. Кажется, он заметил мои странные, рваные движения и отсутствующий взгляд. Скрыть неловкую улыбку за опустевшей чашкой кофе не получилось. А Ультрамариновые глаза внимательно изучали и терпеливо ждали ответ.

— Жалею, что не приобрела в лавке художника блокнот и карандаш…

— Можем вернуться и приобрести, — просиял Тео. Как и любой мужчина, он выяснил проблему, и тут же предложил путь к решению.

— Нет, возвращаться обратно как-то неправильно, — замялась я. Как и любая женщина, я в первую очередь думала об ощущениях, чем о решениях. — Лучше в следующий раз, как будет по пути…

— Тогда пойдем? — предложил Тео и закинул за плечо небольшой кожаный рюкзак.

Я вышла из кофейни следом, чуть не забыв прихватить сумку с акварельной бумагой. Тео ждал снаружи, наблюдая за воробьями, плескающимися в луже. Странно, вроде дождей не было… Счастливые птицы резвились и гонялись друг за другом, яростно чирикали и таскали друг друга за перья. И я неожиданно заметила за своим новым знакомым такие же странные, резкие движения, как недавно за собой. Он потянулся к сумке, но завидев меня, неловко сложил руки за спиной и мило улыбнулся.

Что-то скрывает этот прекрасный господин Ультрамарин.

Маленькая деревенька закончилась быстро, и мы вошли в стремительно рыжеющий лес. Листья покрывались Охрой, словно брызгами краски, ярко и беспорядочно. Пахло теплотой и тихой осенней свежестью. Пешеходная тропинка сужалась, пока лес не обнял ее ветвями и кустами.

— Так ты рисуешь?

Я искоса взглянула на Тео. Его взгляд мечтательно блуждал по пятнистым листьям и пляшущим в воздухе пылинкам. Он словно пребывал и здесь, и не здесь, смотрел немного глубже, чем все. Губ коснулась невесомая, едва уловимая улыбка. Дыхание в восхищении замерло где-то возле сердца.

— Да, я… Балуюсь иногда…

Хотя давно уже нет.

— Масло? Магкри́л? Полиэна́к?

— Акварель…

— Необычно! — и взгляд Ультрамариновых глаз устремился на меня, изучая, словно невиданный, редкий художественный образчик. — Последнее время все увлечены созданием живых картин — редко встретишь художников, по старинке работающих руками.

— Это правда… Мне по работе все время приходится с этим сталкиваться…

— О, так ты Художница? — просиял Тео, и в глубине глаз зажглись звезды. Что-то отдаленно похожее я наблюдала во взгляде господина Мэтра.

— Я магреставратор, — ответила просто и нервно поправила висящую на плече сумку. Почему-то показалось, что она хочет ускользнуть и исчезнуть. Оставить меня без ощущения шероховатости бумаги под пальцами и будущего образа удивительных глаз.

Чего же меня так уносит⁈

Правильно говорит Селеста, я совсем одичала в собственном одиночестве. И даже готова застывать в немом восторге возле интересного, красивого мужчины.

— Лечишь плоды чужих рук? — вдруг прозвучало как-то иронично.

Прекрасный образ надтреснул и слегка поблек. Я резко глянула, стараясь уловить преступные следы насмешки. Но ответом послужила все тот же мечтательный взгляд. Не разобрать. То ли он так шутит, то ли искренне… В глубине Ультрамарина плескалось синее море, спокойное и вечное.

— А ты? Чем ты занимаешься?

Взгляд стремительно ушел, спрятался, как солнце за горизонт. Тео теперь рассматривал низко свисающие ветки деревьев, делал вид, что к чему-то прислушивается. Задумчивость пала серой, невеселой тенью.

Я ждала, а Тео все молчал. Мы не спеша брели по узкой вытоптанной сотнями ног полулесной тропке. В воздухе смешались запахи опадающей листвы, созревших фруктов и мелких голубых хвоинок. Они наполняли легкие ощущением счастья и покоя. Еще высокое и теплое осеннее солнце, то и дело, выглядывало из-за облаков. Неверный луч скакал над головами, заставляя волосы переливаться золотом.

Я украдкой поглядывала на своего спутника. В голове образовалась текучая мешанина странных мыслей и образов. В них прибрежные бобры подружились с черным котом Симоном и нырнули в акварельное море, чтобы добыть себе немного чаек на завтрак. И над всем этим безобразием кружила я на метле, и дорисовывала, дорисовывала края картины, увлекая мир все дальше, делая его все больше.

Неожиданно Тео остановился и вытянул руку. Я замерла. Взглядом он потребовал молчать и не шевелиться, а сам вновь потянулся к сумке на плече. Легким, многократно заученным движением Тео извлек магокамеру. Затвор единожды щелкнул, когда впереди нас дорожку переходило быстрое семейство серых зайцев. Испуганные русаки дали деру, только следы мощных лап остались в утоптанной земле.

Тео захохотал. Все напряжение ушло, разгладились морщинки размышлений на лбу. Я тоже улыбнулась. Тео протянул мне прямоугольник карточки с замешкавшимся забавным зайцем. Во рту у него застрял пучок свежей Изумрудно-зеленой травы, и он все еще продолжал ее пожевывать, лениво двигая челюстями.

— Можно сказать, что я фотограф. Фотомагограф. Умею ловить моменты жизни и навсегда задерживать их на бумаге. Почти как ты.

Я смутилась от неожиданной то ли похвалы, то ли флирта. Со мной флиртуют?

— Можно оставить ее себе? Этот заяц смешной.

— Конечно. Она твоя, — улыбнулся Тео и легко расстался с карточкой.

Заяц отправился в сумку к бумаге. Использую его для референсов. Или Селесте подарю, она любит такие забавности.

— А здесь ты, стало быть, по работе? — продолжила беседу я, спустя некоторое время.

Магокамеру Тео больше не выпускал, будто перестал скрываться передо мной. Он частенько смотрел в объектив камеры, но пока так и не сделал ни одного нужного кадра. Самодвижущихся белоснежных карточек с запечатленными секундами жизни больше не случилось.

Лес немного отступил и дорога вильнула. В воздухе почудилась соленая пыль. Кажется, мы совсем рядом с морем. И я вытянула шею, чтобы поскорее заглянуть за поворот и рассмотреть ширящуюся полоску синей глади. Но дорога все тянулась и тянулась, маня морской прохладой, но не делясь ею.

— Не по работе и не по делам, — ответил Тео, глядя на меня поверх камеры. — Честно говоря, я сбежал.

— Сбежал? Сюда? — удивилась я. Но сердце чуть кольнуло. Ведь я тоже сбежала.

Отчего же мы бежим?..

— Работа, работа… — вздохнул Тео. — Она пожирает все время и остатки сил. Иногда нужно просто. Остановиться. И сбежать.

— Я тоже уехала сюда отдыхать… — решила ответить откровенностью на откровенность. — Мы открывали осеннюю выставку, столько потратили сил, что шеф отправил меня в отпуск, а подруга сдала на поруки своей тетушке.

— И вот мы здесь, — хмыкнул Тео. — Два уставших работяги на берегу Сантелинского моря. Чем займемся?

— Ну, можно отдыхать, купаться, — начала перечислять я, игнорируя прыжки сердца от неожиданного «мы». — Полетать на метлах, отыскать садочек серых нерп…

— Можно что-нибудь написать, — улыбнулся Тео. — Ведь ты не зря купила бумагу в лавке художника.

К горлу подкатил противный колючий комок из упреков и жалости к себе. Я обернулась на Тео. Щелкнул затвор магокамеры.

— Эй, зачем!

— Только посмотри…

Тео несколько раз встряхнул карточку и передал ее мне. Мои глаза столкнулись с распахнутыми голубыми напротив, на бумаге. Удивленный, смущенный, возмущенный вид. Девица с небрежной золотой прической и в развивающемся красном пальто. Буквально огненная фурия осени.

— Эту я тоже себе забираю, — буркнула я.

— Нет-нет, эту я не отдам! Буду любоваться зимними вечерами!

Тео расхохотался и быстрым ловким движением выдернул движущуюся карточку из моих рук. Не обращая внимание на правила приличия, на то что мы знакомы два дня по часу, я постаралась отобрать дурацкое фото или хотя бы подпалить края. Тео, конечно, оказался сильнее, и карточка юркнула во внутренний карман пальто. Туда я уже не полезла. Хотя, наверное, могла. И даже придумала бы себе оправдание позже.

— Смотри, — продолжил будто нарочно провоцировать меня Тео. — Там впереди море. Может ты нарисуешь мне море? А я отдам тебе за него фотокарточку.

— Да не могу я больше рисовать, понятно! — почему-то вспыхнула я. — Руки дрожат, кисти валятся, бумага промокает и протыкается насквозь. Не могу я. Лучше отдай просто так…

То ли так подействовал свежий воздух, то ли присутствие рядом очаровательного молодого человека, пахнущего морем, то ли усталость, то ли все вместе. Я закрыла рот руками, испугавшись неожиданной вспышки. Сердце колотилось, как бешеное, требовало сейчас же все исправить, извиниться за слова и быть паинькой. Он же уйдет! И не видать нам этих Ультрамариновых глаз, как собственных ушей!

Но Тео не ушел. Напротив, он внимательно смотрел на меня, чуть склонив голову, и мягкие пряди касались плеча. Взгляд пронизывал и изучал, вызывал и страх, и желание убежать, и волну мурашек. Холодных и горячих одновременно. Я вдруг почувствовала себя совершенно обнаженной, даже запахнула пальто, пытаясь согреться. Почему так странно? Почему он так смотрит? Может он маньяк… А я, дурочка, ведусь…

— Творческий кризис? — изрек, наконец, Тео, скорее утвердительно, чем спрашивая.

— Нет, не кризис. Я сама себе запретила, — ответила я, отвернувшись. А на глаза вдруг с пощипыванием навернулись слезы. Этого еще не хватало!

— Отчего же? — продолжил пытать Тео. Слова его, такие простые, такие обычные, ощущались как горячие угли, над которыми висело мое проткнутое сердце.

— У меня нет времени на ерунду, — вздохнула я очень тихо. — Я должна содержать семью.

Тео кивнул. В его Ультрамариновых глазах я увидела что-то очень похожее на сочувствие. Соучастие. Сопричастие?

И мы просто пошли дальше. Каждый думал о своем. Я начала еще острее жалеть о своих эмоциях, о том, что поддалась на провокации, выступила так нелепо и глупо. Теперь мы точно разойдемся по разным углам этого небольшого приморского отеля. А потом каждый вернется к своей работе.

Я буду избегать его. Если он продолжит молчать, это будет знаком.

Перед нами с жалобным криком пролетела белоснежная морская чайка, коснулась краем крыла моего лба. Крик отразился колючей болью, всколыхнул муть в душе.

Если он продолжит молчать…

— Я когда-то тоже решил уйти… Магокамеры, картины, выставки, яркий свет, сотни людей, холсты, краски и запах закрепителя… Мне не дали. Сказали, что, если есть дар, преступно и подло губить его. Ты губишь себя и не даешь появиться чему-то большему. Любой кризис пройдет. Черная полоса закончится. А талант просто умрет.

Я непроизвольно шмыгнула.

Тео, этот странный Ультрамариновый Тео был прав во всем.

— Ты бы хотела вернуться к акварели?

Поворот дороги завершился морской панорамой. Сантелинское море катило огромные синие волны на берег, выплескивало воды, целовало каменистый пляж. Налетевший ветер растрепал золотые волосы, распахнул полы красного пальто. Соленое дыхание коснулось горячей щеки.

— Я могу помочь тебе. Если ты этого хочешь…

— Я хочу…