Осень. Кофе. Акварель

Глава 15 Все еще возможно

Понедельник, 29 сентября

Я шла по любимой Галерее со стаканчиком горячего кофе и широко улыбалась. Так хорошо было вернуться в родные стены, к привычным задачам и знакомым людям. Я дышала запахом чистого паркета, кивала старушкам-хранительницам залов и экскурсоводам. Залы были полны людей, даже спустя почти двадцать дней после открытия наша выставка собирала аншлаги.

Всем было ужасно интересно услышать о моем отпуске. Как провела? Где была? Чем занималась? Что вкусного ела? Я с удовольствием непринужденно рассказывала о полете на пегасах, об аренде метел, о том, что научила весь северный берег Сантелинского моря пить кофе с кардамоном. А на шее все это время висел самодельный янтарный кулон.

И, не стесняясь, я заявляла, что снова вернулась к акварели. Многие удивлялись, ведь раньше я скрывала свое увлечение, будто что-то постыдное. Некоторые одобрительно пожимали руку, шутливо предлагали устроить в Галерее персональную выставку молодой восходящей звезде. И только Селеста все выходные потратила на то, чтобы вытрепать мне нервы и заставить в первый же рабочий день притащить на работу готовый холст.

Поэтому я прошлась по этажам Галереи, завернула поздороваться к счастливому и лоснящемуся Сильвестру. И, пока шеф не нагрузил работой, юркнула в мастерскую. Там, в защитном тканевом чехле, прислоненный лицом к стене, стоял портрет Тео. Над ним возбужденной гарпией стояла Селеста и пританцовывала на месте от нетерпения. Едва завидев меня, подруга налетела с криком чайки и потребовала:

— Немедленно распаковывай этого своего ненаглядного козлину! Врага хочу знать в лицо!

— Селеста, ну, зачем ты так… — стушевалась я. Подруга никогда не стеснялась в выражениях, но сейчас особенно разошлась. — Он на самом деле хороший, просто… Вот такой…

— Хороший! — Селеста закатила глаза и всплеснула руками. — Показывай, говорю.

Я подняла Тео с пола и водрузила на заваленный ветошью и мелким мусором стол. Вместе с Селестой мы расчистили место демонстрации, потом торжественно раскрыли чехол. И буря предстала. На мгновение я даже опешила — неужели это написала я⁈

Подруга тоже молчаливо задумалась. Краем глаза я замечала, как по ее лицу бродят странные серые тучки, как сквозь задумчивость пробивается плутоватость. Сердце кольнуло, взяло разбег. Это неспроста! Она точно что-то задумала! Может предложить мне нож — изрезать холст, выплеснуть чувства. Может сама выкинуть его в окно. Я готова была броситься грудью на защиту своей картины. Пусть с ней были связаны болезненные, еще свежие воспоминания, но светлых было гораздо-гораздо больше! Черт, да я никогда не вернулась бы к акварели, если бы не Тео!

— Хм-хм, — протянула Селеста, все более хитро посматривая на картину. — В этом определенно что-то есть, Лори. Надо показать это шефу.

— Что⁈ Нет! — переполошилась я. Это было еще страшнее выброшенной и разломанной картины. — Ему не надо это видеть, это просто баловство, не серьезно!

— Вот еще, — хмыкнула Селеста, — несерьезно. Кто лучше шефа разбирается в живописи?

— Вот именно! — вспыхнула я и принялась прятать портрет обратно в чехол. — Еще позориться перед ним…

— Не-не, ты погоди! Что это ты вдруг начала? — продолжила подтрунивать Селеста. А сама давай обратно портрет распаковывать. — То была в восторге от своих акварелей, а теперь уже нет? Или что?

— Не хочу, чтобы посторонние видели, — насупилась я и отступила. Проворная Селеста уже стянула чехол полностью и принялась комкать. — Это все-таки, моя история неудачной любви.

— А ведь говорила я тебе. Говорила же? — ухмылялась Селеста. Чехол из рук уже пропал, будто исчез в межпространственном кармане.

— Говорила, — только и оставалось вздыхать. Портрет снова приковал мое внимание. Я снова улыбалась ему. — Но я ни о чем не жалею. Он помог мне обрести себя.

— И немного потоптался в душе, ну это ладно, — не унималась подруга. — Короче, я зову шефа.

— Нет, Селеста, пожалуйста, не нужно! — взмолилась я, даже руки сложила перед грудью.

Мы недолго поиграли в гляделки. В конце концов, Селеста сдалась. Мы обнялись.

— Спасибо… Это, понимаешь, очень важно для меня…

— Знаю я, — резанула Селеста. — И все равно, зря ты так. Ну ладно, как хочешь. У меня есть для тебя новость. Хорошая, на сей раз!

— Да? — спросила я, широко улыбнувшись, и встретилась с горящими от счастья серыми глазами.

— Мы с Томасом теперь встречаемся…

И впервые в жизни Селеста запунцовела, словно спелая ягода. От изумления я открыла рот, но тут же его закрыла. И кинулась еще крепче обнимать подругу.

— О, Селеста, правда⁈ Ты не врешь⁈ Я думала, это уже никогда не произойдет!

— Ну, знаешь, мы отмечали конец недели всей компанией в позату пятницу, — принялась быстро тараторить Селеста, — долго сидели, слово за слово, мы остались вдвоем, что-то ударило в голову, мы поцеловались… И так это оказалось хорошо и правильно, что мы решили продолжить… Я все еще не могу понять, почему я так с этим тянула, почему не замечала…

— Я так за тебя рада! — взвизгнула я. Селеста запищала в моих объятиях. — Я боялась, что ты никогда не поймешь!

— Поэтому и у тебя все будет хорошо… Все еще возможно.

— Ааа, вот вы где! — прозвучал возле дверей знакомый голос одного из самых счастливых влюбленных в Петермаре. — А я вас повсюду ищу! Лори, там тебя вызывает господин де’Суасси.

— Меня? — внезапно сорвавшимся голосом переспросила я у Томаса. Сердце теперь билось в два раза быстрее и громче — из-за новости Селесты и вызова директора. Даже в жар бросило и голова закружилась.

— Да… У него там к тебе какие-то вопросы, — ответил Томас. Но смотрел он на нахмурившуюся Селесту. И глаза его горели.

— Что еще ему нужно от Лори? — забухтела подруга. — Она же только вышла из отпуска!

— Не могу знать, — легкомысленно пожал плечами Томас.

— Надо идти, — сказала я и принялась выбираться из теплых и безопасных объятий подруги.

Короткий промежуток расстояния до кабинета директора Селеста и Томас шли за мной. Я слышала, как они коротко и тихо о чем-то шепчутся, как Селеста пару раз громко прихмыкнула на Томаса. Спиной я чувствовала, что эти двое, окончательно спевшиеся, нашедшие друг в друге полную гармонию, что-то замышляют. Но вскоре они потерялись в узких переходах и коридорах внутренней части Галереи.

Разговор с господином де’Суасси был длинным. Он очень любил рассказывать каждому о своих путешествиях на юг, демонстрировать никогда не сходящий бронзовый загар и белоснежную улыбку. Когда одна байка заканчивалась, и я могла вставить хоть слово, директор отвечал на вопросы и вновь пускался в разглагольствования. Так я узнала, что совместно с шефом, господином Джорджио д’Эбьеном, они решили доверить мне подготовку Большого Новогоднего бала в Галерее. Слов было так много, что ни отказаться, ни выпросить времени на размышления, я не смогла. Да это и не предполагалось. Только согласие.

А потом, когда директор принялся расписывать все идеи и замыслы, что они хотели бы воплотить к празднованию — зажглась и я. Пусть это и не мой профиль, но Новый год всегда был моим любимым праздником.

От господина де’Суасси я вышла бодрой и заряженной. Новый год! Пусть времени осталось немного, но я смогу попробовать себя в новой роли! Украсить зал! Выбрать музыку! Помочь с фуршетом! Зажечь елку!

Окрыленная, я летела в мастерскую. К блокноту, к альбому — все мысли нужно срочно записать, сделать первые наброски. Мысленно я уже выбрала цвет праздника — Ультрамариновый.

— О, Лори, заходи, не стесняйся…

Я вломилась в мастерскую, резко затормозила и машинально сделала шаг назад. Напротив акварельного портрета стоял шеф и задумчиво потирал подбородок.

Селеста! Ух, ты ж мое наказание! Все же не сдержала обещание! А еще подруга называется!

На негнущихся ногах я подползла к нему поближе, не зная, к чему готовиться. Джорджио д’Эбьен был очень строг и весьма придирчив к новичкам. За его молчанием могло скрываться что угодно. От гнева до предложений о заключении контракта. Поэтому я просто встала чуть позади него и принялась ждать своей участи.

— Это ты написала? — прозвучало крайне обыденно.

— Я.

— Хм…

Еще немного помолчав, шеф добавил:

— Бери ее с собой и следуй за мной.

И стремительно направился к двери.

Я судорожно схватила портрет, набросила на него легкую магическую вуаль и побежала за шефом. Он не ждал меня, шел стремительно, как крейсер, и собирался скрыться за одним из поворотов. Сшибая с ног младших магреставраторов и магтехников, я неслась сквозь переплетение коридоров.

Спина господина Джорджио мелькнула за одним из кабинетов четвертого этажа. Я влетела внутрь, не разбирая дороги, не глядя на таблички, запыхавшаяся и взбудораженная.

У большого открытого окна спиной к нам стоял мужчина. Залитый солнцем силуэт не получалось получше рассмотреть, глаза слепило. Да и обстановка была непривычная, я таких в нашей Галерее не припоминала.

— Господин д’Осте́рос, хочу вас немного побеспокоить. Думаю, вам это будет интересно. Наша сотрудница Отдела Магической реставрации написала недурную акварель. Думаю, вас, как руководителя Отдела современного искусства и фотомагографии она заинтересует.

Я вздрогнула и забыла, как дышать. Все эти слова были очень знакомы, все их я слышала совсем недавно…

Мужчина слегка повернул голову, на фоне окна показался точеный профиль. Портрет в простой деревянной раме ударился об пол. Я схватилась одной рукой за сердце, другой за дверной косяк. Из глаз брызнули слезы. А сердце, глупое, глупое сердце чуть не покинуло меня навсегда.

— Лори, хочу познакомить вас. Господин Теобальд д’Остерос, наш новый руководитель Отдела современного искусства и фотомагографии. Господин д’Остерос, Лори Белтан, моя сотрудница и весьма неплохая художница. Как вы думаете, наша Галерея заинтересуется ее работами?

— Сперва мне нужно посмотреть их. Оценить навыки вашей Художницы.

— Тогда, я оставлю вас. Лори.

Я кивнула, не в силах ни поднять головы, ни посмотреть вслед уходящему шефу. Я вновь рухнула в переживания, в начавшую подживать рану. Слезы капали на белую блузку, оставляли влажные разводы.

Раздался тихий шум шагов. Один, другой, третий. Чем ближе он подходил, тем отчетливее я ощущала знакомый дурманящий запах свежего морского парфюма. Тем быстрее бежали слезы.

— Лори…

Я дернула головой. Слезы разлетелись во все стороны. Не могу. Не хочу смотреть! Руки дрожали, сжимали дверной косяк, как последнюю надежду.

Он легко коснулся кулона на моей груди.

— Это тот янтарь, что ты обещала отдать мне? — прозвучало проникновенно, с нежной улыбкой.

— Он теперь мой, — прошептала я нахально и зажала теплый янтарь в кулаке.

— Тогда тебе придется найти для меня такой же.

— Вот еще…

— Ты закончила мой портрет, Лори? Покажешь мне?

Я судорожно всхлипнула, со свистом втянула воздух. Он шутит надо мной? Издевается⁈ Я ведь уже попрощалась с ним!

Коротким движением он поднял мой подбородок. Я в одно мгновение утонула в Ультрамариновых глазах.

— Я ждал твоего звонка, Лори. Почему ты не набрала меня?

— Ты обвиняешь меня? — почти прошипела я, и слезы побежали с новой силой. — Ты ушел, исчез, ничего не сказал мне! Снова!

— Я должен был, Лори… — ответил он торопливо. — Мне прислали новое назначение, потребовали явиться на работу уже в пятницу. К тому же, я оставил тебе свой номер.

— Моя горничная его выкинула. Я простилась с тобой, Тео. Ты исчез, и я решила, что это навсегда. Что я больше никогда не увижу тебя! Что ты был сном, грезой, мгновением на моем холсте!

Я не говорила, скорее кричала и умоляла, высказывала все, что наболело, все, что снова закровоточило в душе. Но я не могла, не могла отвести взгляд от его необыкновенных, таких добрых, таких искренних глаз.

— Я потеряла тебя, Тео…

— Прости, Лори… Этого больше не повторится. Я обещаю.

— Вот опять! Опять ты просишь прощения! Опять… — взорвалась я и не успела договорить.

Мягкие, теплые губы накрыли мои, поцеловали нежно и уверенно. Я захлебнулась в своих словах, в своих чувствах. Дышать было нечем. Сердце… Да что сердце?..

Я обвила его шею, притянула к себе, как можно ближе, еще ближе. Я стонала и плакала. В этой странный, страстный, соленый поцелуй я вложила все свои просьбы и мольбы. Я просила, чтобы он никогда так больше не делал. Чтобы не оставлял одну. Чтобы не исчезал в бесконечности. Чтобы любил как можно сильнее.

— Я обещаю тебе, Лори. Обещаю. Обещаю…

— Не уходи… Я не отпущу тебя больше. Никогда не отпущу! — шептала я, в короткие мгновения, когда заполошные, безумные поцелуи прерывались.

— Я люблю тебя, Лори…

— И я люблю тебя, Тео…

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем руки затекли и я смогла разжать объятия. Губы Тео были искусаны, сам он приобрел лохматое выражение, совершенно не подходящее большому человеку, руководителю крупного Отдела, господину д’Остеросу. Растрепанные и осоловевшие мы смотрели друг на друга. Смотрели странно, по-новому.

— Ты покажешь мне мой портрет? Да, кстати, пари ты проиграла.

— Думаю, я вернула тебе за проигрыш сторицей, — улыбнулась я.

Портрет лежал на полу, лицом вниз. Я подняла его, принялась отряхивать. Немного подумав, Тео возразил:

— Знаешь, мне этого мало.

— Мало⁈ Опять? — возмутилась я.

— Я весьма ненасытен. Мне всегда мало.

Мы смотрели на портрет на фоне бури вместе. Обняв меня со спины, Тео разглядывал бурю, но больше целовал шею. Я одновременно смущалась и боялась, что он прекратит. В его руках было невообразимо хорошо и спокойно. Вот теперь точно все было правильно. Так, как надо. Как задумано.

— Знаешь, чего не хватает на этом портрете?

— Чего?

— Тебя, Лори… Кто-то должен удерживать эту бурю на месте.

— Если ты хочешь, то я удержу. Я смогу, Тео.

— Я знаю, Лори. К тебе всегда хочется возвращаться.

— Я люблю тебя, Тео.

— И я люблю тебя, Лори…

Конец