Осень. Кофе. Акварель

Глава 13 Янтарь и соль

Четверг, 25 сентября

— Все же сидеть на диете бывает полезно не только для организма! Иначе, когда бы еще я узнала, что ты влюбилась и растеклась там на море лужицей сиропа!

Селеста уже добрых пару минут хихикала надо мной, подначивала и подтрунивала. Сказала, что все поняла по моим ошалевшим глазам. Я снова позвонила ей, после того, как горничная принесла подарок, завернутый в грубую бумажную упаковку. Подруга не пошла на обед, и теперь мы с ней вместе через зеркальную связь любовались коробкой.

— Ну же, Лори, открывай! А то у меня так скоро перерыв закончится!

— Да брось, когда ты приходила с обеда вовремя, Селеста…

— Это другое! — поцыкала и покачала подруга головой. — Да и шеф вторую неделю ходит нервный и заведенный. Теперь уже даже я боюсь при нем сказать лишнее или не так посмотреть.

Я было потянулась к подарочной красной ленте, как слова подруги заставили замереть, насторожиться. Кажется, в Галерее снова что-то происходило.

— Что такое Селеста? Все хорошо?

— Ой да забудь, — махнула на меня рукой Селеста. Как всегда, ее сложно было чем-то напугать или сдвинуть с позиции разгильдяя-наблюдателя. — Лучше открывай уже этот подарок, не тяни!

Я еще пару раз посмотрела по сторонам, огляделась, нет ли рядом Тео или Симона, которые хотели бы разделить со мной радость. Но мужчины, видимо, отсыпались после долгой ночи бодрствования. Кот присоединился к нам после полуночи и, как гвардеец на посту, просидел до самого рассвета. Я почти закончила Тео. Тео почти уснул у меня на плече. Но нашел в себе силы пару раз жарко поцеловать меня на прощание. Отпустил только, когда я потеряла счет поцелуям, а губы затребовали пощады.

— Ты такая красивая в утреннем свете, Лори, — сказал он мне, прощаясь. — Я хочу, чтобы каждое твое утро было моим.

— Я бы тоже этого хотела, — тихо созналась я.

Наверное, от всех этих признаний, бесконечных поцелуев и акварельной легкости, я и имела этот ошалевший вид…

— Так, Лори, возвращайся на землю! — раздался нетерпеливый и слегка раздраженный голос подруги. — Иначе я отключусь! Ты совсем меня не замечаешь!

— Да, прости, прости, Селеста! Сейчас!

— Ну вот, теперь и ты начала извиняться, — фыркнула она. — Что за заразительная манера…

В досаде я прикусила губу. А ведь и правда, прошло всего-ничего времени, а кое-какие привычки Тео я переняла. Не то чтобы лучшие, но все же… Показательно…

Красная лента развязалась легко и быстро, упала на белоснежную простынь. Крафтовую бумагу Тео не пожалел, намотал несколько слоев, проклеил, будто нарочно затруднял доступ к сердцевине подарка. Пришлось рвать на мелкие части. И вот, показалась аккуратная, почти плоская коробка.

— Ну же, Лори, что там!

Сверху белела записка. Аккуратным чуть угловатым почерком очень знакомой руки там значилось:

«Будь всегда собой. Т.»

И короткий номер серебряного зеркала на обратной стороне.

Я чуть не взвизгнула. Сердце мелко-мелко забилось. Захлестнувшую радость сложно было описать. Она наполняла меня всю, целиком, с ног до головы, до самых кончиков пальцев.

Мы задержали дыхание. Открылась крышка коробки и оттуда на меня глянула… Я…

— Лори? Лори, ты там жива?

— Да, Селеста… Смотри…

Селеста смогла только присвистнуть. На портрете была угольная я, до каждой детали, до каждой морщинки, до каждой прядки выбившихся волос. На фоне спокойного Сантелинского моря. А в углу стояла отметка «Lorie — La Peintresse».

— Кажется, ты действительно ему нравишься, — задумчиво протянула Селеста, разглядывая мой портрет. — Так комплиментарно и точно не каждый сможет нарисовать. Там есть что-нибудь еще?

— Есть…

Дрожащими от восторга пальцами я извлекла второй подарок. Коробку акварельных красок. Снова стало нечем дышать, будто Тео находился рядом, нежно целовал в висок и дарил эти краски сам. С ресницы соскользнула слезинка. Испугавшись своей бурной реакции, я быстро украдкой стерла ее. Кажется, Селеста ничего не заметила. Она во все глаза, приблизив нос к зеркалу, рассматривала упаковку.

— Неужели это… Да это же…

— «Aquarelle de la mer», да… — подтвердила я.

— Но они же стоят… Сколько они стоят, Лори? Баснословные деньги!

— Много, очень много, Селеста… — всхлипнула я, и с жаром прижала краски к сердцу. — Я просто не знаю, как отблагодарить его. Это бесценный подарок, это… Я никогда не смогла бы позволить их себе. Даже если бы несколько лет откладывала существенную часть зарплаты.

— И ты примешь их? — с опаской спросила Селеста. — Такие подарки можно ли вообще принимать?..

Я вспомнила вчерашние поцелуи. Вспомнила все слова, что Тео с жаром шептал мне в шею, отвлекая от холста. Вспомнила, как отчаянно боролась с собой, чтобы не поддаться горячему искушению. Краска прилила к щекам, ко лбу, к губам. Я обняла акварель так, словно это был сам Тео. Я не расстанусь с ними. Что бы обо мне ни подумали!

— Я должна отблагодарить его! — воскликнула я, подскочив с кровати.

Зеркало перевернулось от моих прыжков, голос Селесты стал неразборчивым и глухим. Вместе с ворохом рваной бумаги, красками, портретом и запиской, я перенесла серебряное зеркало на комод. На меня взирало рябое изображение недовольной подруги. Ой, вот теперь от ее гнева точно пора бежать. Я скоро поверю, что это не зеркало плохое и устаревшее, а Селеста наводит помехи своей кипучей магией и энергией.

— Селеста, ты пойми, — оправдывалась я, удерживая зубами заколку и одновременно расчесывая волосы, — я просто поверила ему. Он не такой, он искренний, он не бросит меня просто так. Не после того, что было!

— А что у вас там уже было⁈ — Селеста перешла на гневный шепот, ее глаза стали узкими, как щелочки. — Помяни мое слово, Лори, если у вас дело дошло до постели — ты себе этого никогда не простишь и не забудешь. Слишком легко и быстро он тебя окрутил! А ты, совершенно неискушенная в этих делах, попала в сети курортного романа!

— Селеста, я правда ему небезразлична! — с жаром ответила ей. — Как и он мне! И ничего у нас не было… Просто поцелуи под луной…

— Хотя бы так, — вздохнула подруга. — Ладно, Лори, мне бежать надо. Пообещай не делать глупостей. И бежать от него, как только почувствуешь фальшь.

— Я обещаю тебе, Селеста…

Я ее не чувствую. Ни грамма, ни капли! Он настоящий, он искренний, он весь мой и я это знаю!

— Хорошо, Лори. Передам от тебя привет Томасу.

На сборы ушло еще немного времени. Перед зеркалом я крутилась дольше обычного. Хотелось быть красивой, хотелось, чтобы в глазах Тео зажглись огоньки, когда он увидит меня! Я собрала волосы в высокую прическу, чуть подчеркнула глаза тушью, пощипала щеки, чтобы были яркими. Одеться пришлось теплее. Хоть буря и улеглась, но осень окончательно накрыла северный берег и остудила воздух. На глаза попался сгусток солнечного света — кусочек янтаря. Я схватила его, сунула в карман пальто. Я хочу подарить его Тео. Прямо сейчас!

Я выскочила на улицу. Судя по всему, время подходило к обеду, завтрак я благополучно проспала. Как преодолела расстояние до третьего домика не помню. Я не бежала, летела, словно прошедшая ночь и удивительный подарок дали мне дополнительных сил и открыли новые, еще плохо изведанные.

Короткий стук в дверь. Я прислонилась спиной к стене, выравнивая дыхание. Сердце билось, норовило выпрыгнуть, просочиться в щель и направиться к Тео. Янтарное тепло согревало чуть замерзшие пальцы.

Дверь не отворилась. Я подождала и постучала еще раз. Может, он спит? Может, надо стучать громче? Он же говорил, что спит очень крепко.

Третий раз, пятый, десятый… Тишина. Из пяток волнами начал подниматься страх. Меня затрясло. Дурные мысли воронами надуло в голову. А если с ним что-то произошло? А вдруг ему плохо? А вдруг он болен? А что, если он — с другой⁈ Ноги подкосились, но я смогла дойти до панорамного окна, заглянуть внутрь. Сквозь затемненное стекло была видна развороченная белая постель. Но был ли Тео внутри?..

На негнущихся ногах я снова подошла к двери, подняла руку…

— Мадам, он уехал.

Я подпрыгнула. Натянутая струнка в сердце резко лопнула, залила мир кровью, острой, колючей болью.

— Как?.. Как уехал? — просипела я. Хотелось схватиться за сердце, но смогла лишь опереться о дверь.

— Минут десять, может, пятнадцать назад, — проговорила одна из горничных. Она просто шла мимо и увидела мои метания возле чужого домика. Конечно, ведь весь отель был в курсе наших отношений…

— А где вы видели его в последний раз?

— В главном здании. Он сдавал ключи.

— Спасибо большое…

Я оттолкнулась от двери. Дышать было нечем, хватала воздух ртом. Зачем? Почему он так со мной? Ведь мы же договаривались… Ведь мы… Он даже не попрощался! Весточки не оставил!

Надо срочно найти его! Тут точно что-то не так!

Буря в сердце придала сил. Наплевав на все приличия, на десятки любопытных глаз, я побежала к главному зданию. На пути, как будто специально, попадались вальяжно прогуливающиеся парочки, счастливые мамочки с детьми, благовидные старушки с мужьями, стаи кричащих чаек, кучи опавших листьев и ветер, срывающий двери с петель. Нога поехала на раскисшей листве, и я с коротким криком практически села на шпагат. Из кармана выскочил янтарь, упал под ноги гостям отеля. Мне было все равно, на коленях я бросилась спасать кусочек света от чужих топчущих сапог. Схватив, отползла к краю деревянных мостков.

Я чувствовала, будто топчут меня. Я едва сдерживала слезы, искусала до крови губы, чтобы не заплакать в голос.

Почему он так? Что случилось?

Неужели ему сложно было зайти и просто попрощаться?..

Предательская соленая слезинка соскочила с ресницы, прочертила горячий след на щеке. Я остервенело вытерла дорожку, поднялась на ноги. Джинсы на коленях теперь были в грязи. Как и мое лицо.

— Мадам, вам помочь? — тихо спросил маленький, сухой дедушка с основательной деревянной тростью.

— Спасибо большое, — тихо проговорила я. — Я сама поднимусь, не волнуйтесь.

— У вас все в порядке? — его голос был наполнен искренним, доброжелательным участием.

— Да-да, спасибо вам…

Я поднялась, отряхнула пальто и штаны. Административное здание уже рядом. Коленки саднило, кажется, я все-таки слегка поранилась. Но сердцу было больнее. Обливаясь кровью и обидой, оно пока отказывалось верить. И я вместе с ним.

Это же Тео! Он все время исчезает. А потом объявляется и просит прощения.

Мне нужно догнать его.

Преодолевая боль в ногах, я поплелась к стойке регистрации. Там сидела недавняя знакомая, девушка, которая уже пускала слюни на моего Тео, к которой я сейчас чувствовала острую неприязнь. Мадам Тильму нигде не было видно. Металлический Соловей также помалкивал и чистил бронзовые перья.

— Здравствуйте. Могу я вам чем-то помочь? — широко и неестественно улыбнулась администратор.

— Подскажите, пожалуйста, Тео… Теобальд, уже выехал из отеля? — спросила я, стараясь удержать легкую дрожь, не показать своих эмоций.

— Простите, но информация о постояльцах отеля не разглашается, — ответила она с легкой извиняющейся, но по прежнему неестественной улыбкой. — Боюсь, я ничем не могу вам помочь.

Я коротко простонала, сжала в кармане кусочек янтаря. Его тепло вернуло мне способность ясно мыслить.

— Понимаете, я должна была отдать ему кое-какие вещи. Он даже не предупредил, что уезжает, а я не знаю ни адреса, ни…

Номер! Номер зеркала на оборотной стороне записки!

— Сожалею, мадам, но в этих вопросах я не властна, — снова попугаем повторила девушка. Улыбка, как приклеенная, не дрогнула ни на мгновение.

— Он не оставлял для меня никаких весточек?

— Сожалею, мадам.

— Спасибо, — глухо проговорила я и отошла от стойки.

Металлический Соловей поднял голову, посмотрел на меня немигающим взглядом. Коротко чирикнул и зарокотал:

— Ушел! Ушел! Ушел!

— Что такое, птичка? — подскочила бабуля, отдыхавшая в кресле неподалеку от Соловья. — Что случилось, кто ушел? Может, дать тебе водички? Или зернышек? Ты, наверное, проголодался…

— Ушел! Совсем ушел! — продолжил голосить Соловей.

Тут же, недалеко от жердочки обнаружился взъерошенный Симон. Кот недовольным взглядом смотрел на птицу, всем своим видом выражая старинную пословицу про «зуб неймёт».

Я уже выходила из главного здания, как кот догнал меня и громким мявом потребовал взять на ручки. Тяжелая тушка удобно устроилась на груди, и мы продолжили путешествие вместе. Гладкую лоснящуюся шерстку было приятно гладить, на какое-то время я отвлеклась от невеселых мыслей.

— Почему ты так ушел, Тео?.. Почему даже не попрощался?

— Мряу?

— Ты видел его, Симон? Видел, как он уезжал?

— Мрра.

— А почему он не попрощался со мной?

— Мрррау…

Казалось, Симон тоже не понимал. Но добрая кошачья душа не желала держать обид ни на кого.

— Попробуем вызвать его по серебряному зеркалу?

— Мра!

Хромая на одну ногу, мы с котом дошли до моего домика. Постель уже была заправлена, мусор выкинут, палитра и краски, по обыкновению, свалены в дальний угол. Я подошла к комоду, обвела чистую поверхность взглядом. Чем дольше я всматривалась, тем медленнее колотилось сердце.

Нет…

Этого просто не может быть…

Записка!

Я нырнула за комод, пошарила по полу. Симон решил, что это игра и принялся весело скакать за мной по всей комнате. Больше я не стеснялась своих слез. Они капали повсюду, заливали солью столешницы и одежду. Я забралась в мусорное ведро. Пусто. Заглянула в каждый шкафчик, в каждый ящик. Пусто. Записка пропала.

Хотелось рвать на себе волосы. Но сперва — отыскать горничную! Может она куда-то положила мою записку? Может не выбросила далеко?

И снова мы с Симоном бежали к главному зданию. Администратор вновь встретила нас фальшивой улыбочкой, но на этот раз подсказала, где искать комнату горничных. Внутрь мы влетели на полных парусах, сразу оборвав веселый смех. Несколько пар удивленных глаз и одни недовольные уткнулись в меня.

— Мадам, подскажите, вы прибирались сегодня в моем домике? — налетела я на свою горничную.

— Конечно, мадам, — сквозь зубы проговорила она. Взгляд исподлобья мог напугать кого угодно, но не меня и не в моем положении.

— На комоде лежали обрывки упаковочной бумаги и записка. Вы видели записку?

— Я видела на комоде мусор, — она сделала особенный акцент на слово «мусор», — и я убрала мусор. Я не рассматривала ваш мусор, мадам.

— Хорошо, но там была записка!

— Я сожалею, мадам, если вы чего-то не досчитались.

— Куда вы относите мусор? Может быть где-то там будет моя записка? — начала прикидывать я варианты, быстро погружаясь в полное отчаяние.

— Любой мусор мгновенно утилизируется, стоит нам опустить его в магкорзину, мадам, — присоединилась к разговору еще одна горничная, та, которая встретила меня у дверей домика Тео. — Боюсь, что вы не найдете вашу записку. Она уничтожена…

— Я… Поняла… Спасибо…

Тяжелый спазм обхватил горло, чуть придушил. Я дышала мелко, отрывисто. Меня пронзало чужими взглядами — сочувствующими, безразличными, даже ликующими. Слабо кивнув, я покинула комнат. Следом раздался громкий хохот. А может, они и не надо мной смеялись.

Оставалось еще несколько последних вариантов… Наверное, мною двигало отчаяние, страстное нежелание признавать ход вещей. Я сказала Селесте, что Тео настоящий, что я верю ему. И не хотела рушить эту веру. Я влюбилась за короткие десять дней, я почувствовала, что можно быть любимой, что нужно вернуться к акварели. И теперь эта сказка закончилась.

Теперь мною двигало тупое чувство. Закончить, закрыть, окончательно узнать. Я спросила, не оставлял ли Тео свой контакт госпоже Филли. Получив отрицательный ответ, я взяла метлу и полетела дальше, вдоль берега. Зашла в лавку художника, зашла в нашу любимую кофейню, где мы познакомились. Никто не знал контактов Тео или его настоящего имени.

До самого вечера я бесцельно бродила вдоль берега. Осеннее темно-серое море под тяжелыми облаками медленно накатывало волнами и нехотя отбегало. Тихо. Неспешно. По той дороге мы шли, когда познакомились. Тогда я еще не представляла, какие чувства захлестнут меня.

Хотела бы я что-то изменить? Никогда не встретить Тео?.. Сердце обливалось слезами и просило оставить его в покое. Я убирала набегавшие слезы. Лицо обдувало прохладным ветром. Становилось как будто бы немного легче…

Вечером, когда постояльцы «Северного берега» расходились после ужина, я вновь вошла в холл главного здания. У стойки администратора под мягким золотым светильником трудилась мадам Тильма. Она внимательно читала и рассортировывала документы на желтоватой бумаге. Я тихо подошла к ней. Не отрывая взгляда от бумаг, мадам сказала:

— Я уже слышала о твоем горе.

— Наверное, все уже слышали… — грустно хмыкнула я.

Кусочек янтаря обжег бедро. Мадам посмотрела на меня поверх роговых очков.

— Сказки не всегда складываются удачно, Лори. Но я готова еще раз побыть твоей феей-крестной и помочь.

— Правда? — хлопнула я глазами. В сердце затеплилась надежда, снова навернулись слезы, хотя мне казалось, что я выплакала их все.

— Зайди за стойку.

Я сделала, как велела мадам. Взгляд уперся в большую амбарную книгу с рядом имен, фамилий и дат. Кое-где значились короткие номера магических зеркал. Я жадно всмотрелась в столбик с именами. Сердце замерло, смотрело вместе со мной. Мадам ткнула в лист аккуратным пальчиком.

— Теобальд… — прочитала я по слогам. И чуть не пустилась в пляс при виде номера.

— Звони ему, Лори, — мягко улыбнулась мадам.

Я быстро вытащила из кармана зеркало, настукала на стекле номер. Наклонившись, мы обе ждали ответа. Тихого с легкой ленцой голоса Тео. Я замерла. Старалась не дышать. А вдруг дыхание, как магия Селесты, способно сбивать магические волны?

Но прошла минуты, другая…

Затем механический голос, похожий на голос Металлического Соловья, коротко отрапортовал:

— Неправильно набран номер.

Соленые слезы градом застучали по серебряному зеркалу. Я всхлипнула, закрыла лицо руками. Смущенная и расстроенная мадам Тильма обняла меня, прижала. И я разревелась еще сильнее. Раненное кровоточащее сердце болело. Оно потеряло все. Даже последнюю, призрачную надежду.

Все конечно.

Моя маленькая история любви…

Соленые слезы попадали на губы, щипали ранки, оставленные вчерашними заполошными, жадными поцелуями. Я тихо плакала на груди доброй тетушки Тильмы. Он с сочувствием гладила меня по спине.

Хотела бы я что-то изменить? Никогда не встретить Тео?..

Нет.

Я ничего не стала бы менять.