Осень. Кофе. Акварель

Глава 9 Танец осени

Воскресенье, 21 сентября

Эхо прошлого вечера еще долго не давало мне уснуть. Тео честно рассказал, что его вызвал отец по срочному делу, которое не терпело отлагательств даже вечером во время отпуска. Что весь день он летал по поручениям отца. Он не говорил ничего конкретно, но чем дольше сыпались эти абстрактные фразы, тем больше появлялось в моем сердце тонких, болезненных трещин.

Тео был из непростой семьи. Очень непростой семьи. И даже если он еще не женат, не обручен и даже не имеет постоянной девушки, у меня, обычной художницы, магреставратора, нет вообще никаких шансов. Он увидел мое смятение, услышал тишину, и снова привлек к груди, не давая выдохнуть, путая мысли близостью.

Он не мог ничего обещать и не обещал. А я хотела верить и не могла. Сердце болезненно отстукивало, подкидывало неожиданно детализированные картины нашего счастья, а я отмахивалась. Кто знает, кто на самом деле этот господин Тео? Своей фамилии он так и не назвал, а я так и не рискнула спросить. Это окончательно разрушило бы мою веру в сказку, швырнуло оземь.

Акварельные сны в этот раз не приходили. Но и спала я тяжело и нервно. Снились какие-то злые, раздраженные люди, чьих лиц я не запомнила. Раздавались угрозы и крики, которые ушли с первым лучом рассвета. Я ворочалась, сбила всю постель, словно белоснежные белки, и проснулась с тяжелой головой.

Под боком неожиданно обнаружился Симон в ворохе осенних листьев. Черная тень кота вытянулась в струнку и тихо посапывала, периодически наминая одеяло лапками. Я хохотнула, неожиданно вспомнив слова Селесты про магтехника Норберта. Чмокнув кота в макушку, я послала подруге вызов по серебряному зеркалу и, напевая под нос незамысловатую мелодию, отправилась умываться.

— Ну что, рассказывай, — задребезжало зеркало, аккурат, когда я начала чистить зубы. — Куда пропала? Чего не вызывала? Совсем про меня забыла на своем море, да?

— Ну что ты, Селеста! — ответила я, отплевавшись. Зеркало все оказалось в белых пятнах и подтеках зубной пасты, которые я кинулась неловко оттирать и размазывать. — Просто у меня было много дел, а у тебя — рабочая неделя.

— Каких дел? — зазвенел подозрением голос подруги. — Все с твоим Тео, да? Так уж он хорош?

— Благодаря ему я снова начала писать акварелью… — прошептала я и послала подруге светящуюся улыбку. У той даже челюсть отвисла.

— Да ладно! У него ушла всего неделя на то, что я пыталась вдолбить тебе последние, сколько? Три года? Или уже пять?

— Просто он такой… — мечтательно протянула я.

— Да я уж поняла, — хмыкнула Селеста. — Смотри-ка, не влюбись. Курортные романы не твой конек, ты потом еще пару лет будешь приходить в себя от горя и разочарования в мужиках.

— Я не влюблюсь, — буркнула я, утирая лицо полотенцем. А сердечко-то кольнуло. Плохо врать близким.

— Иначе я все твоей маме расскажу! — пригрозила Селеста. — Ладно, отдыхай. Мне нужно бежать, а то я на прогулку опоздаю. Все, пока, тетушке привет.

И всегда болтливая Селеста мгновенно отключилась. Я послала долгий удивленный взгляд притихшему зеркалу. Что-то меня настораживало в поведении подруги. Будто не только я изменилась за прошедшую неделю, но и она тоже. Откуда эта спешка, разговоры о влюбленности?..

Все посторонние мысли покинули и мою голову, стоило только вспомнить, что не брала с собой ничего похожего на платье для танцев. Я испуганно охнула и побежала к своему дорогому желтому другу. Пальцы быстро пробежались по морщинистой коже, серебристо звякнул замок. На сбуровленную постель и в кота Симона полетели остатки теплой одежды. Серый кардиган. Ботинки на высокой подошве. Зеленый свитер с оленями — а он-то тут как оказался⁈ На самом дне, зажатое между свитером крупной вязки и шерстяной шалью, что-то заблестело морской волной и солнечными искрами. Я аккуратно раздвинула одежду, потянула…

Моему изумлению не было предела. Аж пальцы закололо от счастья и благодарности. От маминой заботы невозможно укрыться, мама всегда знает наперед, лучше всех. Я прижала к сердцу мамин подарок на университетский выпускной — бирюзовое платье с мелким бисером. Я так ни разу его и не надела, но вот, вот он лучший повод! Симону тоже очень понравилось. Он довольно заурчал, рассматривая подарок вместе со мной. Платье теперь висело в шкафу на плечиках, а я бежала вдоль пляжа и вызывала по зеркалу маму.

— Да-да, — раздалось деловитое с той стороны под стук швейной машинки.

— Мама, ты просто чудо! Я не знаю, как тебя благодарить, ты явно провидица!

— Что ты, доченька! — посмеялась мама. — Я же просто мама. А что случилось? Что за повод для восторгов?

— Я нашла платье, которое ты положила в сумку. Спасибо, мам. Оно так нужно было мне для танцев! — продолжила я делиться счастьем.

— Вот как! — немного замешкалась мама. — Что ж, я очень рада, что смогла тебе помочь, солнышко. А что за танцы такие?

— Тут каждое воскресенье устраивают танцы для гостей. Я тоже буду танцевать, — пискнула я.

— Ты молодец, доченька, ты справишься. Я буду отключаться, родная, а то у меня много работы. Повеселись там на славу!

— Хорошо, мам, люблю тебя!

Зеркало отправилось в карман любимого красного плаща. Как и каждое утро, мы с Симоном отправились наперегонки к главному зданию. Я за своим кофе, кот — за блюдечком молока. Сердце пело и уже готовилось к вечерним танцам.

Хотелось блистать! Хотелось покорять одним взором, словно я дама со старинной картины из домагической эпохи. Я реставрировала их лица и стать и неосознанно перенимала позы и манеры. Неужели теперь я смогу применить знания на практике?

С каждым утром воздух становился ощутимо холоднее. Ветер бросал под ноги снопы золотистых листьев, словно нежгучие всполохи костров. Симон с разбегу врезался в свежие кучи и охапки, и листья разлетались фейерверками. Я радостно хохотала и готова была лететь вместе с этими листьями. Только разок выпью кофе и взмахну незримыми крыльями.

Все во мне трепетало от предвкушения. Ведь мы с Тео планировали сегодня весь день потратить на акварели и прогулки вдоль берега. Я пообещала отыскать для него еще один осколок янтаря, а он хотел подарить мне корону из осенних листьев. И я мечтала надеть эту корону на вечерние танцы. Как символ. Не знаю чего, но сердце, кажется, уже давно догадалось. Ждало только, когда и я дозрею.

Мы с Симоном влетели в теплый холл главного здания. Я сразу ринулась к зеркалу поправлять прическу, а кот — на ручки к отдыхавшей хозяйке. Мадам Тильма благосклонно кивнула и глазами показала на дверь в столовую. Я присела в легком поклоне — решила же удивлять и покорять, — и распахнула двери.

Сердце неприятно екнуло, когда я увидела за своим столом знакомую спину. Нет, Тео все последние дни завтракал и ужинал вместе со мной, только каждый раз безбожно опаздывал. Говорил, что с огромным трудом поднимает себя из кровати, и если бы не я и мой кофе с кардамоном, он ни за что не вставал бы в такую рань. В душе поднималась буря опасений. То, что он пришел на завтрак раньше меня, означало одно, планы опять пойдут не по плану.

Так и вышло. На цыпочках, с замирающим сердцем, я подобралась к столику. Перед Тео стояла пустая тарелка, он допивал остатки кофе. Пахнуло острой звездочкой бадьяна, слабым запахом близкого шторма и извинениями.

— Лори, а вот и ты! — прозвучало и обрадовано, и несмело.

— Доброе утро, — ответила я, пряча подозрения за улыбкой. — Ты сегодня рано…

— Да, я… Хотел попросить у тебя прощения. У меня не получится сегодня побыть с тобой. Планы резко изменились. Не все зависит от меня.

Сердце с хрустом раскололось, словно осенняя ледяная тень от яблока. Осколки пронзили кожу изнутри. Я села напротив Тео, он привычно накрыл мои ладони своими. Пришлось сдержать то ли всхлип, то ли стон, то ли обиду, то ли нежность. Вновь утонула во взгляде Ультрамариновых глаз, в тихой печали на глубине, в осторожной искренности извинений.

Он все время извинялся…

— Я постараюсь успеть на танцы. Помчусь ветром и вечером вернусь к тебе. Хорошо? Договорились?

— Только не опаздывай, — грустно и немного кривовато улыбнулась я. — Иначе первый танец я буду танцевать с кем-то другим.

Брови Тео чуть дернулись, взметнулись удивленно, нахмурились. На меня теперь глядели горящие болотные огни, темные, манящие. Он слегка сжал мои холодные ладони, отпустил…

— Я понял. И ты правда приведешь свою угрозу в исполнение, Художница?

— Могу же я позволить себе немного сумасбродства.

С резким визгливым скрипом отодвинулись ножки стула. Тео последний раз взглянул на меня, с вызовом, немного горделиво и собственнически, и стремительно покинул большую столовую.

Только тогда я смогла выдохнуть. Хоть немного, но отыгралась за то, что он снова уходит.

На самом ли деле я решилась танцевать с кем-то другим? Не знаю… Пусть все решается там. Пусть все будет так, как подскажет сердце.

Я вновь осталась одна, только теперь это одиночество тяготило и бередило душу. Я ехала сюда, чтобы отдохнуть, подумать, остаться один на один с природой и с собой — что же произошло, что своя собственная компания мне претила? Что я теперь с трепетом глядя на настенные часы, считаю минуты до вечера и до возвращения Тео?

Моим спутником этим утром стал Симон. Я больше не сомневалась в волшебном происхождении этого хозяйского кота. Кота-хозяина. Он решил взять надо мной шефство и не давал заскучать. Светя белым пятном «третьего глаза» во лбу, он запрыгнул на стол, на то самое место откуда недавно убрали пустую чашку Тео, и с удовольствием растянулся на скатерти. Я допивала кофе, а кот лапой-улиткой тянулся к бутерброду с лососем. Позавтракав, мы отправились на пляж гулять.

Время тянулось медленно. Идти к замку мне не хотелось, к маяку не пошла — потому что мы с Тео хотели сходить туда вместе. Летать не хотелось, остался еще осадочек от поведения Тео. Отправляться к одной из деревушек стало почему-то очень лень. Мысли то и дело возвращались к вечеру и танцам. Я как будто даже слегка пританцовывала, отбивала пяткой ритм на галечном берегу. А над головой, крича от удивления, пролетали стайки любопытных чаек.

Симон не любил дальних пеших прогулок. В какой-то момент пушистый домашний кот останавливался, принимался жалобно мяукать и проситься на ручки. Тяжелая тушка устраивалась на груди или на плечах и с видом пиратского попугая осматривала окрестности. Однажды я посадила кота в свою холщовую сумку. Этот способ путешествий так ему приглянулся, что теперь он стремился всегда сопровождать меня.

Так мы и шли, неспешно и чинно. Иногда я останавливалась, чтобы зарисовать особо красивый заливчик или небольшую заводь. Симон не отходил ни на шаг и становился частым персонажем эскизов. Среди умиротворяющих звуков природы я, наконец, перестала думать о Тео. Ветер шуршал над головой листьями осин и кленов. Ветер танцевал с синими волнами. В любовном порыве они обрушивались на берег.

Я сидела под деревом на поваленном трухлявом стволе и выводила морскую поверхность. В прическу набивались сухие листья. По началу я вытаскивала их, а потом перестала замечать. Осень сама решила короновать меня. А я подарю ей ее саму. Пусть человеческие художники не настолько совершенны, как природа. Пусть наше искусство другое. Но в своем корне мы очень близки. Я просыпала над бумагой дождь из искр, и грифельные волны беззвучно ожили. Симон заглянул в блокнот и довольно заурчал. Красиво.

— Пойдем, поищем ракушки? — спросила я у кота.

Симону пришлось уступить место в сумке набору художника. Кот не расстроился, побежал трогать пушистой лапкой воду — вдруг здесь она другая, не такая, как дома.

Оказалось, что берег не так богат на ракушки, как я ожидала. Воображение рисовало картинки со множеством белоснежных и желтоватых панцирей. Я бы собрала их, проколола и нанизала на нитки. Одна досталась бы Селесте, любительнице украшений, сделанных вручную. А другая — мне, как память об этой осени. Пришлось довольствоваться разноцветными, чуть влажными листьями. Обсушенные магией, они ложились меж страниц альбома. Значит, на память останется гербарий.

Солнце медленно пересекло половину неба и начало клониться к закату. Я вдохнула полной грудью морской воздух, из которого тут же родился образ Тео. Пришлось потрясти головой, чтобы вытряхнуть вездесущего мужчину. Симон сочувственно смотрел на меня из теплой сумки.

— Ладно, красавчик, поехали домой, — предложила я коту. — Может там для нас найдется какое-то дело.

Обратный путь занял куда меньше времени, я даже расстроилась. Симон покинул меня ради своих важных кошачьих дел. До вечера и даже до ужина было еще далеко, потому я намеревалась немного отдохнуть в домике. Почитать, может быть, немного порисовать.

На моем прямом и простом пути стояла лишь беседка. Старушки из книжного клуба цепко следили за моими передвижениями, синхронно вращая головами. Мне все время казалось, что моя личная жизнь там обсуждается наравне с жизненными перипетиями героинь зарубежных романов. Я собиралась было юркнуть мимо, как вдруг из-под навеса раздалось звучное:

— Лори, а вот и вы! Не составите ли нам компанию?

Звала мадам Тильма. Она даже приподнялась со своего места, придерживая клетчатый красно-зеленый плед.

Я замерла на месте и постаралась поскорее нацепить дружелюбную улыбку. Все-таки, годы подмен экскурсоводов в Галерее не прошли даром. Входить под сень беседки было страшно, как в клетку с голодным тигром. Благонравные седые старушки в шляпках и чепчиках глядели на меня чуть свысока, оценивающе и пытливо. Только мадам Тильма в ярком осеннем платье светилась благодушием. Расположение остальных еще предстояло заслужить.

Старушки подобрали пледы и теплые покрывала и слегка сдвинулись, освобождая мне место. Я втиснулась между худой степенной мадам и маленькой чуть подслеповатой бабулей. Хозяйка отеля мило улыбнулась и села, уложив руки на коленях. Так в тишине мы посидели некоторое время. Я вслушивалась в крики чаек, плеск волн и настороженное сопение книжного клуба. Мадам Тильма смотрела на всех через крупные очки с улыбкой просветленного.

— Дорогие дамы… — проворковала она, когда молчание загустело киселем. — Так что же мы думаем о любви бедной Элои́з и графа д’Амба́ра?

Я вздрогнула и, кажется, побледнела. Острые взгляды старушек тыкали меня иголками, но пока с их губ не слетело ни одного слова осуждения. Кажется, сейчас они начнут экзекуцию.

— Я думаю, — откашлялась одна, сидевшая по левую руку от мадам Тильмы, — что в те времена их любовь была бы практически невозможна.

Старушки разом одобрительно закивали. Я сжалась. Дыхание сбилось дрожащим комком, застряло у горла и отказалось покидать тело. Душило, но сопротивлялось.

— Однако, — продолжила старушка, — в наши времена, когда магия стерла множество границ, когда телепорты связали огромную страну воедино, когда мы пользуемся магокамерами, пространственными карманами и создаем вещи взглядом, глупо цепляться за отжившие устои.

И вновь старушки закивали. Дыхание сорвалось с губ, а сердце застучало в ушах. Я умоляюще взглянула на мадам Тильму, прося отпустить меня, но та смотрела в другую сторону.

— Но неужели вы станете утверждать, что каждая такая бедолажка имеет право на счастье с графом? — прокряхтела чрезмерно горделивая старая дама с оттопыренной нижней губой. Внешность ее была также груба, как и слова, которые она произносила. — На всех этих бедняжек никаких графов не хватит. Не настолько богата наша страна аристократами, чтобы каждой Элоиз выдать по графу. Да и сами посудите, какой матери захочется, чтобы рядом была низкородная невестка, которая будет ее позорить?

Старушки зашумели осенней листвой, загудели предштормовым ветром, захлопали на свою товарку пледяными крыльями. Та все не унималась:

— Нет, не нужно строить из себя святош, дорогие дамы! Меня то вы не обманете. Неужто не было случаев в ваших семьях или в семьях ваших дорогих подруг, куда не пристроилась бы такая Элоиз? А говоря начистоту — золотоискательница. Неужто не было моментов, в которые вам приходилось бы краснеть за такую непутевую родственницу? Эти бедняжки не знают наших правил, обычаев и традиций. Они задирают ноги на стол и сморкаются в белые скатерти! Метафорически, конечно.

Шум чуть притих, сраженный метким, колким заявлением. Я непроизвольно сжала чей-то плед, изо всех сил стараясь удержать рвущиеся эмоции. Ведь это я, это обо мне говорит она так злобно и правдиво. Грудь сжало тисками. Я действительно не знаю, как ведет себя это высшее общество. То самое, в котором живет Тео. Я буду позором и обузой. Я никогда не смогу быть рядом с ним. Я… Моей сведенной судорогой руки коснулась чуть сморщенная теплая ладонь и мягко, ободряюще сжала.

— Нельзя давать умирать настоящей любви ради обычаев и традиций, — звонким юным голосом заговорила подслеповатая бабуля. — Без настоящей любви мир умрет, и не помогут ни правила, ни белые скатерти. Пусть граф д’Амбар и Элоиз сами решат свою судьбу, без всяких там помощников и доброхотов.

— И что же, — злобно зыркнула уязвленная горделивая дама, — вы, дорогая мадам дю Пре, позволили бы собственному сыну или внуку ввести в дом такую вот Элоиз?

— Я и позволила, мадам де Коба́ль, — мягко и светло улыбнулась бабуля. Ее теплая ладонь не отпускала меня, дарила силы и веру. В груди вновь забилось сердце. — Моя дорогая невестка из небогатой семьи, она незнатная, она даже не владеет магией. Но лучше, чище и порядочнее женщин я мало повидала на своем веку. А уж повидала я достаточно.

Злобная старуха мадам де Кобаль надулась, словно зеленая пупырчатая жаба, и спряталась в тени беседки. Прочие участницы книжного клуба одобрительно посматривали то на мою спасительницу, то на меня.

— А вы что скажете, Лори? — ручейком прозвенел голос мадам Тильмы. — Хоть вы и не читали, но с вашей душой художницы наверняка способны представить ситуацию.

Я откашлялась, чувствуя, как кровь и страх гуляют по всему телу. Но подняла глаза и храбро встретила вызов. Ведь я же решилась покорять.

— Я согласна с мадам дю Пре. Пусть в нашей стране мало графов и много несчастных бедных Элоиз, но если любовь настоящая, если она способна преодолеть предрассудки, возвыситься над миром и возвысить мир, ей нужно дать шанс. Не губить, не прогонять, а позволить ей быть… Тогда она покажет, на что способна, она сделает счастливыми всех, она будет сиять, словно второе солнце и преодолеет любые невзгоды и трудности.

Я испугалась, когда слова белыми голубями закончили срываться с моих губ. Но ладонь мадам дю Пре вновь одобрительно пожала мою. А затем и в глазах остальных читательниц я увидела благосклонность и принятие. Одна лишь мадам де Кобаль насупилась. Ее длинный крючковатый нос обострился, напомнил острый клюв. Думаю, будь она вороной, то немедленно ударила бы меня в темечко. Однако она была очень воспитанной и приличной мадам. Поэтому, просто поднялась и, глядя мне в глаза, холодно прошипела:

— Любовь, которая преодолевает трудности, может попытаться преодолеть и несогласие с семьей жениха. Удастся ли ей, вот в чем вопрос.

И махнув темно-серым пледом, мадам де Кобаль покинула беседку. Вслед ей неслось осуждающее молчание книжного клуба.

— Думаю на этом мы можем завершить обсуждение «Единственной для графа д’Амбар», — со вздохом произнесла мадам Тильма. — Лори, не желаете ли заглянуть ко мне на чашечку зеленого чая?

Я желала. Эта короткая встреча с книжным клубом неожиданно измучила меня, выбила почву из-под ног и заставила вновь во всем сомневаться. Единственное, в чем я была уверена, что буду бороться за любовь. Если только она окажется взаимной…

Остальные старушки тепло и коротко попрощались и отправились к пирсу, забирать мужей-рыбаков. Мы с мадам Тильмой прошествовали в ее квартирку на втором этаже главного здания. Конечно, Симон уже был там, спал на окне на голубой подушечке с кисточками. Мадам указала мне на диван, потребовала чувствовать себя как дома и упорхнула готовить чай. Кот приоткрыл один глаз, приветственно муркнул. Когда хозяйка вернулась обратно с подносом, мы с Симоном обнимались и смотрели в окно на темнеющие волны.

— Он очень вас полюбил, — поделилась мадам Тильма. — Он всегда был любвеобильным, но вы прямо запали ему в душу!

— Спасибо, мадам Тильма… — улыбнулась я и присела за стол.

На душе все еще бродили странные смурные тучи. Разговор в беседке оставил ощущение испытания, ощущение смотрин. Кажется, я прошла их, но осталась небольшая недосказанность. Поэтому, пока мадам разливала чай, я все-таки решилась спросить:

— Скажите, пожалуйста, почему вы решили позвать меня к вам в клуб именно сегодня?

— Ох, Лори, простите мне эту небольшую шалость! — хихикнула мадам с видом заправской сплетницы и продолжила нарезать белый слоеный торт. — Мои читательницы всю душу из меня вытрясли! За вашими отношениями с очаровательным Тео все побережье наблюдает, уж поверьте! А так как этой осенью у меня здесь собралась весьма непростая публика, они жаждали изучить вас. Пришлось пойти на хитрость. Но вы молодец, Лори, теперь на вашей стороне поддержка весьма влиятельных особ. Тортик?

Я едва успела захлопнуть рот, когда мадам Тильма закончила нарезку. Казалось, что вся краска прилила к моему лицу, что пылают и щеки, и губы, и уши, и даже лоб. По доброжелательно-непроницаемому лицу хозяйки, наоборот, невозможно было что-то понять. Она держала тарелочку с угощением, пока я не отмерла и не приняла его.

— Не волнуйтесь вы так, Лори. Мы не дадим вас в обиду. Попробуйте тортик. Его готовила Ти́а, мой лучший кондитер! И вот, еще чаек с можжевеловыми ягодами. Терпкий и теплый, то, что нужно этой осенью.

Я жевала торт и пила чай, не чувствуя их вкуса. Из глубин души вырастало дерево страха и легкой паники. Оно так быстро раскидывало черные ветви, что вскоре розовый росток влюбленности рисковал остаться без солнечного света. Я, которая недавно так легко разглагольствовала о любви и шансе, перепугалась и лихорадочно искала опору.

— Они присматривались ко мне? Хотели что-то узнать? — спросила я чуть осипшим голосом.

— Кто бы не хотел на их месте, — фыркнула мадам и поправила съехавшие очки. — На их глазах разворачивается история из любовного романа, как тут можно устоять? К тому же, мадам де Кобаль права, к сожалению. Магия распахнула двери многих поместий благородных семейств. И все они опасаются, что их миллионы однажды уплывут не в те руки.

— А что думаете вы, мадам Тильма? — решилась уточнить я. Руки вздрогнули, и ложечка тихонько звякнула об фарфоровый край. — О нас с Тео.

— Что вы очень красивая пара, — благосклонно улыбнулась и кивнула мадам. — С твоим появлением здесь Тео расцвел, ни на секунду теперь от тебя не отходит. Вот увидишь, он еще организует выставку твоих фотографий.

— Зачем? — искренне удивилась я.

Мадам Тильма расхохоталась. Кот Симон, потревоженный смехом хозяйки, спрыгнул с окна и забрался к ней на колени. Вдвоем они дополняли друг друга, словно кофе и корица.

— Неужели ты не замечаешь, как часто он запечатлевает тебя на магокамеру? На пляже, во время прогулок, когда ты рисуешь. Он же не может налюбоваться тобой!

— Мне казалось, что он снимает природу… — попыталась отшутиться я.

— О, нет-нет. Сквозь объектив он все время смотрит только на тебя.

Я смутилась. От такого прямого признания стало жарко и волнительно. Неужели я правда ему небезразлична?.. И сердце затрепетало от едва сдерживаемого восторга. Восторга, готового превратиться в бурю. Конечно, ты ему нравишься, Лори, иначе стал бы он тратить на тебя столько времени?

— Если он тебе нравится… — продолжила мои мысли мадам Тильма. Ее глаза и глаза волшебного кота засверкали в глубине магическим блеском. — Не отказывайся. Все будет в лучшем виде. А теперь, лучше покажи мне свои рисунки! Мне давно не терпится на них взглянуть!

Оказалось, что мадам Тильма — знаток живописи. Она выхватила из моих рук альбом и принялась жадно листать. На некоторые рисунки она поцокивала, на некоторые одобрительно кивала. Ультрамариновые глаза Тео она тоже узнала — одарила меня многозначительным взглядом и довольной улыбкой. Казалось, что Симон смотрит вместе с ней, что они безмолвно понимают друг друга. Закончив перелистывать плотные страницы, хозяйка отеля вернула альбом и строго резюмировала:

— Что ж, я вижу, что ты талантлива, но давно забросила практику. Линии небрежные и слабые. Но когда ты рисуешь Тео!..

Я прижала альбом к сердцу и развесила уши. Я жаждала услышать, что она скажет о нем, о самом важном моменте моей жизни за эти две недели. То что было до, то, что будет после — пока ушло на самые дальние планы. И мадам не подвела.

— Когда ты рисуешь Тео, кажется, что он сейчас оживет и скажет очередную очаровательную глупость. Не теряй это в себе. И не потеряй его. Иначе ты будешь жалеть до конца своих дней.

Симон муркнул одобрительно. Мадам почесала его за ухом и неожиданно тяжело вздохнула. Лик ее стал отстраненным.

— Жаль, что мне приходится доживать свой век вдовой. Но я бы не применяла ни дня жизни со своим Ро́льфом. Пусть даже было их у нас не так много, как мечталось… — меланхолично закончила она.

В сердце больно кольнуло. Такая любовь и так трагично оборвалась…

Но ведь любовь стоит того, чтобы потерпеть боль.

Вскоре мы разошлись будучи абсолютно довольными друг другом. Мне предстояло собраться на танцы, а мадам — закончить их организацию. Солнце, к моему счастью, уже клонилось к горизонту. Назначенное время приближалось. Я бежала в свой домик почти вприпрыжку. Хотелось поскорее надеть праздничное платье, самой стать морской волной. А вредный червячок в глубине подсознания торопил проверить, все ли в порядке с платьем. Вдруг вредная горничная во время уборки испачкала его?

Ворвавшись в тихую комнатку я первым делом помчалась проверять платье. Оно так и висело себе на плечиках, радуя алмазным блеском в лучах заката. Недрагоценные камни сияли, чуть покусывали пальцы гранями, ощущались на коже морской прохладой. Я не смогла сдержать рвущийся из груди тихий вздох счастья. Моя умная, предусмотрительная мамочка!

Розовый росток влюбленности, проклюнувшийся совсем недавно, начал разбрасывать в разные стороны листья и первые побеги. Он укреплялся, соединялся в единый организм с моими фантазиями и мечтами, удобрялся словами мадам о любви и поддержке. И от этой силы дерево страха начало рушиться, прятаться в тенях. Я не видела Тео весь день, но он незримо присутствовал рядом. И теперь я трепетала от мысли о том, какой предстану перед ним этим вечером.

Белоснежные волосы уложила в аккуратную, чуть небрежную прическу. Глаза и губы лишь слегка подчеркнула косметикой — не любила, когда ее много. В ушах и на груди заблестели голубые капельки. Я коснулась их лакирующим заклинанием. Магреставраторы использовали его для работы, а мы с подругами еще в студенчестве придумали, как заставить бижутерию сиять ярче. Платье было последним штрихом. Я влезала в него со всей аккуратностью, будто та самая дама с портрета домагической эпохи.

Когда солнечный диск коснулся темно-синих вод, я вышла из домика, закутанная в плащ и огромную теплую шаль. Не хотелось простыть. Не хотелось показать всем платье раньше времени. Зато очень хотелось заявиться в танцевальный зал самой последней, когда Тео будет нервно ждать меня у окна, предстать во всем блеске меж распахнутых дверей и…

Что будет дальше, я не придумала. То ли Тео уведет меня танцевать. То ли Тео подхватит на руки и поцелует. То ли сразу предложит выйти за него замуж и навсегда стать его дамой. Каждая фантазия была безумнее предыдущей, и я летела вперед, подгоняемая ими, окрыленная и влюбленная.

Реальность, конечно, оказалась немного прозаичнее. Я пришла в зал в числе первых. Официанты вместо ужина накрывали столы для традиционного воскресного фуршета. По всей зале носились запахи свежих батонов, мясных нарезок, овощей и легкого игристого. Такие же ранние пташки, как и я, сидели в холле со скучающим видом. Мадам Тильма в ярком Охристом платье металась пожаром по главному зданию. То и дело раздавались ее раздраженные окрики.

Вскоре заскучала и я. Солнце уже село, людей в холле становилось больше, но вечер все никак не начинался. Тео тоже до сих пор не появился. Я украдкой выглядывала из-за чужих спин и присматривалась, вдруг мой кавалер просто не видит меня, сидящую на диване в углу? Но нет… Некоторые фантазии остаются только фантазиями.

А потом мне под руку попалась обычная бумажная салфетка и мир перестал существовать. Карандаш в серебряной оправе материализовался будто сам собой, и я принялась извлекать из девственно-белой плоти дневной облик мадам Тильмы с Симоном на коленях. Она многозначительно поправляла роговые очки и оттого стала похожей на школьного завуча. А довольный хитрый кот тянулся к манящим поиграть кисточкам кресла. Когда холл огласил голос хозяйки, я не сразу поняла, что заговорила не салфетка.

— Дорогие гости, у нас все готово! Пройдемте же в наш любимый зал, для того, чтобы немного подкрепиться и насладиться обществом друг друга. Кавалеры приглашают дам!

Я прикусила губу и подняла глаза. Старушки и старички, мужья и жены, все разбивались на пары и по очереди втягивались внутрь залы. Мадам Тильма с Симоном на руках стояла солдатиком у входа, кивала каждому и ласково улыбалась. С каждой минутой ожидающих в холле людей становилось все меньше. С каждой секундой мое сердце падало в ледяную морскую пучину и отказывалось биться. Тео так и не пришел.

Я поднялась с дивана и часто заморгала. Непрошенные слезы обиды быстро наворачивались на глаза, а я пыталась не дать им испортить мне макияж и вечер. Хрустальные фантазии с хрустом разбивались, словно о бездушный каменный пол. Роза, политая солью, грустно опустила листочки. Мадам Тильма заметила мое смятение и нахмурилась. Глаза под роговыми очками загорелись настоящим огнем. Или то полыхнуло пламя свечи?

Хлопнула входная дверь. Я с надеждой перевела на нее взгляд и обмерла. А потом будто воскресла. Сдирая с шеи полосатый шарф, в холл влетел всклокоченный Тео. Из-под распахнутого плаща выглядывал дорогой синий костюм. Тео, не глядя, побросал верхнюю одежду и стремительно оказался возле меня. Я успела заметить в его Ультрамариновых глазах высшую степень облегчения. Он галантно протянул мне руку и более игриво уточнил:

— Я могу помочь своей даме снять одежду?

Я тихонько выдохнула, вместо того, чтобы от счастья броситься ему на шею. Не забыл! Он не забыл, пришел ко мне!

— Конечно, не буду вам мешать.

Тео размотал с моей шеи теплую шаль, снял с плеч плащ. Я внимательно смотрела на него, любовалась им, ловила каждую эмоцию. Надо признаться, там было что ловить, хоть я и не была хорошим рыбаком. По мере того, как Тео открывался вид на бирюзовое платье, на покатые обнаженные плечи, на уютную ложбинку, глаза его становились темнее. А дыхание тяжелее.

Я ощутила себя в эпицентре бури. От этих густых эмоций было горячо и сладко. Он будто невзначай коснулся моих волос, вызвав дрожь и истому по всему телу, и подал локоть. Оказавшись совсем близко, Тео жарко прошептал на ухо:

— Знаешь, Лори, я бы убил того, кто рискнул бы танцевать с тобой первый танец вместо меня…

Я задохнулась. Губы мгновенно пересохли, отчего пришлось их аккуратно облизать. Тео рядом напрягся еще сильнее. Я ответила в тон ему:

— Как хорошо, что первым стал ты…

Пропуская нас в зал, мадам Тильма и Симон довольно улыбались, словно оба наелись густых, жирных сливок.

Внутри танцевального зала меня подхватил и унес жар свечей и сильный дух лаванды с корицей. Казалось, ими пропитались стены, ткани и люди. Даже свет приобрел лавандовый оттенок. Я во все глаза наблюдала за капающим и пропадающим в полете сиреневым воском, за миниатюрными нотами, витающими в воздухе, за подносами за бокалами, которые ловко несли сами себя. Здесь все искрилось и переливалось магией. Я ощущала ее на кончиках пальцев, сильную и тягучую, как сладкая карамель. Музыка, пианино и скрипка, лилась отовсюду размеренной полноводной рекой.

Первые пары уже кружились в центре залы. Среди них я рассмотрела официантку, что всегда приносила мне кофе на завтрак, и счастливую молодую жену, которая ни на миг не могла оторваться от своего суженого. Танцующие сделали круг, и моим глазам вдруг предстала миниатюрная и сухонькая мадам дю Пре. С грацией истинной розы и прямой спиной она расположилась в объятиях такого же маленького усатого старичка. Как они смотрели друг на друга… Будто не было вокруг ни людей, ни громкой музыки, ни остального мира. От умиления у меня сжалось сердце, в горле образовался комок. Я бы тоже так хотела.

Я подняла глаза на Тео. Возможно ли?.. В лиловом свете свечей Ультрамариновые глаза казались глубокими фиолетовыми, как мамины горшечные фиалки. Наверное, он почувствовал мой взгляд. По губам скользнула мягкая улыбка.

— Ты проголодалась? — бархатистым шепотом проговорил Тео мне на ухо.

— Не знаю… — ответила вполне искренне.

Мы стояли возле небольшого круглого столика с аппетитными закусками, крошечными бутербродиками, осенними ягодами на шпажках и дивными пирожными в виде оранжевых и красных листьев. Я так перенервничала, что не могла понять, хочется ли мне ужинать. Тогда Тео взял с тарелки воздушное пирожное с тремя ягодками облепихи и протянул:

— Кусай.

И я откусила, стараясь губами не коснуться красивых тонких пальцев. Ягодки лопнули, и кислый сок потек по губам. Я даже вздрогнула и счастливо зажмурилась от кисло-сладкого вкуса угощения и этого вечера. Вторую половинку Тео съел сам.

— Понравилось? Будешь еще? — подначивал Тео, ухмыляясь.

— Моя очередь, — хитро улыбнулась я, принимая эту не самую невинную игру. И наугад схватила пирожное в виде кленового листа.

Тео надкусил листок и сморщился, будто жевал целый лимон.

— А у тебя неплохой вкус, — выдавил он со смешком, отдуваясь.

Я хлопнула глазами и быстро доела пирожное. Теперь скрутило и меня. Апельсиновая горечь была невероятная! Вдруг стало нечем дышать, из глаз градом брызнули слезы. Пришлось даже схватиться за руку Тео, чтобы ненароком не потерять равновесие от кашля. Когда он протянул мне какой-то бокал, я выпила все содержимое практически залпом. И сразу стало легче. В голове сперва прояснилось, а потом стало воздушнее и немного веселее. Я с удивлением глянула на пустой бокал.

— Что это такое было? — с удивленной улыбкой уточнила я.

— Клюквенный морс, — ответил Тео, не поведя бровью, но до ужаса лукавый и коварный.

— Еще по пирожному? — предложила, схватив ближайшее. Пальцы тут же погрузились в нежный белый крем.

— Только если ты продегустируешь первой, — хохотнул мой кавалер.

— Уступаешь даме?

— Обязательно.

Я попробовала десертик, и рот наполнился божественным вкусом кофе и кленового сиропа. Я даже застонала от удовольствия. И не стала этого стыдиться. Тео перехватил мою руку, не позволяя доесть остатки. Фиолетовые глаза глядели хищно, практически плотоядно, и были так близко…

— Моя очередь.

Его губы легко и нежно коснулись моих пальцев. Я замерла, будто сквозь меня прошла гроза, будто молнии прибили меня к полу. Кровь наэлектризовалась, побежала по спине, по всему телу быстрее и жарче. Буря накрыла с головой, принесла сквозь густой аромат лаванды запах свежего морского бриза. Ощущение, продлившееся лишь миг, отпечаталось в памяти вечной карточкой магокамеры.

— Это было вкусно, — промурлыкал Тео, словно стал котом Симоном.

— Мне тоже понравилось, — тихим ветром ответила я.

А в животе уже роились бирюзово-ультрамариновые бабочки. Их я распознала безошибочно. И в голове шумело от грозовых раскатов.

Музыка сменилась. Ушли скрипки и виолончели, осталось одно пианино. Оно выводило что-то осеннее, что-то до боли знакомое, собирающееся в груди теплым белыми кроликом.

— Первый танец, Лори?

И я подала руку Тео. От мелкого электрического разряда я вновь вздрогнула. Показалось, что и он тоже. Мы шли через небольшую толпу и быстро оказались в центре залы. Люди расступились, давая больше пространства для движения. Свет сиреневых свечей создавал совершенно особую обстановку сказки. Музыка чуть стихла, стала легкой и волнующей.

Тео привлек меня к себе, собственнически положил руку на талию. Мы оказались близко. Слишком близко для людей, которые знакомы всего неделю. Он смотрел мне в глаза, внимательно изучал лицо. Я тонула в этой нежности, в жаре его тела и в легкой свежести парфюма. Меня окутало море и бриз. И мне совершенно не было стыдно. Я отпустила сердце и чувства на волю.

Глубокие глаза Тео. Мягкие, красивые губы. Скулы отточенные, словно у старинных портретов героических королей. Сердце стучало в ушах и захлебывалось. Мы тонули. Я прижалась ближе, хотя, казалось бы, куда ближе? Рука Тео переместилась, помогла прижаться. Его довольная улыбка говорила о многом. И я ответила ему такой же.

Вдруг грянули скрипки, и Тео сделал шаг, увлекая за собой. Когда-то в далеком детстве я усвоила главное правило танцев — просто отдайся партнеру. И я расслабилась, отключила голову, позволила вести и полетела следом за Тео.

Сиреневые капли вспыхивали и гасли над головами. Кружилась водоворотом комната. Раздавались тихие, возбужденные голоса, кто-то даже пытался невпопад аплодировать.

Я смотрела на Тео. Он смотрел на меня.

— Ты красивая, Лори…

— Ты тоже, Тео…

Неразборчивый шепот двух случайных влюбленных.

Тихая мелодия скрипки, как звон двух звенящих сердец.

Чуть приоткрытые губы и сбитое дыхание.

Ладонь, гуляющая по спине.

Ничего лишнего. Просто немного нежности.

Я зажмурилась. Отдалась порыву и танцу.

Сильный ветер с резким стуком распахнул окно. Принес запах осенней стылости и морской соли. Принялся щипать за обнаженные плечи.

— Замерзла?

— Да…

И Тео закружил с такой силой, что мир превратился в калейдоскоп. Калейдоскоп оттенков сиреневого, запахов моря и кофе, ощущений ласки и неги. Я только успевала перемещать ноги и прижиматься сильнее.

С последним аккордом Тео подхватил меня за талию и вознес к самому потолку. Переполнившись светом и счастьем, я засмеялась. Радостно и дерзко. Восковые капли взрывались вокруг сотнями искр. Крепкие руки держали со всей нежностью.

Зал взорвался аплодисментами. Мы поклонились, светясь ослепительными улыбками. Не отпуская рук, мы ушли в самый темный угол зала. Отовсюду доносились шепотки. Мне казалось, что я слышу одобрение мадам дю Пре, вижу улыбку мадам Тильмы. А Тео… Тео не желал отпускать.

— Как продвигается твоя акварель? — спросил он, когда мы уселись на маленький диванчик.

— Я нарисовала море. И контуры бури. А твой холст?

— В процессе, — хмыкнул Тео и откинулся на спинку дивана. Затем привлек меня, и я погрузилась в мягкие объятия. — Какой твой любимый цвет?

— Цвет? — встрепенулась я. — Изумрудно-зеленый. Как листва летом. А твой?

— Охра… Как осень… Люблю осень. Она каждый раз неповторима. Никогда не знаешь, что тебя ждет осенью.

Я следила за танцем восковых капелек, вслушивалась в мелодию скрипок и сердец. В нашем углу стоял полумрак и нежный трепет. Тоже звучали сердца.

— Мы этой осенью открыли новую выставку в Галерее… — пробормотала я в уютной неге. — Весь город пришел. Даже гости из столицы нагрянули.

— Правда? Не слышал о такой, — ответил Тео. — Для меня осень началась слишком сумбурно. Много работы, чужой безответственности и практически бессонных ночей.

— И у меня также, — вздохнула я. — Даже не знаю, что было бы, не вырвись я в отпуск. Если бы подруга не загнала меня отдыхать, я бы так и бегала. Белкой в колесе.

— Меня практически заставила уехать матушка, — с мягкой улыбкой в голосе проговорил Тео. — Потребовала взять передышку и уехать.

— Хорошая она у тебя.

— Но отец так не может, — тут в голосе засквозила усталость, и Тео чуть крепче прижал меня. — Ему нужно все контролировать. Если меня нет под рукой, то я должен взять и появиться.

— Это жестоко… — вздохнула я. Мне уже давно стало стыдно за те злые мысли о Тео. Дело не в нем, а в его семье. Хотя от этого не легче. — Тебе не позволяется говорить «нет»?

— Это же родня, — горько хмыкнул Тео. — Им не принято отказывать.

— С семьей всегда сложнее всего… Самую большую радость и самую большую боль могут дать только они.

Тео коротко кивнул.

Музыка наполняла залу, сиреневый свет и вспышки воска роднили ее с приемом в сказочном королевском дворце. Между нот и аккордов вплелся тихий, нежный голос. Так могли бы петь феи или маленькие лесные эльфы. Я прислушалась, пытаясь разобрать слова, но моего слуха касались только слабые, будто знакомые мотивы.

— Ты знаешь эту песню? — спросила тихо у призадумавшегося Тео.

Он моргнул, приходя в себя, возвращаясь на землю. В фиолетово-ультрамариновых глазах быстро расцвел огонек понимания, на губах заиграла слабая, детская улыбка.

Девушка продолжала петь, и голос ее стал практически единым с плачем скрипок и звоном клавиш. Он выводила высокую, сложнейшую мелодию, полную тоски и надежды. Я не понимала слов, но кожей ощущала эту грусть. Она проникла в сердце и глубже, кольнула, задела чувствительную струнку. Я продолжала смотреть вперед, пыталась встретиться глазами с той, кто дышит музыкой. Уха вдруг коснулось горячее дыхание.

— Это нилли́йский. Старинная баллада о любви среди высоких зеленых холмов. Он повстречал ее на изломе лета, они танцевали ночами напролет. Но осенний ветер унес ее следы, оставив на память лишь рану на сердце и крошечный обломок янтаря.

Голос будил во мне нечеловеческие эмоции, дыхание обжигало. По коже пробегались мурашки, даже кончики пальцев закололо. Я закусила губу, чтобы не расплакаться окончательно. От красоты голоса, печали пианино и горько-сладкого предостережения баллады.

— Я не отдам тебе этот янтарь… Не проси. Он мой… — прошептала я и повернула голову.

Горячее дыхание скользнуло по шее. От него захотелось выгнуться, податься за ним, ответить. В глазах напротив плясали чертята, взрывались восковыми искрами. Они убеждали и манили подчиниться, совершенно отпустить разум.

— Может быть ты передумаешь? Может, он нужен мне больше, мой маленький эльф?

Дыхание вновь коснулось обнаженного плеча, заставляя мозг плавиться. Остатки воли и приличий медленно отступали. Я уже не слышала звуков голоса и мелодии. Мое внимание, мои желания целиком поглотили темнеющие глаза напротив. Кончиками пальцев я аккуратно коснулась щеки Тео, почувствовала, как он вздрогнул, ощутила, как задержал дыхание. Кровь стучала у висков, сердце готовилось выплеснуться.

— Ты решила поиграть?

— Белый танец! Дамы приглашают кавалеров!

— Решила позвать на танец, — как можно более невинно ответила я, и выпорхнула из объятий.

Не знаю, что было в том клюквенном соке, что так сильно ударило мне в голову. Я была словно сама не своя. И мне нравилось это. Нравилось это ощущение свободы, возможность делать что хочется и что вздумается.

— Тогда пойдем, — согласился Тео, и в его голосе я услышала легкое разочарование.

Подожди, дорогой, не может все быть так легко!

— Я ведь говорила, что не играю.

Тео ухмыльнулся, вспомнил тот недавний разговор. Он принял мою протянутую руку и пошел следом в центр зала. Там уже покачивалось, будто на волнах, несколько парочек. Никто не пытался танцевать что-то сложное, выводить какие-то фигуры. Им хватало легкого топтания на месте, нежных взглядов и переполняющего чувства влюбленности. Как будто в первый раз.

Наверное, как в первый раз.

Я положила голову Тео на грудь, он вновь, уже привычно, привлек меня к себе. Прошло так мало времени, но все это, этот мужчина, настолько плотно вошли в мою жизнь, что я слабо представляла возвращение. Момент, когда песок в часах закончится, когда листья облетят, когда придется покидать гостеприимный северный берег.

А как же Тео…

Лори и Тео…

— Какие у тебя планы?

— Что? — переспросила я. Его глаза снова подернулись задумчивостью.

— Однажды отпуск закончится. И что ты будешь делать потом?

— Я не хочу об этом думать. Подумаю о потом — потом.

— Я тоже…

Тео замолчал.

Мелодии постепенно сменяли одна другую, люди выходили в центр танцующего круга и уходили из него. Только мы вдвоем продолжали медленный танец. Танец только для нас двоих. Я дышала его свежим парфюмом, он мягко поглаживал меня по спине. Сердце никак не могло успокоиться. Отстукивало быстрый, неровный ритм. Через ткань платья и рубашки я вдруг почувствовала сердце Тео. Он тоже было не на месте. Тоже не жило спокойно. Ладонь легла на его сердце. Сверху легла его ладонь.

Улыбка. Легкая, нежная. Безмятежная. Сердце, разделенное на два.

— Ты не устала?

— Нет… Не хочу, чтобы этот вечер заканчивался.

— Мы можем пойти смотреть на звезды, если хочешь.

— Хочу.

Снизу вдруг раздалось пронзительное, громкое мяуканье. Мы синхронно посмотрели под ноги. Рядом, стуча хвостом по полу, сидел Симон. Кот имел вид бесстыжий и озорной. В одно мгновение он подпрыгнул, и нам пришлось расцепиться, чтобы как можно скорее поймать летящего кота. Окончательно обнаглев, кот устроился у меня на груди, уткнувшись носом в шею. Тео оставалось только удивленно хлопать глазами.

— Кажется, этот прохвост только что увел у меня девушку! — весело хмыкнул Тео.

— А ты так быстро и легко от нее отказался? — раздался рядом знакомый голос.

Мы обернулись. К нам подходила мадам Тильма. Хозяйка отеля была немного навеселе, но довольная и счастливая, как сотня накормленных котов. Ее яркое осеннее платье горело пожаром в свете падающих восковых капель.

— Не отказался, — отреагировал Тео, и его ладонь вновь оказалась на моей талии.

Кот урчал мне на ухо. Мне хотелось урчать вместе с ним.

— Тогда не упусти ее, — широко улыбнулась мадам. — Поверь, она не только красавица, но еще и умница с очень добрым сердцем.

— Я не упущу, — со всей серьезностью ответил Тео.

Я чуть не подпрыгнула от неожиданности. Не то чтобы мне не хотелось слышать эти слова, но вот так — легко и просто?

А я… Я тоже не упущу, Тео.

— Вот и чудесно. Можешь отдать мне кота, — потребовала мадам Тильма и протянула руки.

— Пойдем на воздух? — предложил Тео, когда хозяйка со своим умным колдовским котом растворилась в сиреневых тенях залы.

— Смотреть на звезды?

— И танцевать под ними…

Мы шли вдоль моря, по кромке ночного прибоя. В иссиня-черном небе светилась гигантским фонариком полная луна. Ее окружал сонм белоснежных звездочек, маленьких, прекрасных и далеких. Воздух пропитало солью, а я чувствовала лаванду и легкую свежесть.

Мою руку Тео держал в своей. Иногда он показывал пальцем вверх и называл созвездия. Я слушала с замиранием сердца, с искренним восторгом первооткрывателя. Наверное, часть названий он просто выдумал. Но это не имело никакого значения.

Я шла и просила море и звезды, чтобы эта ночь не кончалась.

Кажется, Тео просил о том же…