Осень. Кофе. Акварель

Глава 14 Имя на холсте

Суббота, 27 сентября

Слез больше не было. Они закончились прошлой ночью, прошли и исчезли, как освежающий дождь. На душе стало тихо и спокойно. Немного пусто. Губы еще оставались чуть припухлыми и болели, слишком сильно я их искусала. Сердце не разбилось на миллион осколков, как казалось в ночной тьме. Оно выдержало, лишь треснуло слегка от горечи. А на утро продолжило биться в размеренном темпе.

Весь прошлый день я провела на пляже, лишь изредка отвлекаясь на остывший черный кофе и обнимашки с Симоном. Кот всем своим видом просил перенести и его на акварель рядом с Тео. Я обещала, что нарисую ему его собственную. Даже сделаю картину живой, если он того хочет. Кот не хотел. Но собственный портрет его, конечно же, заинтересовал.

Буря на сердце улеглась, припорошилась снегом и солью. Буря на холсте замерла в том единственном миге, который мне удалось украсть. Буря из моих снов. Буря из яви. И Тео. Тео, повернувшийся ко мне спиной, стоящий полуанфас. И лишь в Ультрамариновом небе — отблеск его глаз.

Сквозь тьму бури проступал четкой черной кляксой распахнутый плащ. Ветер взлохматил чуть длинные каштановые волосы. Руки заложены в карманы, бесшабашно и лихо. Один против бури. Против всех. Против всего мира.

И я улыбнулась. Слишком таинственный, чтобы поймать. Он — ветер. Он и есть — буря. А я — акварельная краска. «Aquarelle de la mer». И в моих силах только запечатлеть момент, приукрасить его, добавить немного фантазии, добавить частичку себя.

Он останется воспоминанием. Такое не забывается. Такое невозможно забыть. Я впервые полюбила эту бурю. Я, наконец-то, вернулась к себе. Захотела большего, взлетела… И опала сухим осенним листом с клена.

Я потеряла его так глупо… У меня осталось лишь имя и ворох горячечных воспоминаний. Прошел всего день, как он ушел, а я начинаю сомневаться — не привиделось ли мне? Может, все эти прогулки, разговоры, поцелуи — лишь плод моего воображения? Хотелось очнуться, выкинуть наваждение из головы. Но я не решалась спросить. Сама же видела его имя в большой амбарной книге. Сама слышала, как он общается с окружающими. Такое только в книгах бывает. Призрачный возлюбленный…

До сих пор не могла понять, почему не дала ему номер своего зеркала. Даже не подумала об этом! Казалось, расставание еще так далеко, мы еще успеем сделать так много! Я подарю ему бурю, он мне — теплый, домашний огонь… Глупая… Теперь его следов уж не отыскать.

И у меня осталось лишь имя. Имя на холсте.

Теобальд.

Тео…

Этим утром я спокойно собрала и уложила вещи в большой желтый чемодан. Вниз легли сапоги, и шаль, и теплая куртка. Сверху улеглось платье и краски, мой угольный портрет и акварельный портрет Тео. Две недели закончились так стремительно! Оборачиваясь назад, я мысленно предавалась воспоминаниям. Они были яркими драгоценными камнями, каплями акварельной краски. Охристый Янтарь — как солнце над морем. Лимонный Цитрин — как золото берез. Розовый Жемчуг — как последний теплый всполох заката. Черный Оникс — как шаловливый Симон. Ультрамариновый Сапфир — как глаза Тео…

Я вышла из домика, закрыла его на ключ, подергала дверь. Прикоснулась лбом к холодному стеклу, делясь с ним глубокой благодарностью и кусочком застывшего счастья.

— Спасибо…

И пошла по деревянным мосткам к главному зданию.

Целиком пожелтевшие деревья быстро облетали. Прибрежный ветер суров, чуть почувствует слабость и спуску не даст. Так и оголялись кусты, осины и клены. Под ногами по-осеннему шуршала листва. Ту, что пала ночью, еще не успели собрать, и я зарывалась в нее мысками сапог.

Люди тоже медленно впадали в осеннее настроение. Больше никто не купался — холодно! Благовидные седые старички-рыбаки перебрались в кресла-качалки под навесами и вспоминали былые деньки. Их супруги больше не собирались книжным клубом в беседке, предпочитали теплый холл первого этажа. Когда я тихо вошла внутрь, старушки с жаром обсуждали очередной роман.

— А я считаю, что Алекс в корне неправ! — горячилась одна незнакомая бабуля, видимо, из новеньких. — Далась ему эта Джулия, пф! Вертихвостка! Тянет из него эмоции и поддержку, а держит на расстоянии!

— Но ведь он пытается завоевать ее, — возразила ей другая читательница. — У этой девушки, должно быть, золотое сердце, и их связывает множество воспоминаний.

— Ха, до тех пор, пока он не обзаведется собственными золотыми приисками, не видать ему ее «золотого» сердца, как своих ушей! — продолжала напирать первая бабуля. — Она же золотоискательница, это сразу видно. Нашла себе кошелек поувесистее и присосалась, а Алекс для нее «только друг»!

— Мадам де Куль, что вы такое говорите! — с преувеличенным ужасом замахали на нее члены клуба.

Мадам слегка сжалась, но боевого настроя не потеряла.

— А разве я что-то не так говорю? От нее никакой пользы, лишь один вред несчастному юноше!

Я замерла посреди холла, чувствуя, как дрожит и заполошно бьется сердце. Снова это слово. Золотоискательница… Оно будто преследует меня. Будто, если у тебя нет богатых родителей или внушительных средств — ты недостойна любви и счастья.

Но ведь это не так…

— Что же, дорогая Элоиз, — прошипело мне под руку. — Бросил тебя твой несравненный граф?

— Это ничего не меняет, — ответила я четко и громко, даже не глядя в сторону, откуда раздавалось шипение. Впереди, за стойкой администратора стояла мадам Тильма, и ее благосклонный взгляд придавал мне силы. — Я все еще считаю, что любовь стоит любых испытаний. Даже испытаний разлукой.

И я с гордо поднятой головой направилась к мадам Тильме. Вслед мне неслось недоброе, как будто торжествующее, хихиканье. Плевать! Даже если моя сказка не случилась, если Тео пропал окончательно и навсегда — я буду стоять на своем. В моей любви — сила, какой бы одинокой она не была.

— Докучает она тебе? — с коротким вздохом спросила мадам Тильма. — Не обращай внимание. Мадам де Кобаль не повезло ни в жизни, ни в любви. Единственная ее отрада — это мелкие пакости. А ты здорово задела ее тогда.

— Ничего, мадам Тильма, — ответила я, вздернув нос и даже улыбнувшись. — Мне не страшно.

— Молодец, девочка, — ответила улыбкой на улыбку мадам. — Продолжай держать этот настрой и все у тебя будет в лучшем виде. Так что же, выезжаешь?

— К сожалению… Отпуск закончился, скоро нужно выходить на работу. Меня там уже заждались. И Селеста говорит, что в Галерее происходят какие-то изменения.

— Вот как?.. — слабо нахмурилась хозяйка отеля. — Тем не менее, имейте в виду, вам здесь всегда рады! Если хочется отдохнуть, сбежать от мира и просто вкусно покушать на природе — наш семейный домик всегда открыт для вас!

— Скажите… — неожиданно сорвалось с языка. — А зимой, на Новый год?..

— Конечно, моя дорогая! — просветлела мадам. — Мы собираемся здесь всей семьей, поэтому, обязательно приезжай! У нас здесь зимой и катание на коньках, и ныряние в прорубь, и теплые коктейли со специями, и праздник, и елочка, и подарки! Бери с собой свою матушку, Селесту, Тео, и приезжайте!

— Вряд ли мы с ним еще когда-нибудь увидимся… — потупилась я. — Но, спасибо за приглашение…

— Никогда не говори «никогда», девочка моя! — мудро изрекла мадам. — Послушай старуху Тильму и не зарекайся! Жизнь любит преподносить сюрпризы в самые неожиданные моменты… Ну что ж, тогда давай мне ключик. Может, по чашечке кофе?

— Вы пьете кофе? — удивилась я.

Когда последняя закорючка встала, и амбарная книга захлопнулась, мадам отбросила волосы со лба и ответила:

— Не пью. Но, говорят, ты здесь всех приучила пить кофе со специями. Может, угостишь и меня?

— Конечно, — обрадовалась я. И на душе окончательно стало хорошо и светло.

Мы уселись в холле в уголке, неподалеку от книжного клуба. Старушки раздухарились и продолжали обсуждать несчастного Алекса и гадкую неблагодарную Джулию. Наклонившись к уху мадам Тильмы, я спросила:

— Что такое вы читаете на этот раз?

— Ах, это! — хмыкнула мадам. — Простенький рассказец Ти́фли Ри́нсом «Осень не дарит надежд». Я-то думала, им такое на один зубок, прочитать и забыть перед очередным романом-эпопеей, а они так уцепились за него! Защищают этого Алекса, словно собственного сына. Лучше скажи мне, Лори, что ты планируешь делать дальше?

— Дальше? — резко сглотнула я обжигающий кофе с кардамоном и закашлялась. — Работать, помогать маме… Писать акварели по выходным.

— Нет-нет, я не об этом. Как ты планируешь искать Тео?

— У меня нет его контактов, — пожала я плечами. Сердце снова болезненно встрепенулось в груди. — Я даже фамилии его не знаю.

— Значит, он сам тебя найдет, — кивнула сама себе мадам, и я от неожиданности подавилась во второй раз.

— Да, кстати…

Я отставила чашку и принялась копаться в холщовой сумке. Ну как же так всегда выходит — приезжаешь налегке, ничего лишнего не покупаешь, но каждый раз увозишь с собой немыслимое количество вещей! А, вот оно!

— О, дорогая моя! — восхитилась мадам Тильма, даже рот прикрыла от восторга. — Это что же — мой Симон⁈

— Он самый. Я хотела вас отблагодарить за доброту и гостеприимство…

— Дай я тебя обниму, девочка моя!

Мы жарко обнялись. Мадам Тильма мурчала что-то неразборчивое и сейчас ужасно была похожа на своего кота. А я была довольна тем, что подарочная акварель, написанная «Aquarelle de la mer», так пришлась ей по сердцу.

— Ты очень талантливая, Лори! Не бросай больше своих красок, — попросила мадам, украдкой снимая слезинку с ресниц.

— Я не буду…

Теперь они со мной навсегда. В память о нем. В память о нас…

Вскоре в холле стало многолюдно. Семьи и парочки с чемоданами и сумками пришли сдавать ключи. Мадам стало не до меня, и я допивала кофе с маленькими песочными печеньями одна. За окном быстро проплывали угрюмые серые облака. На их фоне особенно грустно и тревожно смотрелись длинные косяки и вереницы улетающих птиц. Они покидали наши края ради юга. Они уходили туда, где тепло, где их второй дом. И мне тоже нужно было уходить.

Я помахала мадам Тильме издалека, получила короткий кивок и вышла из главного здания отеля «Северный берег». В горле собрался колючий комок из горечи и меланхолии. Не хотелось уезжать. Так хотелось продлить эти мгновения, удержать их, остаться подольше. Увидеть, как побережье скует льдом. Увидеть, как деревья покрываются цветами. Увидеть, как на пляж обрушивается первая гроза…

Дорога до простенькой калитки оказалась короткой, хотя я и старалась идти как можно медленнее. Как будто еще быстрее я дошла до пегасной станции. Там уже была запряжена парочка потертых карет, а зазывалы обещали домчать недорого и со скоростью света. Я подошла к одному, самому тихому, спросила, летит ли он до города Абервилль.

— Конечно, красавица! Лечу прямо сейчас, ветром, мгновением! Вот-вот и ты уже там!

Я оплатила проезд и забралась внутрь, поближе к окну. Оказалось, что кучер слегка приврал, и мы еще добрых полчаса собирали желающих лететь до Абервилля. В прочем я все равно не торопилась. В карету садились отдыхающие с чемоданами и детьми и парочка местных жителей. Только когда внутри стало нечем дышать от плотно набившихся людей, кучер забрался на козлы и хлестанул поводьями. Пегасы застучали копытами по мостовой и вскоре оторвались от земли.

Пегасная станция за окном быстро уменьшалась. Росла громада леса, за ним тяжело катило волны Сантелинское море. Я приникла к стеклу, коснулась его лбом и до последнего отблеска на горизонте смотрела на море. Мы прощались. Каждый по-своему. Я благодарила его за все, что оно дало мне. За отдых, за акварель, за себя, за Тео! Оно приглашало вернуться. В любое время. С первым снегом, с первыми грачами, с первой зеленью. И я обещала, обещала обязательно вернуться к нему и снова писать его.

— Прощай, море…

Слезы побежали из глаз, прыгнули на стекло, будто первые капли дождя. Теперь я смотрела на победневший лес. Где-то еще Охристый, изредка даже Майский зеленый, но, по большей части, просто уставший и голый. Он уходил в спячку до нового цикла возрождения. И я желала ему приятных снов. А он просил не забывать его. Ничего не забывать.

— Я не забуду… — обещала я ему, глотая соленые слезы.

Пассажиры обсуждали впечатления и планы на будущее, готовились к рабочей неделе. Я не слушала их, провалилась в свои чувства. Рассматривала их, любовалась. Как же легко все было! Как же сложно теперь…

Но потом! Потом, когда все бури уйдут и окончательно изгладятся, в памяти останется только хорошее. Как всегда бывало. Я запечатаю эти мгновения, как магокамера Тео. Он тоже — мое мгновение. Он разбудил меня. Показал другой мир. Мир, в котором кто-то будет рядом. Будет поддерживать. И практически ничего не просить взамен. Кроме времени…

Вскоре мы сели у станции Национальной системы телепортов. Возле касс толпились люди, многие из которых пару часов назад были счастливыми отдыхающими. Все покупали билеты. Я тоже купила, прислонилась к стене и ждала объявления. Все на станции работало, как часы, быстро и точно. Удивительная особенность системы телепортов! Никаких задержек! Никаких промедлений!

Через короткое время приятная девушка в форме собрала направлявшихся в Петермар вокруг себя. Оказалось, это была добрая половина ожидавших. Девушка принялась читать правила безопасности, но я все пропустила мимо ушей. В голове гулял ветер. Ветер подбрасывал воспоминания, играл чувствами. Помнишь это? А вот это? А как вы столкнулись, помнишь? А морских звезд помнишь? А как поцеловались? Сердце захлестнуло горьким теплом. Следом пришла легкая серая меланхолия.

Я шла механически вперед, за всеми, за толпой. Механически вставила билетик. Механически «сделала шаг». Все очень быстро.

Также быстро я оказалась дома. Мама встретила меня теплыми объятиями и слабым удивлением. Я постаралась улыбнуться ей пошире, так, словно ничего не произошло. Мы вместе распаковали чемодан, я подарила подарки — янтарные бусы и костяной гребень. И едва успела неловко спрятать портрет Тео под диваном.

День покатился к вечеру. Я готовила праздничный ужин по поводу возвращения. Мама пообещала быстренько закончить один заказ и пропала на несколько часов. Это мне и нужно было. Столько мыслей оставалось еще необдуманными…

Как я буду жить дальше? Черпая силы из этого короткого курортного романа. В нем было много хорошего. И сердце билось все спокойнее. Училось относиться к жизненным урокам с благодарностью.

— Спасибо, Тео… — прошептала я. И слова потонули в шуме воды и мытья посуды.

После ужина я быстро ушла в свою комнату. Скорее сбежала. И вот, уже неизвестно сколько времени, сидела на полу, оперевшись спиной о кровать. Напротив, прислоненный к стене, стоял портрет Тео. Мама зашла без стука. Тихо села рядом, присмотрелась к портрету.

— Доченька! — воскликнула она. — Это ты написала?

— Да…

— Неужели ты снова начала писать акварелью? — в ее голосе изумление перемешалось ликованием.

— Да, мама…

— А кто этот юноша на картине?

— Это Тео…

Мама очень внимательно посмотрела на меня. Сняла со щеки холодную слезинку. Потом порывисто притянула меня, обняла так, как только мамы умеют.

— Все будет хорошо, доченька… Вот увидишь.

Она тихо раскачивала меня, баюкала. Я кивала и соглашалась. Будет.

А взгляд каждый раз цеплялся за имя на холсте.

Тео…