Падший ангел

Глава 16

– Прекрати пялиться! – шиплю я, толкнув Доминика локтем под ребра.

– Ауч! – пищит мой друг, но не перестает таращиться в сторону стола.

Доминик хмурится, глядя, как неумело Гидеон держит на руках Марселлу и с невероятной внимательностью слушает, как она что-то рассказывает им с Оли на своем детском языке, который не понимаем даже мы с Домом. Марси расставила на столе свои игрушки и знакомит нового дядю с каждой. Моя дочь надела на них самые пушистые короны из тех, что у нее есть, и Гид с Оливером ничуть не возражают. Мой брат, думаю, давно привык. Гидеон помогает Марси поставить каждую куклу в ровный ряд, поправляет им одежду и разглаживает волосы. Это единственные «симптомы»… ну, Гидеона.

– Отвернись и помогай мне готовить, – приглушенно приказываю я. – Пусть сейчас мы и не в Тандер-Бее, традиции остаются, и предрождественский ужин тоже, поэтому нарезай чертов салат, а я пока поставлю панеттоне в духовку. Ханна, Лесли и Чарли скоро приедут.

– Обычно мы едим панеттоне с конца ноября до февраля, поэтому уже все не так, – не особо вовлечено в разговор замечает Дом, все еще смотря на своего брата.

Гидеона выписали из больницы сегодня утром, и первым делом, вернувшись домой, он решил познакомиться с Марси. Ему все еще нужно быть осторожным с рукой и швами на животе, но он очень крепко держит Марселлу. Не понимаю, чего Доминик так взвинтился. Марси наклоняется назад, весело смеясь, и лицо Дома вытягивается в ужасе.

В этот момент на кухню заходит Росс – теперь мне тоже некомфортно. Не могу смотреть на него, не вспоминая, что мы сотворили на этой самой кухне. Надеялась, что после секса мне станет легче находиться рядом с ним, но эти дни я провела, как на иголках. Когда Росс играл с Марси, кормил ее или укладывал спать, я только и делала, что пялилась на его зад и промежность, на змей и на губы. По мне плачет психиатрическая больница, это точно.

Росс подходит к нам и спрашивает:

– Надо чем-то помочь?

«Я могу тебе помочь?» – похожий вопрос он задавал мне тем утром.

Между ног становится слишком горячо, а грудь тут же наливается от желания. Я не смогу жить дальше, если от его голоса всегда буду превращаться в мартовскую кошку. Приложив все возможные силы, стараюсь не глазеть на Росса, на то, как синие джинсы подчеркивают его мускулистые ноги, а белая футболка облепляет широкие бицепсы. Честно, я стараюсь.

– Можешь очистить несколько зубчиков чеснока, – подрагивающим голосом предлагаю я, буквально швырнув ему чеснок.

Росс коротко кивает. Чувствую, как он смотрит на меня сверху вниз. Серебристые глаза ждут, когда я отвечу им, но я сосредотачиваюсь на панеттоне. Росс издает тихий рычащий звук и приступает к готовке.

– Нет, вас действительно все устраивает? – вновь начинает причитать Доминик, и у меня появляется острое желание врезать ему или зашить болтливый рот. Дом кидает нож на доску, накладывает в пластиковую тарелку нарезанные фрукты для Марси и шикает на нас с Россом: – Тоже мне родители! Бомбы детям не игрушки.

Доминик подходит к Гидеону, сказав что-то про перекус, забирает у него Марселлу и уходит в гостиную. Гид лишь кивает. Когда его глаза встречаются с моими, посылаю ему извиняющийся взгляд, на что Гид тихонько улыбается, словно за большее ему влетит.

– Вы не против, если я пока отдохну в своей комнате? Помощник из меня пока никакой, а вот поиграть в приставку с Оливером могу, – Гидеон не выглядит обиженным, поэтому я киваю.

И мы снова остаемся с Россом наедине.

Чувствую, как он смотрит на меня, но упрямо продолжаю готовить. Десерт уже в духовке, фокачча испечена, мортаделла и другие виды колбас нарезаны, горячие блюда тоже готовы и стоят под специальными лампами.

– Вижу, вы с Гидеоном поладили, – Росс разрушает безопасную тишину, повисшую между нами. – Это почти чудо.

Разговоры о Гидеоне напоминают о том утре, о его словах, что он смог бы пережить смерть брата, но не мою. Он обрушил на меня бомбу, трахнул и сам же пристыдил. Разве мне должно быть стыдно за то, что я не рассыпалась перед ним? Сколько раз мне надо напоминать ему, что он превратил мое сердце в кровавое месиво, которое я собирала два года?

– Он странный, но… хороший, и Марселле он нравится, – неловко переступаю с ноги на ногу, трясь бедрами о ноющее место.

Как бы я не злилась, тело не обманешь. Если Росс сейчас снимет свою футболку или коснется моего бедра, много мне не надо, я раздвину ноги, как самая дешевая проститутка. Лучше мне тоже поскорее покинуть проклятую кухню, иначе на этот раз без свидетелей не обойдемся.

– Тебе, по-моему, нравятся все Кинги кроме меня, не так ли? – вдруг выдает Росс, и мой взгляд тут же подскакивает к нему. Его глаза вонзаются в мое лицо, пытаясь проникнуть в мой разум и прочитать мысли. – Чем я хуже них?

Дом врал мне о том, кто он. Гидеон планировал убить меня. Николас врал, говорил обидные вещи. Они все делали мне больно, кроме Гидеона, его я лишь начинаю узнавать, но я смогу жить с этим. Но Росс…

– Тебе нужно, чтобы я повторила? Ты точно хочешь слышать правду, если не понял во все прошлые разы? – горько спрашиваю я. Росс кивает, и я понимаю, что шаткий мир, который выстроился между нами, окончательно рухнет. – Они не втягивали мою маму в кровавую войну, которая идет двадцать лет. Они не манипулировали мной и не предавали. Росс, мне не нужно было забывать, каково любить их, чтобы сохранить хотя бы часть сердца.

Росс делает шаг ко мне и рычит:

– Я никогда не предавал тебя, и ты не должна забывать, каково любить меня. Мы снова вместе, у нас есть дочь.

Он накрывает своей широкой ладонью мою щеку, заправляет волосы за ухо и гладит шею. Трепетание разносится по телу мягкими волнами, и тепло приливает к животу. Серебристые глаза Росса захватывают мои в плен, и я замираю, боясь даже вздохнуть.

– Тебе незачем забывать, как меня любить, – Росс понижает голос, чтобы никто его не услышал, – потому что я всегда буду любить тебя.

Он подается вперед, чтобы поцеловать меня, но я отворачиваю голову и с трудом отступаю назад, качая головой.

– Марселла не клей, чтобы починить наш стеклянный замок, – твердо говорю я. – Тебе тридцать четыре, ты должен понимать, что ребенок никогда не восстановит разрушенную или никогда не существовавшую семью. Я не была твоей семьей, а ты – моей.

Росс саркастично фыркает. Как раз в этот момент звенит таймер. Пора доставать панеттоне и накрывать стол.

***

Рождественский вечер мы проводили в кинотеатре на третьем этаже. Мы принесли еду, поставили ее на пол и включили мультики. Марси радостно играла со своим отцом и дядями. Она назвала Росса папой. Ни с того, ни с сего из ее маленького ротика выскользнуло это слово, и мы все едва не потеряли сознание. Мы не рассказывали, кто Росс для нее. Не знаю, возможно, она почувствовала связь с ним. Росс проводит с ней столько же времени, сколько и я. Даже Дом начал потихоньку доверять няне и позволять ей быть наедине с Марселлой, а сам ездил в город.

Слово на букву «п» не дает мне уснуть уже несколько часов. Если раньше я не собиралась оставаться в Нью-Йорке, то сейчас все изменилось. Я собиралась уехать, но разрешать Россу видеться с Марси. Мы могли бы приезжать на каникулы и праздники, проводить вместе отпуска, как взрослые люди. Конкретных планов не было, потому что сейчас не время загадывать на будущее. Не когда на тебя нацелена террористическая религиозная организация.

Как обычно Росс выиграл, черт бы его побрал.

Ворочаясь на постели, как волчок, сдаюсь и встаю. Я не курила с самого рождения Марселлы, но всегда хранила пачку любимых сигарет в ящике. Достав свой запас, накидываю плед, всовываю ноги в тапочки и выхожу на балкон под морозный воздух. Одной сигареты оказывается мало, и я не замечаю, как улетает половина пачки.

– Ты куришь? – раздается удивленный голос Доминика из моей спальни.

Подпрыгнув, роняю сигарету. Пепел обжигает кончики двух пальцев, и я шиплю от боли, схватившись за ухо. Возвращаюсь в спальню, прикрыв балкон, и собираюсь накричать на Доминика, но быстро закрываю рот, увидев, что он ворвался ко мне не один. Росс и Гидеон пришли вместе с ним.

– А если бы я была голой? – бурчу первое, что пришло в голову, и сажусь на постель. Лица всех братьев хмурые и обремененные какими-то тяжелыми мыслями, и никто из них никак не реагирует на мою слабую попытку пошутить. – Нельзя лица повеселее сделать? Рождественская ночь все-таки.

Доминик вздыхает, подходит к моей постели и садится рядом, взяв меня за руку. Да уж, ничего хорошего не жди, когда к тебе явились три всадника. Смотрю на каждого из них, и только Росс избегает зрительного контакта. Он больше похож на оголенный нерв, чем на человека. Губы плотно сомкнуты, а кулаки сжаты, словно он едва сдерживает свой гнев. Один толчок – и он взорвется. Именно поэтому я сосредотачиваюсь на нем. Сейчас Росс не соврет мне.

– Росс, что происходит? – спрашиваю я, и голос предательски дергается.

Он сглатывает, и я вижу, как быстро пульсирует венка на его шее. Спустя несколько секунд Росс решается взглянуть на меня, и я едва сдерживаю себя от побега в какое-нибудь потайное, укромное место. Его глаза испытывают меня, и я видимо прохожу его проверку, раз он отпускает меня.

– Подождите нас за дверью, – приказывает Росс братьям.

Гид выходит сразу, легонько кивнув мне в знак поддержки, а Доминик задерживается на мгновенье, целует в щеку и все-таки, на мое удивление, выполняет приказ Росса. Если их приход был тревожным звоночком, то послушание Доминика – настоящий хор сигнальных колоколов. Росс дожидается, когда мы останемся наедине, но ближе не подходит и продолжает молчать.

– Росс? – зову его, чтобы он хоть что-то объяснил.

Росс выдыхает и говорит:

– Я нашел их.

Все мое тело каменеет в ожидании. Ничего не спрашиваю и жду, когда Росс продолжит.

– Билл и Кирк сидят в подвале, прикованные, но живые, – его голос стальной и жесткий, – пока что.

Билл и Кирк… Мне кажется, что я слышу звук дробящихся ребер и свист ремня, раздающийся над моей спиной. Все шрамы начинают зудеть, а перед глазами мелькают глаза, так похожие на мои, но уже не искрящиеся жизнью. Трогаю палец без фаланги, пытаясь вынырнуть из жутких воспоминаний.

– Прежде, чем избавиться от них, я решил, что должен предложить это тебе, – продолжает Росс, наблюдая за моей реакцией. – Это не мое право на месть.

Смысл его слов я не понимаю, но киваю, протянув свою руку. Мне нужна помощь. Росс подходит ко мне и, взяв мою ладонь, помогает встать. Наши взгляды встречаются, и сила, льющаяся из его глаз, подпитывает меня, а твердая рука не позволяет упасть. Росс здесь для меня. Кивнув еще раз, подхожу к нему ближе, и мы идем в «тайную комнату». С каждым шагом мое тело дрожит все сильнее и сильнее от напряжения. Потихоньку до меня доходит, кто именно сидит в подвале, и я торможу. Мои ноги врастают в пол на лестнице, и я не могу сдвинуться с места. Росс, все еще держащий мою руку, останавливается.

Мне страшно. Марселла пока не знает, какие монстры могут жить в шкафу или под кроватью, а про чудовищ, ходящих среди нас, я не позволю ей узнать никогда. А вот я помню, какими они могут быть страшными и жестокими. Билл и Кирк последние два года были моими монстрами под кроватью, а теперь они здесь, в доме, где спит моя дочь. Где жила мама, которую они забрали у меня. Что, если они выберутся и заберут меня у моей дочери?

– Они прикованы по рукам и ногам, – будто прочитав мои мысли, шепчет Росс, накрыв мою щеку свободной ладонью. – Даже Господь Бог не сможет помочь им выбраться. Они не притронутся ни к тебе, ни к Марселле, я обещаю.

Росс успокаивающе гладит мое лицо и шею, и это работает. Повторяя про себя его слова, я немного успокаиваюсь, и мы заходим на кухню. Гид и Дом стоят у открытого входа в подвал. Оба внимательно смотрят на меня и следят за каждым движением.

– Ты не обязана… – начинает Дом.

– Нет, ты должна их увидеть, убедиться, что они получили по заслугам, – перебивает его Гид. Доминик не выглядит довольным от заявления брата, но не спорит. Наверное, он сам бы хотел увидеть, как умирают убийцы его мамы. – Ты обязана показать своей маме, что она отомщена. Ты сильная, Селена, ты справишься.

Доминик, поджав губы, соглашается с Гидеоном и добавляет:

– Мы будем здесь.

– Спасибо, – слабо улыбаюсь им и поворачиваю голову к Россу. – Я готова.

Аромат сырости и крови бьет в нос в ту же секунду, как мы спускаемся в подвал. Сначала я вижу Бена и еще трех телохранителей с разбитыми кулаками, которые стоят возле столика с ножами, заточками и другими инструментами. Мужчины одеты в светлые рубашки своей униформы, но сейчас одежда густо покрыта кровью. На них мой взгляд долго не задерживается.

Вот и они.

Росс говорил правду: Билл и Кирк растянуты на цепях. Я едва узнаю их, потому что лица больше похожи на фарш. Они одеты лишь в трусы, по ногам, торсам и рукам тянутся длинные порезы разной глубины и ширины. Некоторые с кривыми краями, а другие похожи на хирургические разрезы. Ни у Кирка, ни у Билла нет ушей, и на плечи течет кровь, капая на пол. Ребята хорошо над ними поработали… И они не были милосердными. Кто-то принес в подвал зеркало и поставил напротив Билла и Кирка, чтобы те могли наблюдать, во что превращаются их тела.

– Уходите, – приказывает Росс, и вся охрана покидает помещение.

Кирк первым видит Росса и вздрагивает. Цепи лязгают, и мой палач мычит и плачет. Жертва и хищник поменялись местами. Кирк продолжает мычать, его рот открывается, и я замечаю, что у него… нет языка. Остаток того, что раньше было им, сожжено. Думаю, меня должно было вырвать, но в груди вспыхивает лишь чистый восторг. Мы делаем несколько шагов к ним, и по ноге Кирка струится жидкость. Черт, да он обмочился.

Билл, наконец, тоже поднимает голову, и его вспыхнувший страх заставляет меня улыбнуться. Он не пытается двигаться, лишь смотрит на меня.

– Что, даже не съязвишь и не назовешь меня шлюхой, Билл? – спрашиваю я.

Что-то заставляет меня подойти к столику и взять нож. Пусть увидят, что я не была жертвой. Я была хищницей, загнанной в угол. Лезвие уже покрыто их кровью, и я собираюсь добавить. Первым будет Кирк, а Билла я оставлю напоследок. Подкравшись к своему мучителю, ставлю острие ножа под его ребро, и он начинает рыдать. Вид его слез окончательно смывает мой страх, превращая его в чистый экстаз.

– Знаешь, я до сих пор не свела шрамы, – спокойным голосом говорю я. – Помнишь слово, которое ты вырезал на мне снова и снова?

Кирк пытается что-то ответить, но без языка это довольно затруднительно.

– А? Что ты говоришь? – театрально подношу руку к уху и усмехаюсь. – Не помнишь? Так давай я напомню.

Нож плавно режет кожу Кирка, я старательно вывожу слово «шлюха» на его грудных мышцах, животе и бицепсах. Горячая кровь струйками льется из каждой буквы и пачкает мои пальцы. Закончив с надписями, я снова тянусь к столику, но не нахожу там ремень. Поворачиваю голову к Россу, с орлиной внимательностью наблюдающего за мной, и прошу:

– Дай мне свой ремень.

Росс, который выглядел настороженным, ухмыляется и вытаскивает ремень. Сейчас я чертов ангел смерти, и ему нравится тьма, что есть во мне. Она объединяет нас сейчас. Беру толстый кожаный ремень, подхожу к Кирку со спины и, замахнувшись, со всей силы бью его по спине. От первого удара кожа лишь краснеет, а вот от десятого появляются первые разрывы. Он визжит, как раненный опоссум, и этот звук выталкивает воспоминания о том, как кричала я, когда он истязал меня. Когда на спине Кирка не остается живого места, я смотрю на Росса и говорю:

– Я закончила. Можешь делать с ним, что хочешь.

Росс заслужил сделать последний шаг. Он любил меня и был вынужден видеть, что со мной сделал Кирк. Вновь беру нож и подхожу к Биллу. А из-за него Росс потерял меня в ту секунду, как прогремел выстрел. Это не только мое право на месть. Из-за Билла я уехала и скрывала Марселлу. Росс не выполнил свое обещание из-за него и не смог уберечь маму.

Билл смотрит на меня, не издавая ни звука. Наклоняю голову, ища в нем малейший намек на сожаление. Ничего, только страх за свою шкуру.

– Ты скоро увидишь своих сыновей в аду, – обещаю я. – Думаю, ты не узнаешь их, обугленных.

Росс отрезает Кирку пальцы, надломив суставы молотком. Тот, к его сожалению, не отключился. Но его конец приходит быстро, когда Росс большим ножом, похожим на мачете, вспарывает ему живот. Кишки валятся на пол, пачкая мои тапочки и штаны. Все это так нереально, и в то же время я чувствую кровь. Ее запах, металлический привкус на языке и липкость на коже.

Росс кидает нож на подставку и подходит ко мне. Ни один мускул на его лице не дрогнул после убийства, и я уверена, что не хочу быть такой же, хотя только что пытала человека. Многим ли я лучше Росса? Вряд ли.

– Я думаю, мы должны сделать это вместе, – осипшим голосом предлагаю я.

Это и его право. Не я одна лишилась чего-то в ту ночь. Теперь мне это ясно.

Росс кивает и обхватывает мое запястье. Его твердая рука придает мне уверенности, когда я заношу ее над сердцем Билла. Ему страдать незачем. Его главный страх не боль, а сама смерть. Для хороших людей должны исполняться мечты, а для плохих – их ужасы. Да будет так.

– Ты, жалкий слизняк, отнял у меня дорого человека, и после смерти ты будешь помнить, что я не сломалась, – крепко сжимаю рукоять и вдавливаю нож прямо в его сердце.

Билл издает вздох, с его рта стекает кровь, и он умирает с хлюпающим звуком. Мне хотелось, чтобы он страдал, и он получил это. Росс помогает мне и прокручивает нож в его груди. Теперь Биллу точно конец.

Мы продолжаем стоять с Россом в таком положении. Его грудь прижата к моей спине, и я чувствую, как быстро бьется его сердце, сливаясь с моим в унисон. Росс – якорь, за который я ухватываюсь и возвращаюсь в реальность. Моя голова поворачивается, и наши взгляды встречаются. Переживающий, любящий и гордый. Подаюсь аккуратно вперед и целую его. Росс удивленно размыкает губы, и я пользуюсь этим, врываясь языком в его рот. Поцелуй из нежного быстро переходит в настойчивый и кровожадный. На меня находит то самое затмение, что преследует Росса. Отпускаю нож, разворачиваюсь всем телом и кидаюсь в его объятия. Росс поднимает меня на руки, подхватив за задницу. Мои руки ползут под его футболку, царапая накаченную спину. Трусь киской о его выпуклость, разжигая свое тело.

– Ты нужен мне, – рычу я в его губы.

Жду, что он оттолкнет меня. Я снова прошу у него секс, а не любовь. Россу этого мало, но нам это нужно обоим.

– Нам надо вымыться, – хрипит он, оторвавшись от моих губ и опустив меня на ноги.

Разочарованно рычу, пытаясь снова накинуться на него, но Росс отходит на безопасное расстояние. Мозг затуманен адреналином и кровавым туманом. Росс выводит меня из подвала, что-то сказав Гиду и Дому по пути, и ведет наверх. Мне плевать, что будет дальше. Сейчас мне нужен только он. И его член.

К чему это приведет, чем закончится? Плевать. На все плевать.