Падший ангел

Глава 8

Неделя заключения подошла к концу. Оли вернулся в свою старую школу, где начал посещать театральный кружок. Мы с Домом и Марси в основном сидели в нашей комнате или гуляли на заднем дворе. Разумеется, нас не выпускали за территорию. Видимо его Величество опасался, что мы сбежим при первой возможности. В принципе он недалек от правды, но для начала мы с Домиником решили разведать обстановку, потому что в доме явно что-то изменилось, и я не удушающей атмосфере тюрьмы. Я помнила, что охрана всегда была вооружена, но чтобы каждый ходил с автоматами? И их количество явно увеличилось, даже в доме дежурило около дюжины телохранителей, хотя раньше Росс не пускал их в поместье. Лишь однажды, когда запер меня в наказание, и то Ник смог освободить меня.

Младший брат пока не показал себя. Мы с Россом не говорили, и я не собиралась изменять этой сложившейся традиции, даже чтобы узнать, куда же запропастился Николас. Знает ли он вообще, что я жива и последние два года жила с Домиником?

– Ночью я ходил в кабинет Росса, – шепотом говорит Дом, когда охранник отходит от нас на достаточное расстояние.

Осматриваюсь по сторонам, убеждаясь, что мы в безопасности, и продолжаю наблюдать, как Марси бегает по асфальтированной дорожке. Я бы с радостью вернулась в дом и легла спать, в последнее время мне очень хочется спать. Я ела, но уже не так регулярно. Меня хватало на несколько дней, а потом организм объявлял голодовку. По-моему, в последний раз в мой желудок попала еда дня три-четыре назад.

– Рука Господа взялась за верхние ступени пирамиды империи, – продолжает Доминик. – Они устроили пожар в доме одного из члена совета, и он погиб со всей своей семьей. До этого они убили начальника порта, через который в Нью-Йорк идет большая часть наркотиков, и повредили несколько танкеров. Но они также бьют по союзникам. Не буду вдаваться в подробности, но скажу, что ситуация дерьмовая. Не помню, чтобы когда-нибудь было так плохо. Война перешла в активную стадию.

Мое сердце падает в пятки. Если Кирк и Билл доберутся до моей дочери? Я не могу этого позволить. Они лишили меня матери, чертового пальца, Джона Би (я все еще не знаю, где он и что с ним тогда произошло). Мои пальцы находят места, где красуются шрамы. Мне было совсем не до лазерной шлифовки в Канаде, поэтому мое тело по-прежнему обезображено рубцами на спине, руках, бедрах и животе. «Шлюху» не видно, как и обещал врач, но каждый раз, когда я вижу себя в зеркале, я вспоминаю, что именно скрыто за розоватыми неровностями. А спина… не уверена, что эти шрамы реально хоть как-то убрать.

Дергая туда-сюда силиконовый протез, спрашиваю Доминика:

– И что ты предлагаешь? Ты же видишь, сколько здесь охраны, а после моего побега Росс явно позаботился о слежке за всеми дорогами. Не удивлюсь если и там выставлены его люди.

Доминик поджимает губы, не желая признавать мою правоту. Он знает, что я не хочу быть здесь, но и здравый смысл никто не отменял. В прошлый раз я была подготовлена. Несколько машин, продуманный путь, три комплекта фальшивых документов и неистовая ненависть. Не то чтобы я сейчас не могу выстрелить в Росса. Могу, и даже в более опасные места, но многое изменилось. Как минимум, в моей жизни теперь в три раза больше людей, о которых надо беспокоиться, и Росс знает, что я могу пробовать бежать. Тогда он этого не ожидал.

– Piccolina, каждый день здесь убивает тебя, – тон Дома ничуть не нежен, он злится. – Я не хочу, чтобы ты повязла в этом дерьме, как все наше проклятое семейство.

– Но она впутана в это уже много лет, – раздается голос за нашими спинами. Мне не надо поворачиваться, чтобы увидеть, кто пришел к нам. – А сейчас, когда появился ребенок Кинг, ей безопаснее оставаться здесь.

Ребенок Кинг? Какого черта? Марселла моя! Разворачиваюсь лицом к Россу и сталкиваюсь с маской ледяного спокойствия. Он готов к баталии, и все мои возражения он повернет против меня. Нужна ли мне сейчас ссора с ним?

– Мне плевать, что один из вас, сукиных детей, выступил в качестве донора спермы, Марселла не имеет отношения к фамилии Кинг, – рычит Доминик, опережая меня. Мой друг идет к брату и тычет его в грудь. – А ты ничуть не изменился, Росс. Ты все тот же эгоистичный ублюдок, одержимый местью. Как ты не можешь понять, что Селене опасно быть рядом с тобой?

Росс откидывает руку Дома и прочесывает пальцами волосы. Мышцы дергаются под его одеждой от такого простого движения. Росс выглядит так, словно с моего побега не вылезал из спортзала. Он не похож на человека, познавшего скорбь. Я надеялась, что моя смерть ранит его, но глядя на Росса, сомневаюсь, что ему было больно. Он просто потерял любимую игрушку, а вся печаль, что я вижу в его глазах, лишь отголоски того чувства, которое я к нему испытывала. Статуя, стоящая передо мной, не может любить.

– Тебя не было здесь, – отвечает Росс. – Все пошло не так, когда я отпустил ее. Больше я не повторю своей ошибки.

– Ты сам – гребаная ошибка, – выплевывает Дом. – Теперь я здесь, и тебе придется убить меня, чтобы я позволил обмануть ее вновь. Я знаю все твои штучки, Росс.

Какого черта они говорят так, словно я не стою буквально в метре от них? Два идиота, чтоб их. Они продолжают свой спор, привлекая внимание Марселлы к себе. Меня начинает раздражать это. Прикрываю глаза и восклицаю:

– Хватит! Я нахожусь перед вами. Если вы, два сумасшедших пещерных человека, забыли, что на дворе двадцать первый век, то я напомню вам. Я свободная женщина и сама буду решать, что делать мне, моему брату и моей дочери. Ваши споры мне не нужны.

Росс и Доминик наконец-то умолкают, а я, взяв Марселлу, возвращаюсь в поместье. Потрогав ручки дочери, хмурюсь:

– Ты совсем холодная.

Марси, почувствовав мое душевное беспокойство, тянется к моей щеке и оставляет легкий поцелуй на моей коже. Все проблемы сразу уходят на второй план, когда я смотрю в ее серебристые глазки. Никому из них не понять, насколько прекрасна моя малышка, пока они будут собачиться друг с другом. Она должна быть на первом месте отныне и навсегда.

***

Мне нужен мой старый матрас.

Да, я буду оправдывать свою бессонницу исключительно на непривычно мягкую перину, а не на возвращение в проклятый город. Оливер и Марселла словно никогда и не жили в Тандер-Бей. Младший брат радовался после каждого учебного дня. Он единственный, кому было позволено покидать территорию. Марселле нравилось, что каждый охранник оказывал ей внимание и игрался в куклы. Как бы мне не хотелось, оттягивать свою маленькую воительницу от ее новых знакомцев было бессмысленно. Она уже стала настоящей принцессой, перед которой все ходили на цыпочках. Марси наслаждалась этим. Маленькая негодница.

Доминик… он стал другим. Он все еще мой самый близкий друг, но то, во что его превратило возвращение в Нью-Йорк, разбивало мне сердце. Я едва ли думала, насколько мне паршиво самой, потому что беспокоилась за него. Если моя ненависть ушла на второй план, то его она переполняла до краев. Дом забывал о ней лишь рядом с Марселлой. К сожалению, он стал еще одной проблемой, с которой мне придется справиться.

А Росс? Я не понимаю, как меня вести себя рядом с ним. Злость не приведет ни к чему хорошему, но я все еще ненавижу его. Просто глядя на него, вижу сначала дыру в груди и мертвые глаза, а затем его. Стены дома, в котором он запер меня, давят на меня каждый божий день. В Тандер-Бей у меня был сад и заповедник. Свобода. Росс забрал у меня и ее.

Да, я не могу уснуть исключительно из-за матраса.

Не выдерживаю, поднимаюсь с постели и иду вниз. Стакан молока или чай мне помогут. В доме тишина. Мои ноги ступают по гладкому паркету, и несколько охранников тут же сбегаются на скрип. Увидев меня, они извиняются и вновь скрываются в темноте. Пока я иду на кухню, не могу избавиться от дежавю. Вдруг Росс снова кого-то потащит в «тайную комнату». Но опасения оказываются напрасны: на кухне ни души.

Наливаю стакан молока, делаю несколько глотков и разворачиваюсь к лестнице. Дом неестественно кружится, а на лбу появляется испарина. Из-за недостатка сна и еды головокружения опять стали привычной частью моей жизни, но… сейчас что-то было не так.

Делаю шаг вперед, опираясь за столешницу, но ноги перестают меня держать. В глазах темнота. Тело ватное. И я, кажется, накреняюсь назад, но сделать хоть что-то не успеваю, потому что отключаюсь. Темнота и тишина наполняют мое сознание и забирают к себе.