Падший ангел

Глава 23

Селена

Все слишком нормально. Два месяца прошли в полной тишине. Странно беспокоиться о том, что жизнь пришла в нужное русло? Думаю, да. Уже конец марта, а враги стихли, пропали со всех радаров, словно они сдались, но шестое чувство говорит, что что-то не так.

Сегодня мой день рождения – мой любимый праздник, но сердце не на месте. Росс и Доминик во всю стараются с организацией вечеринки, даже Гидеон и Николас, только вернувшийся из реабилитационного центра, приехали помочь братьям, и мне не хочется их расстраивать и просить отменить все. Это было бы эгоистично.

Взвинченная, я беру Оливера и Марселлу и поднимаюсь на третий этаж, чтобы отвлечься в домашнем кинотеатре. Вся прислуга и охрана готовит дом, и за нами никто не следует. Раньше меня бы это обрадовало, но сейчас и это кажется подозрительным. Включаю детям мультфильм и пишу Россу сообщение:

«Вы скоро вернетесь?»

Росс отвечает сразу же:

«Ангел, просто расслабься и жди нас. Все идет по плану. Люблю».

Идеальные отношения с Россом тоже застают меня врасплох. Мы движемся медленно, хотя так надо было поступать до рождения Марселлы. Росс с уважением относится к моей нерешительности в последнем шаге, и я открываюсь ему. Сначала мы официально оформили документы Марселлы, обозначив в ее свидетельстве о рождении Росса как отца. Он смог вписать ее в свое завещание, хотя это решение все еще кажется преждевременным.

– Сел, кто это? – спрашивает Оливер, выглядывая в окно, ведущее на задний двор.

Мое сердце подскакивает, и я поднимаюсь, чтобы посмотреть, что же смутило моего брата. Предчувствие никогда не казалось мне бредом, потому что паранойя мне несвойственна. Бывают моменты, когда человек знает, что с ним что-то произойдет. И я не о серии фильмов «Пункт назначения». Я не верю в сверхъестественное и Смерть с косой, но верю в судьбу. Именно она пыталась меня предупредить, а я слепо отнекивалась от всех тревог.

Из-за своей недоверчивости сейчас я вижу, как задний двор атакует не менее полсотни человек, вооруженных до зубов. Они идут уверенно и спокойно, словно это их территория. Пытаюсь выглядеть итальянцев, но никого нет, чтобы дать им отпор. Какого черта? Быстро отвожу Оливера от окна, чтобы нас не увидели. Вряд ли кто-то заметил, как мы уходили. Это фора, которую я не могу упустить. Но сделать хоть что-то не получается.

«Рука Господа» здесь, и они настроены на войну. Мне казалось, что я готова к ней,

– Селена? – Оли дергает меня за рукав, пытаясь вытащить из ступора. – Нам надо позвонить дяде Россу.

Встряхиваю головой и до крови прикусываю внутреннюю часть щеки. Осматриваю комнату, но не нахожу ничего полезного. Подхватив детей, бегу в одну из комнат прислуги. Открываю шкаф, заталкиваю туда детей и, вручив Оливеру телефон, отдаю приказ:

– Сидите тихо, Марселла не должна издать ни звука, закрывай ей рот, если потребуется. Пиши Россу сообщения, скажи, что Рука Господа здесь и нам нужна помощь. Не звони, отключи звук, чтобы вас никто не смог найти. Ты большой мальчик, я знаю, но сейчас мы играем в прятки. Вы с Марси должны победить, понял меня?

Глаза Оли блестят от подступающих слез. Ему страшно, но у Оливера храброе сердце нашей матери. Он справится, я верю в него. Оли кивает и тихонько шепчет:

– Береги себя, а я позабочусь о Марси.

Рассеянно обнимаю брата и смотрю на свою сладкую малышку с самыми чистыми глазами во всем мире. Она непонимающе смотрит на меня, в уголках ее глаз скапливаются слезинки от страха, что передался от меня. Натягиваю улыбку на губы и целую ее маленький лобик.

– Будь умницей, моя маленькая воительница, – шепчу я, прячу детей за за висящей одеждой и закрываю дверь.

Как только я выхожу из комнаты, на улице раздается взрыв, из-за которого стены поместья, простоявшего ни одно десятилетие, трясутся. В комнате-убежище тишина. Умницы. Сбегаю на второй этаж в поисках живой души, которая может помочь вытащить моих детей. Суматоха продолжается. Кто-то кричит, слышится череда выстрелов. Мне не надо видеть, что происходит на улице, чтобы понять, что бойня в самом разгаре. Не видно ни Бена с его людьми, ни байкеров, ни итальянцев – никого. Все они дерутся насмерть за мою семью, выполняют обещания, данные фамилии Кинг. Все, что я могу сейчас сделать, спрятаться и в случае проигрыша стянуть внимание на себя.

Мои губы дрожат, как и все тело. Ужас похож на тот, что я испытывала в день смерти мамы, но сейчас мне в сотни раз страшнее. Я понимаю, что она испытывала, когда меня пытали. Когда твой ребенок оказывается в опасности, ты готов отдать все, чтобы спасти его. В том числе и свою жизнь. Не знаю, доживу ли я до завтра или повторю судьбу мамы. Мне известно лишь, что без боя я не сдамся.

Захожу в свою комнату, запираю замок, роюсь в комоде и достаю пистолет и нож, который сразу пихаю за пояс. Когда я собираюсь подойти к окну, чтобы посмотреть, на чьей стороне перевес. Не знаю, кровь скольких людей удобряют землю, сколько уже погибло. Неизвестность тяготит, и я тянусь к шторе, но открыть ее не успеваю. Кто-то дергает ручку моей двери, и я целюсь, готовая подстрелить любого. Тот, кто зайдет, подведет итоги битвы. Если это кто-то из наших, то я в безопасности, но если это «Рука» – дни мои сочтены.

Росс справится с моей потерей. У него останется Марселла и семья, которая начала приходить в норму. Вместе они поднимутся и смогут двигаться дальше.

Пуля выбивает замок двери, и на пороге появляется… байкер. С губ срывается судорожный выдох. Не могу поверить в то, что вижу. Это один из тех байкеров, что спасли меня от чокнутой агентши из ФБР. Его имени я не знаю, но мне хватает чертовой нашивки мембера МК «Всадники Правосудия». Он на моей стороне.

Молодой парень, лет двадцати, выдыхает, увидев, что я цела. Его руки перепачканы кровью, как и жилет, но на нем нет ран. Байкер заходит в комнату, оглядевшись, и тараторит:

– Нам надо уходить. Кто-то подставил нас, мы не выстоим против «Руки», их слишком много, а гребаных итальянцев кто-то сплавил.

Опускаю ствол и подхожу к нему. Байкер не в себе от шока. Он мой ровесник и пока не видел столько крови. От каждого свиста пули он вздрагивает, словно все они летят в его собственную спину.

– На пристани есть лодка Кинга, – продолжает бормотать он, – берем детей и уплываем.

– Хорошо, но где Бен? – спрашиваю я.

– Его… подстрелили, – шепчет он. – Он вряд ли еще дышит.

В один момент выстрелы и крики прекращаются. Тишина на улице становится оглушающей. Если наших людей меньше, как говорит байкер, то… мы проиграли, и бежать уже поздно. Он тоже это понимает и бледнеет. Алая кровь резко контрастирует с его белой, как первый снег, кожей.

Дверь вновь распахивается, и байкер поднимает свой ствол, но затем так же резко опускает. В комнату заходит Мик – вице-президент «Всадников» – и улыбается нам. Он не выглядит человек, который проиграл, и парнишка воспринимает это как хороший знак, как чудо, неожиданно свалившееся нам на голову. Он верит, что его брат принес нам хорошие новости, и говорит:

– Мы отбились?

Ответ он получает не в виде слов, а пулей в лоб. Парень падает на спину, а на его лице застывает облегчение. Он не успел узнать, что его брат предал его. Выставляю оружие перед собой и рычу:

– Сукин сын! Ты предал нас!

Не собираясь ждать его дальнейших действий, нажимаю на курок, но ничего не происходит. Пробую снова, и вновь ничего. Что за черт? Достаю магазин и понимаю, что в нем нет ни единой пули. Губы Мика растягиваются в злорадную ухмылку, он откидывает голову назад и громко смеется.

– Ты такая глупая, киска, – гогочет он. – Я дежурил с тобой вчера не из-за приказа, а чтобы обезоружить тебя. Кстати, отдай мне свой нож. Ты пуста, а скоро будешь еще и мертва.

Мик медленно обходит комнату, открывая двери и шарясь в шкафах.

– Где же твои прекрасные детишки? Неужели они спрятались от дяди Мика? – спрашивает он, театрально надувшись. – Хотя плевать, ты мне нужнее, идем.

Я перебираю все идеи, как могу дать отпор ему, но они вылетают в трубу, когда в коридоре слышатся незнакомые голоса. Комнату заполняют люди «Руки Господа». Их нетрудно не спутать с нашими союзниками. Все они облачены в черную одежду, а на груди у них огромные серебряные распятия. Чертовы ублюдки все еще верят в праведность своего дела, даже после убийства стольких людей.

Уж лучше пострадаю я, чем мои дети. С этой мыслью откидываю пистолет на кровать и поднимаю руки, сдаваясь. Я не борюсь с ними, когда они сковывают мои руки и надевают мешок на голову. Они не вырубают меня, чтобы все камеры в доме могли заснять мой уход. Мик или другая сволочь стреляет в кого-то несколько раз, затем толкает меня в какой-то фургон или другой транспорт с большим задним отсеком, и, как только мы трогаемся с места, в мою голову прилетает тяжелый удар. Дальше наступает кромешная темнота.

Росс

Автомобили не успевают затормозить, но мы все выпрыгиваем на улицу и бежим к дому. Весь двор усеян трупами, и это трупы наших людей. Кровь стучит в ушах, я не слышу ничего, что говорят братья или охрана. Думаю лишь об одном: где мои девочки?

У самого входа в дом лежит Бен. Подхожу к нему и вижу, что он еще дышит. Из его живота льется кровь. Его подстрелили не менее шести раз. Даже чудо сейчас ему не поможет. Опускаюсь перед ним на колени. Бен ловит мой взгляд и пытается выдавить хотя бы подобие подбадривающей улыбки. Старик слишком хорош, чтобы быть участником этого. Беру его руку, словно он мой друг или семья, и спрашиваю:

– Где она, Бен?

Глаза телохранителя стеклянные. Он едва ли может сфокусировать взгляд на мне, но отчаянно, со всей своей силой воли хватается за остатки своей жизни.

– Они… забрали… Селену, – когда Бен говорит, из его рта вытекает струйка крови, и он закашливается. – Я пытался… простите, мистер Кинг…

Больше он ничего не говорит. Бен хотел дать мне слово, что сделал все возможное, и это правда. Его глаза замирают, как и все тело, лишь кровь продолжает вытекать из него, когда последние жизненные силы покидают его. Закрываю ему глаза в знак уважения. Бен был слишком хорош для этого.

Ступив через порог поместья, мы с братьями разделяемся. Ник и Гид осматривают первый этаж, а мы с Домом поднимаемся наверх. Второй этаж оказывается пуст. В комнате Селены только ее пистолет. Обменявшись взглядами с Домом, идем дальше.

Селену забрали. Она говорила о своих предчувствиях, а я игнорировал их, думая, что она боится быть счастливой. Из-за этого я не делал ей предложение с кольцом матери. Считал, что она побоится сделать этот шаг. Теперь уже поздно, мой Ангел в руках у моего заклятого врага.

– Она нужна им как наживка на нас, – выдавливает Дом. – Они не… убьют ее. Пока. Мы успеем, мы успеем…

Ничего не отвечаю ему. В прошлый раз я не успел. Великий и ужасный Росс Кинг не успел к своей любимой однажды и сейчас боится повторить свою ошибку.

Оли присылает сообщение с телефона Селены СМС и говорит, что они на третьем этаже. Туда мы и идем. Оливер и Марселла сидят в шкафу комнаты для прислуги, обнимая друг друга. Оба беззвучно плачут, и это зрелище разрывает мое сердце. Марси, увидев меня, протягивает ручки и начинает рыдать, громко всхлипывая. По ее красным щечкам текут ручьи из слез, и я поднимаю ее на руки и крепко прижимаю к себе.

– Тише, малышка, мы вернем твою маму, – обещаю я, укачивая ее. – Мы вернем ее.

Крепко зажмуриваюсь, чтобы не разреветься самому, и обращаюсь к той твари, что сидит на небе и позволяет своим фанатикам творить такое. Если ты слышишь меня, Бог, я убью их всех, понял? Ты сделал их такими, а я верну их тебе. Селена будет жить, как бы сильно ты не пытался забрать ее у меня.

Обещаю тебе.