Патрис Лумумба

Шальные ветры

Командующий «Форс пюблик» генерал Янсенс, невысокий, с желтоватыми усиками и белесоватыми крошечными глазками, давал себе волю во время инспекционных поездок по стране. Обожал муштру. Бельгийские офицеры дрожали перед ним: на смотрах туповатый генерал всегда повергает в смятение и страх подчиненных. Он бесцеремонно распекал при солдатах даже старших офицеров и открыто издевался над конголезцами. Негрофоб он был отъявленный.

Политика «разделяй и властвуй» нашла свое наиболее полное воплощение в повседневной тактике «Форс пюблик». На территорию, занятую племенем лунда, посылались гарнизоны из враждующего племени балуба — или наоборот. Солдаты лишь выжидали подходящего случая, чтобы свести счеты с мирным населением, которое, по иронии судьбы, заведомо причислялось к подлежащему истреблению. К этому стремились их отцы и деды, но не смогли, а теперь представлялась редкая возможность нанести удар. Солдаты якобы «выходили из подчинения», занимаясь грабежом и насилием, а в действительности бельгийские офицеры и не требовали от них решительно никакого подчинения, когда дело касалось стычек с африканским населением.

Солдат обязан был защищать европейского поселенца, но не коренного жителя, с которым он мог творить что угодно и за свои действия не отвечал ни перед кем. Африканец убил африканца? Вот невидаль! Это происходит часто во всех районах страны, и европейцам нечего вмешиваться: пусть конголезцы сами и разбираются. У них для этого имеются вожди, существует туземное законодательство. Однако солдат неподсуден, пока он служит в «Форс пюблик». Больше того — он не может быть обвинен в каких-то преступлениях и нарушениях закона: солдат везде и всюду выполняет задачи по обеспечению безопасности государства, любые его действия оправданны. Эта порочная практика, порождающая бандитизм, вдалбливалась в солдатские головы и превращала «Форс пюблик» в изолированную от народа группу, готовую пойти на любые преступления.

Конголезская армия была наделена жандармскими функциями. Среди солдат находилось немало платных агентов бельгийской разведки. Полковник Ван де Валле, начальник колониальной службы безопасности, располагал разветвленным аппаратом. Вооруженными силами Бельгии в Африке командовал генерал Гейсен: ему формально подчинялись и «Форс пюблик» и подразделения, расположенные на подопечной территории Руанда-Бурунди. Фактически все колониальные войска патронировала бельгийская разведка. Выпускники бельгийских разведывательных школ направлялись на практику в колонии, где они делали первые шаги в карьере профессиональных шпионов.

Созданные еще в конце прошлого века, «Форс пюблик» насчитывали около 20 тысяч военнослужащих, включая почти 2 тысячи бельгийских офицеров. Незадолго до независимости командование присвоило восьми африканцам унтер-офицерские звания. Уже после провозглашения суверенитета «Форс пюблик» стали называться Национальной армией Конго.

Армия была отлично оснащена: Бельгия, входящая в НАТО, относится к числу немногих государств современного мира, военная промышленность которых производит первоклассное вооружение, особенно стрелковое. Национальная армия Конго располагала артиллерией, танками, самолетами. По численности конголезская армия не имела себе равных в странах Центральной, Западной и Восточной Африки. Независимость не внесла абсолютно никаких перемен в структуру армии. Конголезский солдат жил с семьей: в бараке он получал квартиру, ему отводился земельный участок. Солдатские гарнизоны в большинстве своем размещались в пригородах. Жены военнослужащих и члены их семей занимались хозяйством, нередко и мелкой торговлей, обрабатывали поля. Глава семьи знал одну военную службу. Контакты с местным населением, которое смотрело на солдат, как на чужаков, были крайне ограниченными. Складывалась изолированная каста.

Официально провозглашалось, что конголезская армия не занимается политикой. Однако среди солдат были сторонники политических партий, возникших в родственных им племенах. Независимость породила брожение в солдатской массе, основанное на недовольстве африканца существующим положением. Многие солдаты служили по 10–15 и более лет, оставаясь рядовыми. Идея африканизации, нашедшая воплощение в новом административном аппарате, стучалась в ворота военных лагерей. Солдаты приходили к выводу, что их обходят и при независимости, которая и в самом деле ничего им не принесла. В казармах появились листовки, содержащие требование повышения окладов и «массового назначения негритянских офицеров».

Один бельгийский министр так отзывался о генерале Эмиле Янсенсе: «В военном отношении этот человек полнейший болван». Что ж, бельгийцам лучше знать друг друга! Но приведенная оценка не может быть полной в силу того, что касается лишь одной военной стороны в деятельности Янсенса. Перед независимостью и в первые дни независимости он проявил себя и как политик. После Конференции круглого стола он настоятельно потребовал увеличения «Форс пюблик» на 5 тысяч человек. Разрешение на это он получил. Теперь он мог выступать от имени «двадцати пяти тысяч моих подчиненных». Генерала так и подбивало на ораторство. Он по-своему отметил независимость, заявив:

— С помощью двадцати пяти тысяч моих солдат я могу управлять Конго, если захочу и если потребуют обстоятельства…

Оратору было невдомек, что конголезскими солдатами уже никто не управляет: они выходили из подчинения и бельгийцев и африканцев. 4 июля национальное радио Конго передало отредактированную Кашамурой статью об отмене расовой дискриминации в армии. Солдаты наконец почувствовали, что они не забыты и что их судьбой начинает интересоваться новое конголезское правительство. Они собирались в группы, вызывали бельгийских офицеров для объяснения. Организовывались стихийные митинги, чего никогда раньше не было. Наутро Эмиль Янсенс прибыл в военный лагерь Леопольда, расположенный на окраине столицы. Он выступил в солдатской столовой, вмещающей более пятисот человек. Речь его отличалась лаконизмом.

— Я разговариваю с вами как солдат с солдатами. Я никогда вам ничего не обещал и не обещаю. Армия, которой я командую, останется точно такой же, какой она была до сего времени. Я запрещаю вам заниматься политической болтовней. Заподозренные будут уволены из военно-полицейских сил.

Чтобы высказанная мысль в ее генеральской обработке дошла до каждого конголезского солдата, Янсенс подошел к доске, взял кусочек цветного мела и написал: «До независимости равно после независимости». Офицерам он отдал приказ, чтобы они провели свои подразделения мимо этой доски и объяснили солдатам содержание афоризма колониального полководца…

Реакция солдат была непредвиденной: они потребовали немедленной отставки генерала и бросились к оружейным складам, где уже стояли бельгийские офицеры с парабеллумами и автоматами. Начались митинги. Огонь критики сосредоточивался на тех конголезских лидерах, которые пришли к власти, назначили себе годовое вознаграждение в полмиллиона франков, приобрели виллы и особняки, раскатывают на автомобилях, имеют по дюжине костюмов, одевают своих жен и любовниц в шелка и бархат, дарят им золото и жемчуг…

Солдаты в Нижнем Конго восстали. В тисвильском военном лагере Гарди конголезские военнослужащие захватили склад с вооружением. Отряды солдат из Тисвиля, Кизанту и Матади направились в Леопольдвиль. Колеблющаяся часть солдат осталась в казармах. Участники похода не были вооружены: в их руках были поясные ремни, палки и велосипедные цепи. Все Конго облетела фраза, сказанная каким-то солдатом: «Мы сошьем себе одежду из кожи европейцев». К ней прибавилась и другая, столь же крылатая, тоже приписываемая солдатам: «Мы так давно не убивали белых…» Назревал погром — бессмысленный и беспощадный.

Солдаты избрали «руководящий комитет». Два обстоятельства сдерживали разгул вышедшей из-под контроля солдатской массы: боязнь высадки бельгийских парашютных частей и слухи о возможном прибытии «коммунистических дивизий». В Леопольдвиле распространился слух о том, что советские военные корабли уже стоят в устье реки Конго…

4 июля Патрис Лумумба созвал пресс-конференцию, на которую были приглашены все иностранные корреспонденты, прибывшие на торжества по случаю провозглашения независимости Конго.

— Мы не коммунисты, — заявил он, — не католики и не социалисты. Мы являемся африканскими, конголезскими националистами. Конго — суверенная держава, и она сохранит за собой право дружить со всеми в соответствии с принципами позитивного нейтралитета. Я взываю к здравому смыслу всех конголезцев и европейцев, проживающих в нашей стране. Давайте выберемся из области провокационных слухов и встанем на реальную конголезскую землю, где полно неразрешенных проблем, ждущих нашего компетентного вмешательства.

Солдаты окружили резиденцию премьер-министра и потребовали, чтобы Лумумба выступил перед ними. Он вышел к солдатам. На него обрушился град вопросов. Кто сейчас командует конголезскими войсками? Если политические лидеры с низшим и средним образованием заняли посты министров, то почему солдаты не могут стать офицерами? Почему новое правительство не открывает военные школы? Лумумба долго не мог начать: раздраженные солдаты подходили к нему с кулаками и грозились «разогнать всех политиканов». Речи так и не получилось: премьер-министр выкрикивал отдельные фразы, с кем-то спорил, с кем-то соглашался. С трудом он выбрался из толпы и уехал в парламент.

Никто тогда и не заботился о кворуме: случалось, что парламент собирался по нескольку раз в день. Времени не было на детальное обсуждение сложившейся ситуации. Депутаты сената и палаты представителей получали отпечатанные выступления, которые признавались одобренными магическим большинством, и разъезжались по городу. Депутаты от мелких партий и независимые редко появлялись во Дворце Наций. Но 6 июля Лумумбе удалось выступить: в зале сидело много народу. В своей речи Лумумба признал законность солдатских претензий, чем сразу же дезавуировал генерала Янсенса, призывавшего двинуть «верные войска» против бунтовщиков. Лумумба заявил о смещении Янсенса с поста командующего Национальной армией Конго. Вопрос о бельгийских офицерах, сказал Лумумба, будет рассмотрен парламентом в самое ближайшее время. Он обещал повысить денежное довольствие солдатам и, как министр обороны, обнародовал приказ о присвоении военнослужащим сержантских и офицерских званий.

Во второй половине дня Лумумба совещался с Жозефом Касавубу. Премьер-министр предлагал африканизировать конголезскую армию, назначив командующим африканца.

— Но у нас нет ни генералов, ни старших офицеров, — заявил Касавубу. — Не можем же мы поставить во главе огромной армии малограмотного сержанта, который и это звание получил вчера? Не обратиться ли нам к Юлу? Он пришлет нам французского полковника или генерала.

— Бельгийца заменим французом! Нет, это не выход из положения. Я предлагаю назначить командующим Виктора Лундулу.

— Кто таков Лундула? — спросил Касавубу.

— Он был санитаром в «Форс пюблик», принимал участие в боевых операциях. Сейчас он мэр города Жадовиля. Состоит в партии БАЛУБАКАТ.

— Откуда ты его знаешь?

— Он мой родной дядя, — ответил Лумумба.

Касавубу многозначительно улыбнулся.

— Хорошо, пусть будет так, я не возражаю, — продолжал Касавубу. — В начальники штаба новому командующему я предлагаю Жозефа Мобуту. Он знает службу и армейские порядки.

Правительство назначило специальную комиссию, которая вступила в переговоры с солдатскими парламентерами. Бунтовщики, распоясанные, без головных уборов, зачастую во хмелю, получали новые важные назначения и отправлялись из Дворца Наций, из особняков министерства, неся в карманах удостоверения, отпечатанные на старых бельгийских бланках. Касавубу сам назначил унтер-офицера Коколо, родом из Баконго, начальником военного лагеря Леопольда.

В спешке указания и распоряжения сыпались одно за другим. Солдаты, ссылаясь на какой-то приказ президента, сами стали выбирать себе командиров: они отбирали офицерскую форму у бельгийцев. Офицеры начали разбегаться. Оставшиеся бельгийцы назначались советниками у конголезских командиров. Скрылся генерал Янсене, изрядно побитый солдатами. Европейское население Конго ударилось в панику. Авиакомпания «Сабена» сосредоточила весь самолетный парк в Браззавиле, Бужумбуре и Элизабетвиле. Началось бегство. Хулиганские действия отдельных солдат обостряли обстановку. К солдатам присоединялись безработные и деклассированные элементы городов. Они совершали налеты на магазины, грабили особняки, насиловали белых женщин. Появились убитые и раненые. Жертвы были и со стороны европейцев, и в среде конголезцев. По радио выступил Лумумба. Он призывал к спокойствию, к восстановлению порядка, к охране безопасности как европейского, так и конголезского населения.

— Мы боролись за независимость, — сказал он, — не для того, чтобы изгнать иностранцев, а чтобы самим управлять страной и укрепить независимость. Правительство обязано защищать интересы всех без исключения граждан и поддерживать порядок в стране.

Но призывы к спокойствию не находили адреса. Радио Леопольдвиля, Браззавиля, Элизабетвиля и Букаву по нескольку раз в день передавало списки погибших и пропавших без вести. Тысячи автомашин скопились в Леопольдвиле у переправы на Браззавиль. Беженцы устремились в Судан, Родезию, в Уганду, Танганьику, в Руанду и Бурунди. Европейские газеты и журналы заполнялись фотографиями беженцев — плачущих женщин, обезумевших от страха детишек. Готовилась чудовищная провокация, предотвратить которую было не в состоянии центральное правительство, ибо оно потеряло всякий контроль над печальными событиями. Это обстоятельство не помешало буржуазной пропаганде взвалить всю вину за гибель людей, ставших жертвами разнузданной солдатни, на правительство Лумумбы.

В дни, когда анархия захлестнула все Конго, убийства совершались не по предписанию каких-то властей. В озеро Киву бандитствующие конголезцы сбрасывали бельгийцев, привязывая к жертвам камни. В порту Матади бельгийские военные расстреливали безоружную толпу, выбрасывая трупы в реку. Оправдывать конголезцев — задача столь же неблаговидная, как и огульная защита бельгийцев. Уверения в том, что ни одна европейская женщина» не была изнасилована в Конго, так же далеки от истины, как и обвинения в «массовых изнасилованиях». Крайняя ожесточенность руководила действиями и конголезцев и бельгийцев. И в этой драматической свалке «черное» и «белое» оказалось достойным друг друга…

В центральном правительстве не было координации: министры выступали с заявлениями, которые ни с кем не согласовывались, не получали одобрения кабинета. 9 июля министр иностранных дел Республики Конго обратился к Бельгии с просьбой об оказании военной помощи. Позднее он заявил о желании иметь американские войска в тех районах Конго, где общественный порядок «не может быть восстановлен в сотрудничестве с бельгийскими войсками». Министр обороны США Гейтс незамедлительно откликнулся заявлением о том, что Соединенные Штаты готовы направить свои войска в любую страну, чтобы «помочь восстановить мир». Демарши США мотивировались «защитой американских граждан» в Конго. Как на грех, конголезские солдаты побили американского дипломата Лоуренса, прибывшего в Леопольдвиль во главе миссии управления международного сотрудничества. Представители западной прессы расписывали «охоту конголезцев за европейцами», игнорируя ту истину, что больше всего пострадали сами конголезцы и на каждого замученного, растерзанного бандитами европейца приходятся десятки, если не сотни, африканцев.

В Брюсселе состоялись демонстрации: участники критиковали правительство «за трусость», призывали к решительным действиям.

В Леопольдвиле жители города хлынули к зданию бельгийского посольства: на щитах они несли изображения европейского пене тото — человека, жадного до денег. Страсти накалялись. Бельгийский министр-резидент, правда, оставшийся уже без резиденции, Вальтер Гансхоф Ван дер Мерш снова обещал посадить Лумумбу за решетку. Из Катанги в Брюссель направлялись делегации без ведома центрального правительства. 10 июля Моиз Чомбе через английского консула в Элизабетвиле обратился к Англии за военной помощью. Губернатор провинции Катанга Шеллер отдал приказ о приведении в состояние боевой готовности всех войск, дислоцированных в этой части Конго. Глава бельгийской миссии в Элизабетвиле граф Гарольд Эспремон Линден взывал к «спасительным действиям».

11 июля Моиз Чомбе провозгласил Катангу независимым государством. В своей речи по радио Элизабетвиля новый президент нового «государства» гак объяснил свой шаг: независимость Конго развалилась. Анархия охватила всю страну, за исключением «медной империи». Он, Чомбе, видит выход в том, чтобы сохранить одну провинцию, где будет порядок, где безопасность бельгийцев гарантирована. Чомбе призывал все страны мира признать Катангу в качестве суверенного государства. Одновременно он просил о принятии Катанги в члены ООН.

За несколько дней до этого Чомбе обратился к Бельгии с просьбой о срочной военной помощи: бельгийские парашютисты прибыли в Элизабетвиль раньше, чем в другие районы Конго. Министр иностранных дел Бельгии Пьер Виньи, высказываясь против провозглашения самостоятельного государства Катанги, о чем он довел до сведения послов дружественных держав, был неискренен: как тогда расценить посылку войск без консультации с центральным правительством Конго по просьбе человека, который еще не успел объявить себя президентом Катанги? Столь же фальшивой выглядела позиция Бельгии и в ООН: дипломаты Брюсселя предостерегали иностранные державы от акта признания Катанги, подчеркивая, что отделение этой провинции откроет двери «коммунизму» в остальное Конго. «Никакого вмешательства не требуется, так как оно лишь внесло бы еще большую путаницу», — телеграфировало правительство Бельгии в Организацию Объединенных Наций.

В этих филиппиках таился далеко идущий расчет: удержать свой, бельгийский контроль над положением в Катанге, использовав сепаратизм Моиза Чомбе как фактор давления на правительство Патриса Лумумбы. По замыслу, войска ООН, приглашаемые Леопольдвилем, должны были действовать в интересах сохранения единства страны. Выступая на словах за единое Конго, Брюссель намеревался использовать сепаратизм катангской провинции в качестве разменной монеты в переговорах с Леопольдвилем и этим сбить антиколониальное настроение у конголезских националистов. Вмешательство ООН грозило отстранить Бельгию от дирижерского пульта.

Между тем «оформление» Катанги в самостоятельное государственное образование шло ускоренными темпами. В «Декларации независимости» говорилось: «Наша независимость является полной. Тем не менее, сознавая настоятельную необходимость экономического сотрудничества с Бельгией, правительство Катанги, которому Бельгия только что предоставила помощь своими войсками для защиты человеческих жизней, просит Бельгию вступить в тесное экономическое сообщество с Катангой. Оно просит Бельгию продолжать свою техническую, финансовую и военную помощь. Оно просит Бельгию восстановить общественный порядок и безопасность».

Политическое жеманство — так можно расценить поведение официального Брюсселя. Бельгия фактически признала Катангу отделившимся государством, но в то же время вела курс на то, чтобы другие державы не поступили точно таким же образом. Вполне возможное вступление на территорию Катанги родезийских войск Роя Беленского, за которым стояла Англия, не устраивало ни бельгийское правительство, ни бельгийские монополии. Сама же Бельгия направила в Элизабетвиль правительственную делегацию с чрезвычайными полномочиями, замаскировав ее названием «миссия технической помощи». Возглавлял ее небезызвестный граф Эспремон Линден.

Катанга обзаводилась атрибутами государства: провинциальное собрание стало именоваться национальным. Появилась конституция, разработанная профессором Льежского университета Клеменсом. Катанга имела свой флаг: на нем были изображены три медных креста. Радио Элизабетвиля передавало гимн Катанги. Началась чеканка катангских монет. Налоги, которыми облагались иностранные компании, пошли в катангскую казну.

Во второй половине дня 13 июля бельгийские парашютисты под командованием генерала Гейсена высадились в леопольдвильском аэропорту Нджилли. Через 48 минут операция была завершена: бельгийские войска овладели конголезской столицей. Президент Касавубу и премьер-министр Лумумба накануне вылетели в Элизабетвиль, чтобы встретиться с Моизом Чомбе и вступить с ним в переговоры. Катанга ответила отказом: самолету не было дано разрешение на посадку в Элизабетвиле, и он, прождав длительное время в Кинду, лишь 14 июля приземлился в Леопольдвиле.

Президент и премьер въехали в город, улицы которого свидетельствовали о варварском налете. Лежали неубранные трупы. Фасады домов изрешечены пулями. На тротуарах — сплошные дорожки из битого стекла. Сновали военные «джипы». В городе введен комендантский час. Всюду патрули. Леопольдвиль, как и в колониальные времена, снова оказался в руках бельгийских войск. Министерства были закрыты. Центром всей жизни вновь стало бельгийское посольство, охраняемое отрядами парашютистов. Машину, в которой ехали главы государства и правительства, на каждом шагу останавливали бельгийские военные.

Это был акт агрессии против молодого африканского государства, совершенный Бельгией при поддержке стран НАТО. Еще 11 июля Пентагон отдал приказ привести в состояние боевой готовности на случай возможной переброски в Конго 24-ю пехотную дивизию. Соединенные Штаты направили к берегам Конго авианосец «Уосп». Агентство «Белга» распространило сообщение о том, что американский посол в Брюсселе согласился «в принципе» на посылку подразделений США в Конго. В состоянии боевой готовности находились и португальские войска в Анголе и Кабинде.

Бельгийская карательная операция охватила широкий район Нижнего Конго и некоторые другие части страны. Агрессия в действительности началась раньше, чем бельгийские парашютисты высадились в предместьях Леопольдвиля. Кровавые события произошли в Матади, главном порту страны. 9 июля по предписанию консула все бельгийцы были вывезены из Матади на пароходах. Утром 11 июля четыре бельгийских военных корабля приблизились к городу, стали на якорь и открыли огонь. Матади бомбили самолеты. На улицах появились десанты бельгийских солдат и моряков. Загорелись нефтесклады. Вооруженные отряды врывались в здания, где работали правительственные служащие, и чинили расправы. В полицейском участке были убиты все находившиеся там конголезцы. С ходу был захвачен и город Бома в Нижнем Конго. Операция по «спасению бельгийцев» шла полным ходом. Правда, к моменту удара по Матади, там из 1800 европейцев осталось… 4 португальца и 1 бельгиец! Все остальные были заблаговременно эвакуированы. «Спасать» одного-единственного бельгийского гражданина двинулись морская эскадра, эскадрилья самолетов и несколько сот солдат!

Любое вероломство находит оправдание со стороны тех, кто в нем повинен. Насилуется международное право, фальсифицируется история, выворачиваются наизнанку понятия о правах человека, о равенстве всех наций и народов. Король Бодуэн выступил по радио. «В конголезской армии, — заявил он, — вспыхнуло движение страшной жестокости, а ответственные власти, вместо того, чтобы бороться с этим, постарались восстановить конголезский народ против бельгийцев… Наши войска в Конго вели себя хладнокровно и с достоинством, заслуживающим самой большой похвалы».

Американский журнал «Тайм» несколько разошелся во мнениях с бельгийским монархом. «Полагали, — писал «Тайм», — что ударные бельгийские парашютные части покажут железную дисциплину в противовес беспорядочному и безрассудному поведению взбунтовавшихся конголезских солдат из отрядов поддержания общественного порядка. Но парашютные войска вскоре вышли из-под контроля. Пробивая себе путь в Леопольдвиль после захвата аэропорта, они избивали всех африканцев, встречавшихся им на пути, разоружали и арестовывали конголезских солдат. Когда конголезцы предложили им примирение и создание совместных патрулей из солдат обеих сторон для наблюдения за порядком в Леопольдвиле, парашютисты с негодованием отказались сесть рядом с «этими черными обезьянами» в военные «джипы». Они были настроены воинственно и высокомерно. Один парашютист выстрелил в темноте в корреспондента журнала «Тайм» Ли Григгса, а затем извинился и сказал: «В темноте я принял вас за африканца».

В ту пору мир разделился на два лагеря: в одном высказывалось сочувствие маленькой и доброй Бельгии. Печатные органы Запада в спекулятивных целях расписывали «пролитую кровь белого человека» в Конго. Соответствующим образом подбирали факты: их было так много, что из них можно было построить любую заданную пирамиду, чернящую конголезцев. Второй лагерь подбирал пропагандистские построения, обеляющие конголезцев. Отсюда — крайности, уводившие читателя от суровой истины. Хулители конголезцев, умалчивая о кровавых оргиях, подобных имевшей место в Матади, выносили на первый план дикие сцены: надругательство солдат над католическими сестрами, ничем не прикрытый садизм, практикуемый ими в обращении с отдельными бельгийцами и другими европейцами, затерявшимися со своими семьями в саваннах и джунглях беспокойного и опасного Конго. В Элизабетвиле был убит итальянский консул Тито Сполья. В Бакванге растерзан американский корреспондент Тэйлор. Интервью газетам раздавали беженцы, стоявшие под дулом винтовок. Все это было в Конго.

Упускалось из виду то, что «Форс пюблик», созданные колониальной администрацией, были чужды народу. Солдатские бунты дали повод для бельгийского вмешательства, что поставило под вопрос дальнейшее существование независимого Конго. Но замысел колонизаторов был еще шире: на примере Конго империалистический Запад вознамерился доказать неспособность самих африканцев управлять страной, их неподготовленность к независимости. На границах Конго должен был остановиться общеафриканский вал национально-освободительного движения.

Летом 1960 года студент из Танганьики Фелемин Микол Сарунги направил Патрису Лумумбе письмо, в котором поздравлял его с достижением Конго независимости. Сарунги получил ответ. В письме Лумумба писал: «Я, как и вы, совершенно согласен с заявлением моего дорогого друга и брата доктора Нкрума о том, что «независимость какой-либо страны в Африке — это не что иное, как освобождение всей Африки от ига империализма». В самом деле, это заявление определяет роль народов черной расы в борьбе за свое освобождение от колониального гнета. Вы можете быть уверены в том, что я, с своей стороны, буду противостоять всем маневрам, которые могут быть предприняты агентами империалистического или колониалистского режима, решительно и с непримиримой твердостью разоблачая заговоры, а также колониальные маневры, имеющие целью восстановить в нашей стране тоталитарный режим, против которого мы так долго боролись. Кроме того, я буду стараться направить свою страну по единственному пути, который оказался самым правильным, а именно — по пути создания подлинного конголезского государства, в котором были бы изъяты всякие войны между племенами и братоубийственная борьба, таким образом, чтобы мы все могли гордиться работой, которую мы проделаем ради объединения нашей дорогой родины Конго. Я твердо убежден, что народы черной расы, освободившись от гнета и оккупации колониального режима, смогут достигнуть больших высот (когда будут решены их внутренние проблемы), а может быть, даже и превзойдут любую другую страну мира. Мне не хотелось бы превращать мое письмо к вам в изложение моих взглядов, но то, что я написал, — это выражение моих чувств и моих самых подлинных убеждений».

Таков ответ конголезского националиста. Лумумба не изменял своим политическим взглядам, чем грешили другие лидеры Конго. Бельгийский военный удар был рассчитан и на то, чтобы изолировать Лумумбу и его окружение, скомкать едва начавшие складываться национальные институты управления, вызвать раскол в правительстве.

Разветвленный бельгийский аппарат, оставшийся в Конго, повел атаку против премьер-министра. Печать и радио развернули кампанию, суть которой сводилась к тому, что нужно убрать Лумумбу. Нет, Бельгия не против независимости, она за нее, но — без Лумумбы. Она готова оказать любую помощь Конго, если во главе его будут поставлены другие лидеры: с Лумумбой ни о чем нельзя договориться. Он экстремист, крайне левый, замаскированный коммунист…

Не все соглашались с бельгийской оценкой. Английский бюллетень «Форин рипорт» счел нужным следующим образом высказать свое мнение о конголезском премьер-министре: «Лумумба отличается упорством в работе, храбр и располагает к себе. Его сила в том, что он является единственным подлинным националистом, конголезским лидером, выступающим против сохранения строя по племенному и региональному признаку. Очевидно, Лумумба единственный политический деятель Конго, обладающий необходимыми качествами для того, чтобы превратить Конго в унитарное государство».

На редкость точная оценка! Только тогда Лумумба чувствовал, что он не единственный руководитель Республики Конго, выступающий за сохранение ее единства и независимости. С ним и за ним шли многие. Бельгийцы делали ставку на раскол, Лумумба — на сплочение, и это ему удавалось. Вместе с Касавубу они обсуждали вопрос, связанный с высадкой бельгийских парашютистов. Они пришли к единому мнению: надо срочно обращаться в Организацию Объединенных Наций, в Совет Безопасности. Обращение было послано. Вслед за ним президент и премьер направили генеральному секретарю ООН более подробную телеграмму, в которой разъяснялась позиция конголезской стороны. «В связи с просьбой Республики Конго о предоставлении ей военной помощи ООН, — писали Касавубу и Лумумба, — глава государства и премьер-министр Конго дают следующие разъяснения: 1. Цель запрашиваемой помощи — не восстановление внутреннего порядка в Конго, а скорее защита национальной территории против актов агрессии со стороны бельгийских войск. 2. Просьба о помощи относится только к вооруженным силам ООН, состоящим из военнослужащих нейтральных стран, а не Соединенных Штатов, как сообщили некоторые радиостанции. 3. Если требуемая помощь не будет незамедлительно предоставлена, Республика Конго будет вынуждена обратиться к державам Бандунгского договора. 4. Республика Конго обратилась с просьбой о помощи, осуществляя свои суверенные права, а не по договоренности с Бельгией, как указывалось в сообщениях».

ООН проявила оперативность, немедленно созвав Совет Безопасности, принявший резолюцию об оказании помощи Республике Конго. 14 июля в Леопольдвиль прибыл генерал Александер, англичанин по национальности, командующий ганскими подразделениями. В тот же день он встретился с бельгийскими генералами Тейсеном и Кюмоном. Касавубу и Лумумба направили бельгийскому послу в Леопольдвиле послание с требованием, чтобы все подразделения парашютистов были стянуты на военные базы Китона и Камина и находились там, не выходя за пределы, вплоть до особого распоряжения. Это разрядило бы грозовую атмосферу и положило конец ежедневным кровавым столкновением между оккупантами и местным населением. Министр обороны Бельгии Жильсон ответил решительным отказом. 20 июля палата представителей Республики Конго рекомендовала правительству порвать дипломатические отношения с Бельгией и выслать из Леопольдвиля посла Жана Ван ден Боша, обвиняемого в организации «массовой и неоправданной эвакуации белого населения из Конго».

Журнал «Юроп мэгэзин», издающийся в Брюсселе, опубликовал статью под названием «Разбитое Конго». Большая фотография переносила читателей и зрителей в леопольдвильский собор святой Анны, где состоялось торжественное богослужение по случаю конголезской независимости. Повернув стулья спинками вперед, стоят рядом премьер-министры Эйскенс и Лумумба. Надпись гласит: «Реквием по Конго, которого уже нет».

Но Конго существовало. Лумумба посылал своего адъютанта на розыски министров, депутатов парламента, государственных секретарей. Некоторые из них тоже считали, подобно бельгийскому журналу, что все погибло: они скрывались в африканских кварталах или близлежащих городах. Лишь несколько человек всегда находились на своих постах: Антуан Гизенга, Морис Мполо, Жозеф Окито, Джордж Гренфел, Унисет Кашамура, Пьер Му-леле. Власти Катанги, узнав о назначении Виктора Лундулы командующим конголезской армией, арестовали его. Лумумба поручил Морису Мполо разобраться в «солдатском вопросе», совершить инспекционную поездку по гарнизонам.

Лумумба, понимая исключительное значение катангского вопроса, проявил инициативу в попытках установить с Чомбе деловые контакты. Отлучение Чомбе, его изоляция, по мнению премьера, сыграли бы на руку бельгийским монополиям, еще больше сблизили бы Катангу с Брюсселем. Лумумба считался с тем непреложным фактом, что курс на сепаратизм разделяют многие члены возглавляемого им центрального правительства. Да и сама личность Чомбе не укладывалась в появившиеся оценки — сепаратист, марионетка, предатель.

В отдельных случаях Чомбе выступал с националистических позиций и нередко разоблачал империалистическую политику Соединенных Штатов, Запада в целом, призывал к освобождению Африки, к изгнанию колонизаторов и т. д. Набор общих призывов стал усиленно внедряться в Африку, и ими пользовались как подлинные, так и мнимые борцы за новую жизнь. Особенно доставалось от Чомбе Бельгии, правительство которой он именовал «правительством грабителей и мошенников».

Конечно, это была демагогия чистейшей воды. Но нельзя отказать умному и ловкому Чомбе в незаурядных способностях извлекать политические барыши из противоречий капиталистических держав, каждая из которых преследовала свои интересы и в Конго и в Катанге. В пользу переговоров склоняло и то обстоятельство, что каким бы ни был Чомбе, все же он конголезец.

Правительство направило в Элизабетвиль двух членов парламента на переговоры с Моизом Чомбе: они были встречены в аэропорту и отправлены в тюрьму.

16 июля Лумумба выступил по радио с обращением к народу.

— Своим поведением, — говорил он, — Бельгия объявила нам войну. Будьте спокойны и хладнокровны. Если завтра смерть станет неизбежной, я умру за родину.

В Леопольдвиль прилетел специальный представитель генерального секретаря ООН Ральф Банч. Конголезцев он норовил расположить к себе бесконечными напоминаниями о том, что он мулат, что в его жилах добрая половина крови — африканская.

Лумумба готовился к отлету в Нью-Йорк. Перед этим он зашел к президенту республики: в кабинете Касавубу сидел Жюстэн Бомбоко.

— Очень удобный случай, — начал Лумумба, — поговорить о самовольных действиях министра иностранных дел. Я, как глава правительства, услышал по радио о том, что вы, господин Бомбоко, обратились к Бельгии с просьбой о военной помощи. Мы вернемся к этому вопросу и обсудим ваше странное поведение на заседании кабинета министров.

— Я уже сделал выговор за это нашему уважаемому министру. Его объяснение совершенно обезоружило меня…

— Я готов еще раз повторить, — вступил в разговор Бомбоко, — что мой поступок продиктован неопытностью. Поверьте, товарищ премьер-министр, моему искреннему признанию и столь же искреннему раскаянию.

Касавубу улыбался. Лумумба впервые услышал от Бомбоко обращение «товарищ».

— Итак, к делу, — снова начал Касавубу. — Ваше присутствие в Нью-Йорке совершенно необходимо, дорогой Патрис. Все мои полномочия — с вами. Надо проучить бельгийцев и вышвырнуть их из Конго! Тут двух мнений быть не может. А с Катангой мы управимся сами. Чомбе намерен посадить нас на голодный паек. Не выйдет! Нам тоже нужны деньги. Отдать Катангу — значит лишиться государственной кассы. Мы займемся внутренними проблемами…