Патрис Лумумба

На гребне волн

Касавубу испытывал удовлетворение от сознания, что Лумумба уедет и президент останется один. Бешеный темп конголезских событий ставил в тупик медлительного Касавубу. Волей-неволей ему приходилось уходить на задний план, предоставляя Лумумбе широкую возможность деятельности. Премьер-министр успевал бывать всюду: в парламенте и министерствах, в университете и на спортивных состязаниях, выступать на пресс-конференциях и писать статьи для газет, принимать иностранных дипломатов и посланцев международной организации. Популярность Лумумбы была необычайно велика, престиж его все рос и рос, а звезда Касавубу меркла. Инициатива во всех государственных начинаниях принадлежала премьер-министру. Его живой, незаурядный ум, его выдающиеся ораторские способности, блестящая политическая интуиция, всегда выводившая его из лабиринта, сооруженного и бельгийцами и конголезцами, его простота и откровенность, редкая способность доносить до народа самые сложные понятия в доступном виде, его бескорыстие и самоотверженность на посту главы правительства, наконец, личное обаяние — все эти качества ставили Лумумбу неизмеримо выше других политических лидеров Конго. Равных ему не было.

До президента республики доходили слухи о том, что Лумумба один управляет страной, и в таком утверждении заключалась значительная доля истины. Слова «летим вместе» Касавубу истолковывал теперь по-другому: «Лечу за Лумумбой». Абаковцы открыто выступали за ограничения полномочий премьер-министра, за сосредоточение всей реальной власти в руках президента. Свою зависть Касавубу прикрыл «интересами партии», которая тоже теряла былые позиции, уступая во всем Национальному движению Конго.

Пусть едет Лумумба за границу. Касавубу остается в Конго и будет решать конголезский вопрос по-своему.

Перед самым отлетом в Соединенные Штаты Патрис Лумумба, будучи занятым, все же выбрал время и дал ответ корреспонденту «Франс-суар» на его вопрос: «Некоторые из ваших политических противников обвиняют вас в коммунизме. Что вы скажете об этом?»

Лумумба ответил: «Это пропагандистский лозунг, брошенный по моему адресу. Я не коммунист… Колонизаторы по всей стране вели кампанию против меня лишь потому, что я революционер, что я выступаю за ликвидацию колониального режима, не считавшегося с нашим человеческим достоинством. Они считали меня коммунистом потому, что я не позволил подкупить себя».

Он и не приверженец насильственных действий, каким его стремятся теперь изобразить. Это ему, Лумумбе, принадлежат слова: «Проблемы существуют и будут существовать до тех пор, пока существует мир. Решение этих проблем часто обусловливается многими факторами, о которых мы не знаем. Не будем же всякий раз делать поспешные выводы, что виновны в этом государственные органы или те, кто находится у власти».

Какой широкий, благожелательный и конструктивный подход! С таким настроением Лумумба прибыл в Нью-Йорк. Он не разочаровался в своих лучших надеждах. Огромный город гигантской страны оказал ему положенное гостеприимство. В международной организации его восторженно встретили главы государств новой, независимой Африки, обещая всевозможную поддержку. На стороне Конго были социалистические страны. Совет Безопасности принял уже две резолюции (от 4 и 22 июля), в которых содержался призыв к правительству Бельгии о выводе всех войск с территории Республики Конго. 9 августа, подтвердив полномочия генерального секретаря ООН, Совет Безопасности потребовал от Бельгии незамедлительного вывода войск из провинции Катанга, заявляя, что ввод вооруженных сил ООН в Катангу необходим для того, чтобы «полностью выполнить эту резолюцию».

В этом документе, определяющем позицию Совета Безопасности в конголезском кризисе и тактическую линию командования ООН в Конго, содержался четвертый пункт, оказавшийся самым злосчастным по своим последствиям. В нем указывалось, что «вооруженные силы ООН не будут участвовать ни в каком внутреннем конфликте, в том числе конституционном, каким-либо образом вмешиваться в такой конфликт и оказывать влияние на его исход».

Именно в этом четвертом пункте и заключался весь коварный смысл, принятой резолюции: в применении к конголезской ситуации он означал, что международная организация в споре между центральным правительством и властями Катанги занимает нейтральную, а на деле поощрительную для Чомбе позицию и умывает руки. Бельгийцы ухватились за четвертый пункт резолюции, ибо он давал им возможность, с одной стороны, выполнить требование ООН о выводе своих войск из Конго и успокоить мировое общественное мнение, с другой — стянуть эти воинские подразделения в провинцию Катанга, пользуясь тем, что там нет частей ООН.

«Конголезский клуб» мог торжествовать победу. В него входили американцы, ближайшие помощники и советники генерального секретаря: Ральф Банч, Эндрю Кордье и Бишхоф. В хваленую беспристрастность, объективность и наднациональность служащих ООН эти видные американские граждане вносили существенные поправки. Дальнейшие события показали, что четвертый пункт резолюции представители генерального секретаря использовали против центрального правительства и его премьера — Патриса Лумумбы. И помимо всего Вашингтон необычайно щедро финансировал операции ООН в Конго…

Внешне все обстояло благополучно: складывалось впечатление, что, несмотря на различное отношение членов ООН к конголезской проблеме, в целом международная организация выступает на стороне Республики Конго. Но за кулисами большой, открытой, гласной функционировала «малая ООН» — прокатангская, тесными узами связанная с крупнейшими бельгийскими, американскими и английскими монополиями.

Американский генерал Ральф Банч, направленный генеральным секретарем ООН в Конго, успел побывать в Элизабетвиле и вступить в переговоры с Чомбе. Банч — единомышленник, личный друг Эдлая Стивенсона, представителя Соединенных Штатов в Организации Объединенных Наций. Стивенсон являлся председателем фирмы «Темпелсмэн энд сан», которая вела алмазные разработки в Конго. Сенатор Томас Додд, демократ от штата Коннектикут защищал Моиза Чомбе в его притязаниях на сепаратное существование Катанги. Пронырливый политикан и бизнесмен Артур Дин, который неоднократно возглавлял американские делегации на конференциях по разоружению, занимал пост вице-президента могущественной «Америкэн металл», одной из крупнейших потребительниц урана. В Нью-Йорке и Вашингтоне появлялся Мишель Струэленс, личный представитель Моиза Чомбе, открывший на Пятой авеню «катангское бюро». Для маскировки своего «катангского филиала в США» Струэленс получил и другое назначение: он стал директором Международного института по африканским проблемам, открытого при Шербургском университете в канадском городе Квебеке. За Катангу, провозглашенную африканским аванпостом антикоммунизма, орудовала вся международная буржуазия, связанная с добычей и реализацией катангских богатств.

Во время своей поездки Лумумба мобилизовал мировую общественность на борьбу за сохранение единого Конго. Он дал интервью газете «Чикаго дейли ньюс», в котором заявил: «Если бы не грубое вмешательство бельгийских войск, мы сумели бы постепенно нормализовать положение. А сейчас остался верным следующий факт: мир и безопасность в Конго можно будет восстановить только тогда, когда будет выведен последний бельгийский солдат. Что касается так называемого распада Конго, вы должны знать, что бельгийские компании давно тщательно готовили отделение богатой медью и кобальтом провинции Катанга. Но Катанга была и остается неотъемлемой частью нашей страны. Это подтвердил Совет Безопасности в своих различных резолюциях».

По пути на родину Лумумба остановился в Конакри, где его встретил президент Гвинейской Республики. Состоялся массовый митинг, на котором выступил Лумумба.

Слова Лумумбы: «Мы выбросим колонизаторов за пределы Африки», — потонули в ликующих возгласах. Президент Гвинейской Республики направил Хаммаршельду специальное послание, в котором говорилось: «Имею честь обратиться к вам от имени правительства и настаивать на немедленном использовании наших войск в Катанге. Если это предложение не будет одобрено, то мое правительство передаст эти войска в непосредственное распоряжение конголезского правительства». Из Конакри Лумумба послал телеграмму членам своего кабинета с рекомендацией срочно созвать заседание правительства и принять решение об отказе от помощи Организации Объединенных Наций. «Войска ООН, — говорилось в телеграмме, — только маршируют в Конго, а не помогают нам в эвакуации враждебных бельгийских войск».

Намечался новый поворот в конголезских событиях, но он так и не был осуществлен: гвинейские войска, прибывшие в Конго, оставались в подчинении штаба ООН, а правительство Конго не отказалось от услуг международной организации.

На Конго обрушился политический водопад. Многим казалось, что пирогу вот-вот разобьет вдребезги, и иные седоки уже поглядывали, как бы им сойти с нее без особого риска для себя. Символом правого конголезского дела оставалось имя Патриса Лумумбы. Его фантастическую работоспособность отмечали обозреватели Запада. Его политическая честность обращала на себя внимание всех, кто интересовался его личностью издалека, кто наблюдал за ним вблизи. В «Пари-жур» была опубликована статья, содержащая такое заключение: «В стране, не обладающей политической культурой, это единственный человек с врожденным политическим чутьем. В этом у него нет равноценных противников. Лумумба всегда идет на несколько шагов впереди самых хитроумных своих врагов».

Все обращалось против него, а он не сдавался. Фронт борьбы расширялся чуть ли не с каждым днем. Бельгия с подпорками НАТО. Моиз Чомбе с опорой на монополистическую пирамиду всего мира, а тут еще командование войсками ООН, генеральный секретарь, его бесчисленные эмиссары. «Голубые каски» обосновывались в Конго: вскоре численность ооновских солдат достигла 20 тысяч. Лучшие гостиницы Леопольдвиля и других конголезских городов были забиты гражданскими служащими ООН, административный аппарат которой составлял около 1500 человек. В Конго находились подразделения Индии, Эфиопии, Ганы, Гвинеи, Нигерии, Туниса, Либерии, Малайи, Сьерра-Леоне, Швеции и Ирландии. Национальная и политическая пестрота этих частей создавали дополнительные трудности для конголезского правительства. Из Катанги появились сообщения об иностранных наемниках, навербованных представителями Моиза Чомбе. Круг проблем рос и рос… Элизабетвиль заполнялся военными, политическими, финансовыми и экономическими экспертами из Брюсселя.

Штабом командования ООН в Республике Конго был роскошный отель «Ройял». Фактически же центром, где определялась тактика командования, являлся отель «Леопольд» в Элизабетвиле. Доктор Банч, посетивший в начале августа Катангу, возвратился в Леопольдвиль, чтобы заявить о своих рекомендациях «прекратить операции в Катанге». Он ссылался на собственные переживания и эмоции, на «безоговорочные и непреклонные возражения господина Чомбе, его министров и вождей против прибытия войск Объединенных Наций».

Чомбе действительно устроил «водевиль устрашения» при встрече Ральфа Банча, который произвел сильное впечатление на бывшего американского генерала. Расплывшийся в улыбке Чомбе подошел к трапу, по которому спускался посланник генерального секретаря, облеченный широкими полномочиями. Чомбе сразу же сообщил Банчу, что в провинции объявлена мобилизация. Возводятся укрепления, состоящие из «трех неприступных линий обороны». В здании аэропорта Чомбе подвел Банча к вождям племен, вооруженных стрелами и луками. С антресолей бельгийские офицеры выкрикивали лозунги: «Долой Хаммаршельда! Долой американцев!» Вдоль полотна дороги от аэропорта к Элизабетвилю возвышались штабеля бочек из-под бензина, лежали мотки колючей проволоки: если войска ООН появятся в Катанге, объяснили Банчу, то на дорогах будут устраиваться завалы и заграждения. На улицах города шпалерами стояли «добровольцы»…

Хаммаршельд, получив депешу от Банча, отменил «Операцию Катанга», запросив Совет Безопасности «уточнить» его полномочия. В своем докладе Хаммаршельд предложил собственную интерпретацию решений Совета Безопасности по конголезскому вопросу, суть которой сводилась к тому, что «вооруженные силы Организации Объединенных Наций не могут быть использованы от имени центрального правительства для того, чтобы оказать давление на провинциальное правительство или заставить его силой придерживаться определенного образа действий». Генеральный секретарь ООН блокировал все действия своего командования в Конго по установлению контактов с властями центрального правительства, если это «идет в нарушение решений провинциального правительства».

14 августа Лумумба направил генеральному секретарю пространное письмо, в котором потребовал вывода из Катанги всех неафриканских войск, немедленной посылки туда марокканских, ганских, гвинейских, эфиопских, малийских, суданских, тунисских, либерийских и конголезских подразделений. «Переговоры, которые вы только что вели с господином Моизом Чомбе, — писал Лумумба, — служат убедительным доказательством того, что вы сами становитесь участником конфликта между мятежным правительством Катанги и законным правительством республики, что вы вмешиваетесь в этот конфликт и что вы используете войска ООН для того, чтобы повлиять на исход этого конфликта…»

Между Лумумбой и генеральным секретарем ООН завязалась оживленная переписка. В одном из своих посланий премьер Конго заявил о том, что правительство и народ потеряли доверие к Хаммаршельду. Последнему изменила выдержка: он отказался лететь в Нью-Йорк с делегацией конголезского правительства и покинул Леопольдвиль, не встретившись с Лумумбой.

Еще до этого Лумумба заявил Банчу, что если войска ООН не выполнят своих задач, то конголезское правительство вынуждено будет просить помощи у дружественных стран, в том числе у Советского Союза. На это высказывание немедленно реагировал сенат: он принял резолюцию «неодобрения» действий премьер-министра, отвергая «всякое вмешательство со стороны Советского Союза».

Колонизаторы развязали новую кампанию против правительства Лумумбы. На виллах, охраняемых теперь «голубыми касками», раздавались призывы «отправить конголезцев снова в джунгли». В западной печати дебатировался вопрос об установлении над Конго «протектората ООН». Газета «Уолл-стрит джорнэл» писала: «Многие бельгийцы, в особенности представители деловых кругов, которые ведут дела в Конго, надеются, что над Конго будет установлен протекторат ООН по типу Камеруна и Танганьики».

Вместе с тем империалистический Запад склонялся в пользу образования на территории Конго, наряду с Катангой, и других «вполне самостоятельных государственных единиц». Против такого плана не возражал и Чомбе, пославший в Лондон делегацию для разъяснения своей позиции «Форин офису». Тогда английская газета «Санди таймс» писала следующее: «Позиция английского правительства в вопросе об урегулировании проблемы Катанги быстро становится ясной. Теперь приветствовали бы довольно свободную федерацию между Катангой и остальным Конго по образцу Федерации Центральной Африки».

Английский посол в Леопольдвиле Ян Скотт уговаривал и Хаммаршельда и Банча ни в коем случае не направлять войска ООН в Катангу, ибо назавтра подобная же ситуация может возникнуть и в других провинциях страны. «Нью-Йорк таймс» отмечала, что «отделение Катанги от Конго, возможно, является разумным и одновременно неизбежным». Бельгийские юристы моментально выдвинули идею о конфедерации провинций во главе с премьер-министрами или президентами: единство Конго будет тогда олицетворяться президентом республики, а пост премьера центрального правительства упраздняется за ненадобностью. Чомбе передал это предложение Жозефу Касавубу через своего доверенного Фюльбера Юлу. «Король Каса» в принципе был согласен с новейшей теорией, ибо его положение оставалось незыблемым, но как практически осуществить замысел?

Поначалу Касавубу соблюдал известную осторожность в своих действиях, направленных на устранение правительства Патриса Лумумбы. В августе 1960 года в особняке Моиза Чомбе на улице Элизабет, обрамленном соседствующими американскими и английскими консульствами, состоялось совещание, в котором приняли участие хозяин дома, он же президент Катанги, Альбер Калонжи и большая делегация от партии АБАКО. Совещание приняло решение о свержении правительства Лумумбы. 7 августа состоялось заседание центрального комитета АБАКО под председательством Жозефа Касавубу. Партия президента выразила недоверие правительству Лумумбы, выдвинув требование о создании конфедерации Конго. В тот же день видный абаковец Гастон Диоми направил Совету Безопасности телеграмму, в которой говорилось: «Народность баконго вновь заявляет, что она является сторонницей создания правительства баконго в федерации Конго. Она отвергает центральное правительство и возлагает надежды на мудрость Совета Безопасности».

8 августа молодежная организация партии АБАКО организовала демонстрацию на улицах Леопольдвиля, неся лозунги:

— Да здравствует государство Баконго!

— Да здравствует правительство Чомбе!

— Да здравствует провинция Касаи во главе с Калонжи!

— Долой правительство Лумумбы!

В столице распространялись листовки, содержащие злобные, разнузданные выпады против Патриса Лумумбы и его сторонников. Начала работать радиостанция «Голос правды», принадлежащая партии АБАКО. Диктор обычно обращался к слушателям со словами: «Мы только что получили новые материалы о преступной деятельности коммунистического агента Лумумбы…» Передачи шли под рубрикой «Врэ» — «Правдивое».

На Лумумбу обрушивался поток самых низкопробных инсинуаций. Назывались астрономические суммы денег, якобы полученные им из социалистических государств. В действительности казна была пуста, врачам и учителям правительство не выплачивало денежное довольствие. Секретари Лумумбы Серж Мишель и госпожа Блуэн объявлялись «красными агентами». Раздавались призывы безымянных «настоящих патриотов», «истинных демократов», «друзей свободного Конго» к тому, чтобы покончить с правительством Лумумбы.

Вряд ли еще в какой стране спекуляция на политической неподготовленности народа, на его неосведомленности достигала такого размаха. «Голубые каски» создали черный рынок, где шла торговля американскими долларами, золотом и алмазами, сигаретами и транзисторами, фотоаппаратами и чаем, ботинками, верхним и нижним бельем. Само Конго ничего не производило и ничего не ввозило; в ходу были одни ооновские товары. Среди служащих ООН были настоящие авантюристы, которые гоняли самолеты в Баквангу и Кило-Мото, в Санкуру и Стэнливиль, где по дешевке скупали золото и алмазы, кофе и слоновую кость.

Командование ООН превратилось в ширму, за которой удобно было орудовать врагам конголезской независимости. Лумумба предпринимал отчаянные усилия к тому, чтобы спасти положение. Он собирал парламент, вносил предложения, которые одобрялись, но правительство не располагало реальными силами для их претворения в жизнь, Лумумба издал приказ о выводе с территории республики шведского контингента войск: ни один солдат не покинул Конго. На глазах у командования ООН в Баквангу перебрасывались иностранные офицеры, наемники. Бельгийское «Второе бюро», возглавляемое господином Дье, поставляло оружие и боеприпасы непосредственно в адрес Бинзы. Бывшие «Форс пюблик» распались на группировки. Генерал Лундула выезжал в гарнизоны, заявившие о поддержке центрального правительства, и уговаривал солдат, которые не получали ни франка, потерпеть еще некоторое время…

Лумумба пытался связаться с Жозефом Касавубу и объясниться с ним. На телефонные звонки он получал один и тот же ответ: «Президент болен». Что это? Добровольный уход с поста? Отступление перед трудностями?

Необходимо было высказать перед всем миром настоящую правду о Конго, чтобы на его многострадальном примере научились и другие африканские страны, чтобы знали решительно все, что такое империализм в Африке, какие препятствия чудовищной трудности надо преодолеть, чтобы устоять, выжить и приняться за построение свободного и независимого государства.

В конце августа по инициативе Лумумбы собирается панафриканская конференция в Леопольдвиле. Прибыли делегаты из Алжира, Объединенной Арабской Республики, Ганы, Гвинеи, Эфиопии, Судана и других стран. Открывая конференцию, Лумумба, встреченный овацией, сказал:

— Ваше присутствие, уважаемые делегаты, в нашей столице в очень трудные времена для Конго служит для моего правительства и всех конголезцев источником вдохновения. Наша конференция служит доказательством существования африканской солидарности, против чего всегда выступали наши общие враги. Африка жива и здравствует! Нет, она отказывается умереть. Больше того, она продолжает бороться. Мы знаем, что Алжир — не французский, что Кения — не английская, что Ангола — не португальская, что Руанда-Бурунди — не бельгийская. Мы также хорошо знаем колониальные цели Запада. Совсем недавно империалисты раскалывали нас на уровне племен, кланов и народностей. В настоящее время, когда процесс освобождения Африки уже ничем не остановить, колонизаторы стремятся поссорить нас на уровне государств. Им нужен раскол, чтобы сохранить свое влияние. Но я глубоко убежден, что Африка хочет единства и добьется этого единства, несмотря на происки ее тайных и явных врагов!

Касавубу отказался прибыть даже на открытие конференции.

Радио Леопольдвиля передало сообщение: объявлено наступление конголезских войск на Баквангу. Лундула и Мполо доложили о боевой готовности Стэнливиля. Замысел сводился к тому, чтобы смять противодействие Альбера Калонжи, объявившего себя мулопве — королем алмазной Касаи, а затем выйти на границы с Катангой в районах, где проживают племена, враждебно настроенные к Чомбе.

Бакванга была взята. Все ждали какого-то перелома в развитии событий. И как раз Конго пошло против Конго: 5 сентября 1960 года в 7 часов 30 минут вечера по радио Леопольдвиля был зачитан декрет президента Жозефа Касавубу о смещении премьер-министра Патриса Лумумбы. Кроме Касавубу, под декретом поставили свои подписи министр иностранных дел Жюстэн Бомбоко и министр-резидент в Бельгии Альбер Дельво. Кто-то ждал этой грозы, а кого-то она застигла врасплох.

Спустя каких-то полчаса после ошеломляющей новости Лумумба поспешил к зданию центрального радио в Леопольдвиле, которое охранялось солдатами ООН. Он в последний раз беспрепятственно вошел в студию: заготовленного текста речи у него не было. Может быть, это обстоятельство заставило его неторопливо подбирать слова и оценки. Послышался негромкий, но четкий тенорок, раздавался знакомый всем конголезцам голос, который имел необычайную силу убеждения, располагал к себе особенной теплотой и откровенностью.

— Я был удивлен не менее вас, дорогие сограждане, — говорил Лумумба, — узнав о решении президента Республики Конго Жозефа Касавубу. Произошло какое-то поразительное недоразумение. Если говорить серьезно, то мое правительство, избранное конголезским народом, получившее его одобрение, не может быть распущено главой государства без соответствующей санкции парламента. С таким же основанием я, как премьер-министр, могу сместить с занимаемого поста президента республики. Подобные действия дают основание нашим врагам издеваться над нами и над конголезским народом, вновь и вновь обвинять нас в неспособности управлять независимым Конго без помощи бельгийцев. Дорогие братья! Я заявляю вам, что законное правительство по-прежнему стоит у власти и продолжает выполнять свои нелегкие обязанности. Возникшие недоразумения будут устранены. Я призываю вас к спокойствию, к сплочению вокруг правительства, защищающего ваши интересы, интересы суверенного Конго.

Он говорил так, чувствуя за собой поддержку народа, глубоко веря в то, что вокруг него сплотятся все честные конголезцы. Но собраться даже в парламенте было уже невозможно, а о публичных выступлениях Лумумбы не могло быть и речи. Естественное и частное общение премьер-министра со своими коллегами по партии, по государственной службе было нарушено. В резиденцию Лумумбы запретили вход. Кто отдал приказ — неизвестно. Кто направил войска якобы для охраны, а на самом деле для полной блокады резиденции — тоже загадка. Участились телефонные звонки с одним и тем же вопросом: «Вы у себя?» Услышав подтверждение, незнакомый любопытствующий вешал трубку. Так повторялось десятки раз в сутки. Разносились слухи о том, что Лумумба бежал из Леопольдвиля, что он арестован, что объявился в Стэнливиле. Надо было опровергнуть вздорные вымыслы, выступить по радио: у Лумумбы больше не было никакой возможности общения с народом. Он снова направился в студию.

Именно тогда в Леопольдвиль прибыл господин Кордье: в секретариате ООН этот чиновник ведал всей перепиской, касающейся Республики Конго. Многие важные донесения знали лишь Кордье и генеральный секретарь. Деятельность Хаммаршельда и Банча была хорошо известна в Конго благодаря разоблачениям, сделанным Лумумбой, Гизенгой и другими конголезскими руководителями. Кордье был почти неизвестен в Леопольдвиле. Вольно или невольно Хаммаршельд и Банч совершали ошибки, но в силу своего высокого положения они публично отстаивали свои позиции, излагая их в официальных документах. С ними можно было не соглашаться, вступать в открытую полемику, поднимать общественность против их решений.

Кордье ускользал от взора наблюдателей: все внимание было сосредоточено на других, более важных персонах. Хаммаршельд и Банч временами проявляли колебания в проведении намеченного курса, который шел вразрез с интересами молодой африканской республики.

При оценке роли ООН и ее генерального секретаря в конголезских событиях нельзя, руководствоваться отдельными эпизодами, свидетельствующими о расхождениях с Лумумбой или примирениях с Чомбе. Действуя в Конго, Организация Объединенных Наций не стремилась и не должна была угождать какой-либо отдельно взятой стране. Известно, например, что на последующей стадии конголезского кризиса наиболее воинственную позицию заняло правительство Англии, стремясь сорвать военные операции ООН против сепаратистской Катанги. Фотография, запечатлевшая момент прибытия Хаммаршельда в Элизабетвиль, его теплая встреча с Моизом Чомбе, за спиной которого развевался флаг Катанги, обошла весь мир и для многих служила подтверждением «капитуляции» международной организации перед катангским президентом. Нельзя, однако, забывать, что генеральный секретарь вместе с семью сотрудниками погиб при таинственных обстоятельствах в районе родезийского города Ндола в момент, когда войска ООН вели ожесточенные бои с катангской армией. Не исключена возможность, что самолет Хаммаршельда был сбит европейскими наемниками, для которых ликвидация сепаратистской Катанги была равносильна гибели.

Эндрю Кордье находился в выгодном положении: он был вне фокуса! Время одиозных фигур прошло для Конго — теперь могли приступать к делам другие, малоизвестные, но не менее могущественные. К такому разряду и относился Кордье. Все его шаги в Леопольдвиле отличались профессиональной целеустремленностью. Он почти не появлялся на публике, предпочитая этому уединенные беседы с американским послом Тимберлейком, Касавубу и генералами из ооновской свиты. Кордье, как щитом африканского воина, прикрывал свои действия упоминавшейся нами статьей четвертой резолюции от 9 августа 1960 года: вооруженные силы Организации Объединенных Наций в Конго не будут участвовать в каком бы то ни было внутреннем конфликте конституционного или иного характера…

Посланник ООН договорился с генералом Александером о выделении в его личное распоряжение ганских войск, Согласие было дано. Кордье двинул ганцев к центральной радиостанции: Лумумба был лишен доступа в студию. Кордье учел ошибки своих предшественников, когда европейцы из ООН окружали себя европейскими солдатами, что или настораживало, или возмущало африканцев. В данном случае с винтовками стояли африканцы, да еще из дружественной страны!

Лумумба был изолирован: он оказался запертым в своем домике. Иностранные корреспонденты звонили к нему на квартиру и брали интервью. Радио Браззавиля передавало указы Жозефа Касавубу. В Элизабетвиле Моиз Чомбе, узнав о смещении Лумумбы с поста премьер-министра, призвал создать единый фронт против Лумумбы. Но старания президента Катанги были запоздалыми: этот фронт уже существовал в самом Леопольдвиле. Кордье со ссылкой на чрезвычайные обстоятельства закрыл аэропорты — на них могли приземляться только американские самолеты, находившиеся в распоряжении командования ООН. Жозеф Окито не мог вылететь в Москву и от имени Лумумбы проинформировать Советское правительство о происходящих событиях.

7 сентября конголезский парламент, собравшийся с большим трудом и начавший свою работу со значительным опозданием, ликвидировал указ президента о смещении Патриса Лумумбы. Одновременно парламент отметил, что премьер не может устранять с поста президента республики. Этот акт парламента внес некоторое успокоение — временное и шаткое. Не все в парламенте понимали, что главные события развертываются в других местах, что с мнением депутатов никто уже не считается.

12 сентября конголезские газеты опубликовали состав нового правительства. По поручению президента его сформировал Жозеф Илео. Сторонники Лумумбы не получили в нем ни одного поста. В тот же день Лумумба был арестован. Сохранился его собственный рассказ об этом приключении.

«Было три часа тридцать минут. Я находился в своей резиденции, где спокойно работал. В этот момент ко мне в комнату вошла группа солдат. У них имелся приказ о моем аресте, подписанный генеральным прокурором, бельгийцем по национальности. Меня арестовали. Я понял, что обманутые военные получили много денег, но я также знал, что конголезская армия оставалась верной моему правительству. Когда я спросил солдат о причине моего ареста, они ответили:

— Если вы сами не знаете, в чем вас обвиняют, тогда мы арестуем прокурора…

Я предложил солдатам направиться в лагерь Леопольда. Там нас окружили военные, которые, узнав, в чем дело, возмущались и выкрикивали: «Нужно арестовать Касавубу и генерального прокурора!» Я ответил, что этого делать не нужно; пусть делают ошибки другие, а мы будем поступать по закону, который на нашей стороне. Меня освободили. Обратно я ехал в открытой автомашине и обращался к публике с призывами к спокойствию. Я говорил, что меня освободила армия, что она с нами в эти тревожные дни. На пути меня повстречал генерал Мполо. Я попросил его установить связь с представителями ООН и дать мне возможность выступить по радио. Нас не подпустили к зданию радиостанции. Я ни разу не пробивался к радио силой. Но я мог бы взять с собой сто человек и захватить радиостанцию. В таком случае были бы жертвы. А я хочу избежать всякого кровопролития, всяких инцидентов. Если же я захочу войти в здание радио, то пусть все знают, что за исход я не буду нести никакой ответственности».

Этот рассказ передает настроение Патриса Лумумбы в тот момент. Он настолько кристально чисто верил в законную власть, что исключал всякую возможность подорвать ее незыблемые основы! История, происшедшая в солдатском лагере, убеждала его, что любые происки, направленные против него и его правительства, обречены на провал. Стоило ему объясниться с солдатами, и они не только освободили его, но и горячо приветствовали, скандируя: «Патрис! Свобода! Конго!» Он верил в добро, полагался на человеческие эмоции. Лумумба расценивал затею с правительством Илео как неумную: кто же в Конго пойдет за Илео?

Лумумба связался с Жозефом Касонго, с Виктором Лундула и Морисом Мполо, с Антуаном Гизенгой и Жозефом Окито: все они были согласны с тем, что надо срочно собирать парламент. Как это сделать? Леопольдвиль лихорадило. Всем правил солдат, стоящий на улице и неизвестно кому подчиненный. Захочет — арестует или побьет, смилостивится — ограничится любой возможной взяткой или тумаками. Солдатское царство! Но появились уже офицеры из конголезцев, которые инспектировали посты и удалялись на бесконечные совещания за город, в район, известный под названием Бинза.

Там находился учебный лагерь конголезских солдат, военная тюрьма. Туда заглядывал и Эндрю Кордье. С «деликатными поручениями» прибывали офицеры командования ООН: они в спешном порядке готовили боеспособные части для полковника. В Бинзу направлялись люди, прошедшие специальную комиссию, которая занималась проверкой на лояльность: мерилом служили верность Баконго и президенту. Бинза имела своих постоянных посетителей: Нендака формировал органы безопасности. Жюстэн Бомбоко был непревзойденным мастером интриги.

Жан Боликанго отлично знал, что любое правительство после Лумумбы примет его в свои объятия. Охрана ООН беспрепятственно пропускала Боликанго в студию. Его молодчики развозили по городу листовки, содержащие угрозы по адресу тех, кто еще осмеливается поддерживать Лумумбу. Парламентариям давался совет — срочно отбыть в свои избирательные округа во избежание неминуемой расправы. И все же парламент был собран. Лумумба снова оказался перед знакомой аудиторией: заседание палаты представителей и сената было объединенным. Лумумба выступал несколько раз. На трибуну поднимались сторонники Касавубу. Но странно: у них не было аргументов, чтобы как-то оправдать действия своего покровителя. Когда зашла речь о желательности национального примирения, Лумумба сказал:

— Я был согласен примириться с Касавубу, но события этих дней показали, что он не желал этого примирения. У меня лично нет никаких претензий к Касавубу, мы даже не были политическими противниками. Однако Касавубу подписал мандат на арест премьер-министра, которого вы облекли законными полномочиями. По сведениям, которые мы получили, заговорщики намеревались убить меня после ареста…

Он стоял в светло-сером костюме, спокойный, ни разу не улыбнувшийся. Высшая государственная логика в сочетании с человеческой добротой покорили зал. Он не требовал всей полноты власти в стране, но парламент и сенат предоставили ему это исключительное право. Здесь же была назначена комиссия для достижения примирения между Жозефом Касавубу и Патрисом Лумумбой. Она сразу же приступила к делу. Документ о примирении подписал Касавубу, Лумумба и члены комиссии.

Из Стэнливиля пришел свежий номер газеты «Ухуру». В передовой статье говорилось: «Наши дорогие братья! Это — голос огромной провинции, где Патрис Лумумба создал партию Национальное движение Конго, провинции, избиратели которой послали Патриса в парламент. Мы горды своим избранником, нашим лидером, лидером всего независимого Конго. Правительство Лумумбы не пошло по пути, уготованному колониальной Бельгией. Кто из вас не знает, что Патрис Лумумба первым высказался за независимость? Лумумба каждый раз разоблачал махинации бельгийцев и каждый раз выходил победителем. Слава Лумумбы — слава нового Конго. Она завоевана умом и беспримерным служением своей родине. Теперь все конголезцы должны принять самое активное участие в том национальном движении, которое возглавляет Лумумба. Мы призываем вас в этот кульминационный период выступить всеми силами за единство. История человечества оценит наши усилия. Пусть здравствует Лумумба!»

Лумумба имел все основания, чтобы заявить:

— Народ в провинциях на моей стороне и поддерживает мое правительство.

Бельгийский представитель в Элизабетвиле, миллионер в ранге посла, Ротшильд информировал свое правительство: «Последние события в Леопольдвиле были встречены в Элизабетвиле с большим облегчением. Смещение Лумумбы укрепило руководящую роль Чомбе как поборника государственного переустройства бывшего Бельгийского Конго на конфедеративных началах. Успех эксперимента с Катангой повлечет, видимо, за собой государственное переустройство Конго по элизабетвильскому образцу».

Гастон Эйскенс также не удержался от комментариев, заявив:

— Бельгия исполнена решимости защищать свои моральные и материальные интересы в Конго всеми средствами.

Моиз Чомбе выступил перед участниками военного парада в лагере «Массар».

— Мы будем сражаться до тех пор, — сказал он, — пока наша независимость не будет признана всем современным миром.

Американский посол Клэр Тимберлейк вручил Мобуту личное послание президента Эйзенхауэра: Соединенные Штаты дали согласие на присылку вооружения и военных специалистов.

Эндрю Кордье не проронил ни слова: он продолжал действовать тайно. Все попытки генерала Лундулы перебросить в Леопольдвиль из провинции хотя бы две-три сотни солдат окончились неудачей: аэродромы охранялись, как и раньше, подразделениями ООН. У правительства Лумумбы не было в распоряжении ни единого самолета, ни одной автомашины. Лумумба большую часть времени проводил в своей вилле. Радиостанция оставалась для премьер-министра запретной зоной. Кордье собирался уезжать из Леопольдвиля. Говорят, что генеральный секретарь, узнав о похождениях Кордье в Леопольдвиле, пришел в ужас. Вскоре Кордье ушел из Организации Объединенных Наций. Колумбийский университет предоставил ему пост декана специальной школы по международным проблемам. Кордье согласился воспитывать американских дипломатов. Затем он стал президентом университета.

Лумумбе сообщили, что Касавубу отказался от договоренности, достигнутой примирительной комиссией. 14 сентября полковник Жозеф Мобуту впервые открыто выступил на конголезской политической арене. Вечером в холле отеля «Реджина» он организовал пресс-конференцию. Дюжина военных «джипов» с вооруженными солдатами остановилась около отеля. Держа стек, полковник начал речь:

— Преступные политиканы довели нашу страну до полного краха. Конголезская армия стоит выше любых политических группировок. Она намерена восстановить порядок в стране и нейтрализовать политиканов, соперничающих в борьбе за власть, заставить их уйти со сцены. Отныне Конго будет править совет политических комиссаров во главе с Жюстэном Бомбоко. На первом своем заседании, которое только что закончилось, совет принял решение о высылке из Леопольдвиля дипломатических представительств Советского Союза и Чехословакии.

Нахлынувшие в зал бельгийцы торжествовали: каждая фраза полковника вознаграждалась овациями. Наконец-то правительство ненавистного им Лумумбы устранено!

Из «Реджина» полковник со своей свитой помчался сразу на радио. Он заявил, что берет власть в свои руки, вводит «военный режим» в Конго, распускает парламент и «освобождает премьер-министра и главу государства от их обязанностей». Мобуту разъяснил: хотя президент Касавубу «нейтрализован», он все еще остается главой государства. На другой день президент заявил о себе: вместе с Жозефом Илео он подписал письмо, врученное советскому посольству, о разрыве дипломатических отношений.

15 сентября Патрис Лумумба распространил отпечатанный на машинке бюллетень, в котором говорилось: «Центральное правительство Республики Конго доводит до сведения народа, что руководители вооруженных сил были подкуплены империалистами, чтобы совершить государственный переворот, направленный против законного и народного правительства. К счастью, эти маневры были пресечены действиями нашей национальной армии, солдаты которой выступили в защиту премьер-министра, чтобы предотвратить возможность любой империалистической агрессии. Народ, являющийся очевидцем этих маневров, имеющих целью поставить Конго, землю наших предков, под господство международной организации, и одновременно являющийся непоколебимым арбитром различных маневров некоторых конголезских руководителей, остается единственным судьей подобных действий этих нарушителей общественного спокойствия. Вам, народу, судить, поскольку правда в конце концов восторжествует».

Но эти призывы уже не доходили до народа: бюллетень законного правительства распространялся нелегальным путем. Было очевидно, что и правительство Жозефа Илео оказалось мертворожденным. Замысел «о студенческих комиссарах» также не был осуществлен. Леопольдвилем правила «группа Бинзы», которая подмяла все. Солдаты вылавливали сторонников Лумумбы, хватали и увозили членов центрального правительства в тюрьму Макала. Арестованы Финант и Камитату, Окито и Мполо. 16 сентября снова задержали Лумумбу, 23 сентября бросили в заключение Антуана Гизенгу. Подвергся разгрому африканский квартал, где проживали выходцы из провинции Касаи.

Как-то вечером в домик на авеню Килькесе, где проживал Лумумба, пробрался Нестор Окито, девятнадцатилетний сын сенатора. Сам он не мог прийти — его выпустили из тюрьмы избитого. У Окито было девять человек детей. Нестор сообщил, что отец остается в Леопольдвиле один, а все они завтра уезжают в Стэнливиль.

— Папа просил передать, чтобы вы тоже отправили отсюда детей…

Лумумба переговорил с Полин. Через несколько минут она была в посольстве Объединенной Арабской Республики. Женщину с кошелками мобутовские солдаты, торчащие в садике особнячка и снаружи, пропускали беспрепятственно. Супруга египетского дипломата госпожа Абдель Азиз Исхак села в машину и выехала с Полин. Она взяла Франсуа, Патриса и Жюлиану и вскоре вылетела с ними в Каир. Роланд остался с родителями. У него кровоточил шрам на голове: когда арестовывали Лумумбу, солдат ударил его прикладом… А малышка росла болезненным ребенком. Врачи посоветовали отправить ее на лечение в Европу. Дипломаты из дружественных стран помогли Полин вылететь в Женеву. Там ребенок умер. Полин ходила по транспортным компаниям, стараясь отправить гробик с телом на родину. Отказ следовал за отказом. Предлагали похоронить ребенка в Женеве. Но обычай требовал, чтобы покойник сошел в землю родины: Полин не могла отступить от него. Она направилась в отделение Организации Объединенных Наций, где ей тоже отказали в помощи, сославшись на то, что это будет истолковано как вмешательство международной организации во внутренние дела Конго…

Все-таки она пристроила гробик в самолет, который должен был отправиться в Африку. Потом, когда она была уже в Леопольдвиле, до нее дошло известие, что гробик затерялся в дороге…

Домашний арест. Режим, не уступающий тюремному. Телефон премьер-министра был соединен только с ведомством Нендака. Услужливые садисты время от времени звонили и сообщали: снова арестован Окито, пропал без вести Гизенга. Лумумба обратился к командованию ООН с просьбой предоставить ему политическое убежище. Нет, нельзя этого сделать — ООН, как уже не раз объявлялось, не вмешивается во внутренние конфликты! И все же какой-то компромисс в пользу Лумумбы был достигнут: его домик стали охранять ганские и гвинейские солдаты. На несколько минут они пропустили Гизенгу, которого мобутовцы не могли отыскать и считали пропавшим без вести.

— Поезжайте в Стэнливиль, Антуан, — сказал ему Лумумба. — Немедленно покидайте эту ловушку. В Леопольдвиле мы уже ничего не сможем предпринять. Выбирайтесь, пока не поздно. Свяжитесь с Кашамурой — я советую ему отправиться в Киву. Придется все начинать сначала…

— Я согласен, Патрис, — ответил Гизенга. — Но я бы предложил несколько другой вариант. Что, если я выеду на родину, в Квилу? Там меня поддержат…

— Тогда мы распылим свои силы. Главной базой в борьбе за единое Конго должен стать Стэнливиль. Там находится военный гарнизон. Туда стекаются все недовольные нынешним режимом. Именно оттуда должно начаться наступление. Не сомневаюсь, что Квилу и другие районы присоединятся к нам потом.

Гизенга предложил Полин отправиться вместе с ним, но она отказалась. В октябре радио Леопольдвиля передало сообщение, что Антуан Гизенга скрылся из Леопольдвиля. На этот раз мобутовцы говорили правду: Гизенга уже находился в Стэнливиле.

В ноябре Патрис Лумумба переправляет письмо на имя председателя Генеральной Ассамблеи ООН. В нем он пишет:

«Политический кризис, развязанный главой государства 5 сентября 1960 года и продолжающийся до сих пор, угрожает привести Конго к полному развалу. Анархия и диктатура пришли на смену демократическому режиму, принятому конголезским народом 30 июня 1960 года. Незначительное меньшинство, консультируемое и финансируемое некоторыми иностранными державами, день и ночь проводит подрывную кампанию. Столица республики превратилась в настоящий сумасшедший дом, где горстка наемников непрерывно нарушает закон и порядок. Население Леопольдвиля живет в царстве террора. И днем и ночью производятся повальные аресты, за которыми следует высылка. Значительное число людей пропадает без вести. Люди, совершенно лишенные моральных устоев и патриотического чувства, которые заявляют, что они находятся на службе господина Касавубу, почти ежедневно совершают убийства, грабежи и насилия…»

Лумумба осудил провокационную позицию Соединенных Штатов. Он предлагал провести «народный референдум»… под наблюдением комиссии Организации Объединенных Наций. Ответа не последовало. 21 ноября солдаты Бинзы атаковали резиденцию ганских дипломатов в Леопольдвиле. На другой день Генеральная Ассамблея признала «полномочия» президента Касавубу.

Об ошибках размышлял и Лумумба. Вот Касавубу скрипучим голоском читает текст присяги: «Я клянусь соблюдать законы конголезской нации и поддерживать национальную независимость и целостность территории Конго». Он всегда зачитывал заранее подготовленные бумажки. Лумумба знал о тайных связях Касавубу с Юлу: в Браззавиле у «короля Каса» имелся свой особняк, где он проводил время, «отдыхая от политики и семьи». Два президента быстро уладили возникший было конфликт: сразу же после провозглашения независимости Конго со столицей в Леопольдвиле Юлу прислал ноту протеста, в которой просил изменить название Республика Конго, так как такая уже существует на правом берегу реки! Радио Браззавиля постоянно распространяло грязные вымыслы о Лумумбе: оно ни одного плохого слова не сказало о Касавубу. В последней передаче говорилось, что Лумумба получил новые миллионы «от коммунистических стран», а у него не было ни франка в кармане. Только сейчас, когда Полин подошла к нему и сообщила, что не на что купить дешевенькую чиквангу на обед, он вспомнил, что ни разу не получал положенное премьер-министру жалованье…

Касавубу отказался принять участие в панафриканской конференции. Но что мог сделать Лумумба? Разоблачать? Но это бы означало раскол, взрыв изнутри, которого только и ждали бельгийцы. Президент принадлежал к другой политической партии, и ему логикой вещей было положено иметь иные взгляды и оценки на все происходящее в Конго. Вступив в союз с АБАКО, Лумумба понимал, что эта улитка присосалась к Нижнему Конго и неохотно взирает на все то, что простирается за этим районом. Но некоторые лица из Бинзы состояли в партии Лумумбы, как и Виктор Нендака! Оба они заискивали перед Лумумбой, а на заседаниях руководящего комитета Национальное движение Конго обрушивались на Касавубу так, что Лумумбе приходилось вмешиваться и сдерживать их пыл. Как же они сговорились, на чем сошлись? Что остается от идейной убежденности? Они более жалки, чем Жюстэн Бомбоко: тот законченный хамелеон, он за один день способен перекраситься сто раз. Больнее переживать измену людей, на которых возлагал надежды…

Да, да, а потом руководители Бинзы познакомились с господином Кордье, который и помог совершить переворот, равный военному мятежу, отличающийся от последнего только тем, что был подготовлен в апартаментах шестого этажа отеля «Ройял», где размещен штаб «голубых касок». Бинза предъявила командованию ООН ультиматум, потребовав вывода войск ООН из военного лагеря в Леопольдвиле, доступа к военным арсеналам, введения полного контроля над аэродромами. И ООН с помощью Эндрю Кордье потеснилось, уступило. Войска Бинзы получили все необходимое для установления контроля прежде всего в столице, что имело решающее значение в низвержении центрального правительства.

В октябре глава государства подписал «Конституционный декрет-закон», которым предусматривалось (задним числом!) создание «коллегии генеральных комиссаров». В этом курьезном документе Касавубу предоставил сам себе право назначать и увольнять «генеральных комиссаров» и их заместителей, а функции конголезского парламента передал мобутовско-бомбоковской коллегии! Исполнительной властью премьер-министра согласно новому «декрет-закону» будет обладать председатель коллегии. Так Касавубу «подтягивал» конституцию под новый военный режим.

Солдатский переворот вовремя остановился — и в заданной точке.

Можно было поступить более сурово с Касавубу, Бомбоко и другими. Но тогда правительство распалось бы еще раньше, что послужило бы доказательством правоты теории о «неспособности» африканцев управлять доверенным им государством. Ставить на ключевые посты своих касайцев? Тогда вступили бы в силу обвинения в том, что Лумумба насаждает власть своего племени, обвинение, которое и без того сопровождало всю его деятельность на посту премьер-министра.

Он рассчитывал на эффективную помощь независимых африканских стран. Лумумба продолжал получать послания от президента Ганы Кваме Нкрума. Моральная поддержка обеспечена. Но девяносто девять процентов конголезцев, услышав это выражение, спрашивают: «А что это такое?» Ганские войска втиснуты в железные рамки командования ООН. В чем-то они помогли и продолжают оказывать помощь, спасая иногда сторонников Лумумбы от расправы. Габриэля Юмба, которого преследовали солдаты полковника Мобуту, упрятал в шкафу ганский офицер и спас его от неминуемой расправы. Ганский солдат, из числа охраняющих особняк Лумумбы, в нарушение строгих предписаний не вступать в контакты с Лумумбой сам вызвался сбегать в магазин и принес больному Роланду сладости. В таком положении участие особенно трогало. А генерал у ганцев английский…

Кто-то из иностранных корреспондентов пробрался в «Сюртэ насиональ», в управление службы безопасности, и оттуда позвонил Лумумбе.

— Передайте всему миру, — отчеканил обрадовавшийся Лумумба, — что я никогда и ни перед кем не капитулирую. Если я потерплю поражение в парламенте, что я почти исключаю, я создам оппозицию и через некоторое время свергну любое правительство, которое сколотит Касавубу. Теперь я не буду заниматься подсчетом голосов избирателей: у меня было достаточно времени, чтобы их взвесить на весах этих ужасных событий…

26 ноября к Лумумбе пришел Бернард Мунгу Дьяка, работавший у него начальником канцелярии. Они о чем-то совещались. Полин услышала одну фразу мужа: «Больше ждать нельзя».

А потом он читал строки из обожаемого им «Юлия Цезаря»:

Он перевел эти строки на суахили и лингала. Они были его строками. Их понимал каждый конголезец, которому с детства внушали если не пренебрежение, то равнодушие к смертельной угрозе. Африканцу не занимать мужества: оно всегда при нем, и как раз столько, сколько нужно, чтобы в опасную минуту, не раздумывая, броситься на помощь ребенку, женщине, старику — своим или чужим, африканским или европейским. С конголезцем можно идти на любое самое отчаянное предприятие. И он не подведет. «С ним можно спать на спине крокодила», — говорят в Конго о храбром из храбрых.