Пламенев. Книга IV

Глава 17

Очевидно, Ратников не стал брать контролера, чтобы отказаться от лишних глаз. От свидетелей. Теперь его группа могла двигаться по лесу абсолютно свободно, безо всякой отчетности.

Что хуже, Червин сейчас уже не мог приказать Ратникову взять себе контролера. Перепалка между лидерами могла привести, во-первых, к тому, что всю банду могли банально исключить из рейда как ненадежных бойцов.

А во-вторых, это могло привлечь внимание Топтыгиных ко мне, чего Червин, который знал о моем конфликте с этим родом, явно не хотел допускать. Я где-то месяц назад все-таки рассказал ему свою предысторию, опустив лишь самые личные детали.

В результате Ратников оказывался предоставлен сам себе. Маршрут, действия его группы никто не будет отслеживать. Никто не задаст неудобных вопросов, если они вдруг отклонятся от указанного сектора. Идеальные условия, чтобы в лесной неразберихе, под шумок общей охоты, найти мою группу и решить свои проблемы раз и навсегда.

Это знание не пугало. Наоборот, в груди зашевелилось холодное предвкушение. Ратников был на начальном Сердце. Я был на поздней Плоти, плюс искра. В честном лобовом столкновении у него не было шансов.

Потом я заметил движение, точнее, его отсутствие, среди Лисьих Хвостов. Их основная группа с самим Евгением Лисицыным уже получила своего контролера — сутулого мужчину в очках, похожего на писаря, — и отошла к своим лошадям.

А несколько человек остались стоять на своем прежнем месте. Во главе с Алексеем. Тем самым Алексеем, которого я избил на сходке, сломав ребра. Его бок был все еще перетянут плотной белой повязкой, лицо было бледным, болезненным.

Но глаза горели чем-то неспокойным. Он смотрел не на Рената, а куда-то в пространство перед собой. И все же его голова была едва заметно повернута в сторону, где стоял Ратников со своими бойцами.

Они не обменивались взглядами. Не кивали. Не подавали пальцами или бровями никаких тайных знаков. Они просто стояли на своих местах. Две отдельные, официально не связанные между собой группы, каждая со своей причиной ненавидеть меня.

Прямых доказательств у меня не было. Но на войне — а этот рейд уже пах не охотой, а именно войной, расчетливой и грязной, — строить планы нужно исходя из худшего. Значит, я буду считать, что они договорились.

Две группы. Ратников с восемью бойцами, один из которых на Сердце — он сам. Алексей с шестью, где он был на грани средней стадии Сердца. Да, раненый, но от этого только злее и опаснее. Итого — шестнадцать человек. Против моих семерых.

План в голове мгновенно перестроился, перекроился под новые данные. Не просто избегать столкновения, прятаться, уворачиваться. Теперь это было почти что бессмысленно. Даже если мы будем действовать в отрыве от основных сил, выйти из района обитания Зверей нельзя, ведь тогда мы ничего не получим, а найти нас, зная, куда мы примерно пошли, кто-нибудь из них двоих наверняка сумеет.

Значит, нужно не ждать столкновения. Нужно его спровоцировать. Но сделать это на своих, заранее выбранных условиях. Пока они разделены или в месте, где их численное преимущество превратится в помеху.

Армия выстроилась на краю леса, растянувшись по опушке нестройной массой в несколько сотен человек. Впереди темнела плотная стена елей и пихт, подступавших к самой кромке поляны. Ренат Топтыгин на своем вороном коне медленно проехал вдоль всего строя, его голос, усиленный Духом, резал воздух последними, уточняющими приказами.

— Семь Соколов — центр наступления, главный ударный кулак. Держите направление строго на северо-запад, не расходитесь. Обжорный Крюк — правый фланг, зачищаете территорию справа от основной тропы. Червонная Рука и Веретенники — левый фланг, ваша зона — от тропы и влево. Лисий Хвост и Тихий Яр — резерв в середине колонны.

Я стоял рядом с Червиным, слушая, разбирая слова. Левый фланг. Это означало, что с одной стороны у нас будет относительно свободное пространство для маневра между основной линией атаки и довольно неопределенной границей территории Зверей. Но и прикрывать центр от возможных внезапных ударов со стороны леса тоже теоретически придется.

Или не придется, если отойти подальше в сторону и делать вид, что занимаешься зачисткой своей зоны. Ренат продолжил, обращаясь уже ко всем собравшимся, и его взгляд скользнул по тем группам, что стояли особняком:

— Отряды, отказавшиеся от сопровождающих, действуют полностью самостоятельно. Претендовать на учет убийств или на поддержку основных сил рода в случае проблем не могут. Помните об этом.

Я видел, как Ратников со своими бойцами стоял в пятнадцати шагах от основных сил Червонной Руки, не смешиваясь с ними. Они образовали свою отдельную, плотную кучку.

Левый фланг в качестве назначения облегчал ему задачу: можно было отстать, затеряться в лесу и совершить любой маневр, не привлекая внимания центрального командования. Я мысленно отметил их позицию, запомнил лица.

Колонна тронулась с места. Сначала строем двинулись Топтыгины — их стальные доспехи звенели в такт шагу. За ними, уже менее организованно, потянулись банды в указанном порядке.

Лес начал поглощать людей, звук множества шагов, звяканья железа и тихих разговоров быстро глушился слоем мха и густым подлеском. Воздух стал влажным, пахнущим прелой хвоей.

Через час небыстрой, осторожной ходьбы мы вышли к реке. Она была широкой, метров пятидесяти, с темной, почти черной водой, покрытой коркой льда. Берега были высокими, обрывистыми.

Через реку в нескольких сотнях метров справа был перекинут старый деревянный мост на толстых, почерневших от времени дубовых сваях. К нему вел узкий тракт, но он тянулся вдоль реки, сколько хватало глаз, так что добраться до этого места через лес было явно проще.

Конструкция выглядела древней: доски настила прогнулись посередине волной, перила отсутствовали напрочь, только торчали кое-где обломки столбиков. Мост скрипел на ветру, и казалось, что он дышит.

— Переправа поротно! — скомандовал Ренат, останавливая своего коня перед самым спуском к мосту. — Не создавать давки! По десять человек за раз! Интервал — двадцать шагов! Кто упадет, сам и вылезает.

Топтыгины начали переходить первыми, их тяжелые доспехи заставляли старые доски жалобно скрипеть и заметно раскачиваться. Каждый шаг отзывался глухим стуком.

Потом, выдержав паузу, на мост ступили Соколы, двигаясь уже быстрее и увереннее. Потом другие банды. Когда подошла очередь Червонной Руки, я ступил на скользкие доски первым из наших.

Мост дрожал под ногами, явно проседая в самой середине. Внизу метрах в пяти шелестела вода. Течение подо льдом явно было очень быстрым.

Посередине пролета, где доски были покрыты скользким зеленым налетом, пришлось ставить ноги шире, цепляясь подошвами за шероховатости, чтобы не поскользнуться и не полететь вниз.

Перейдя на другой берег, колонна Топтыгиных не стала ждать всех отставших. Ренат дал знак двигаться дальше. Дойдя до очередной опушки, отряды начинали рассредотачиваться в лесу, уходя вправо и влево от натоптанной основными силами тропы, но все еще держась общего направления. Шум множества голосов начал растворяться в лесной чаще, превращаясь в отдаленный гул.

Я подошел к Червину. Это был наш последний шанс поговорить.

— Мы уходим в сторону, — сказал я тихо, но четко, чтобы слышал только он. — Возьмем курс чуть западнее основного, почти параллельно, но с отрывом. Чтобы нас не было видно и слышно.

Червин посмотрел на меня пристально, его глаза сузились. Он резко кивнул.

— Ваше право. Приказ был — действуйте самостоятельно. Но смотри в оба.

— Конечно, — ответил я и повернулся к своим.

Я поднял руку, помахал ею — жест был условным, но ребята его поняли. Они тут же без лишнего шума подтянулись ко мне.

— За мной, — сказал просто.

Повел их левее общего направления, почти строго на запад. Ветви молодых елок и кустов лещины хлестали по лицу и рукам, ноги вязли в колючем папоротнике и буреломе.

Мы шли цепью: я первым, прокладывая путь, за мной — Петр и Семен, готовые в любой момент принять удар, потом остальные. Замыкали Дима и Коля, постоянно оглядывающиеся назад. Шум основной колонны быстро стих, остался только приглушенный звук нашего движения — хруст веток под ногами, тяжелое дыхание. Вдалеке раздался одинокий крик какой-то птицы, где-то позади неумолчно гудела река.

Через двадцать минут такого движения из зарослей папоротника справа на нас выскочили пять Зверей. Росомахи, но размером с теленка, с низкими приземистыми телами и переливающейся темной шерстью.

Их морды были искажены оскалом, глаза — две узкие желтые щели. Их ауры в духовном зрении горели неровным, яростным светом самого пика Сбора Духа. Но так как у Зверей стадии были более глобальными, по силе их пик Сбора примерно соответствовал поздним Духовным Венам.

Я резко поднял сжатую в кулак руку — сигнал «стой, готовься». Мысленно оценил угрозу: пять против восьми, но они быстрее, ближе к земле. Первая атака наверняка будет низкой — в ноги или пах. Я опустил ладонь параллельно земле и двинул ее вперед, что означало одну из отработанных на тренировках формаций: первая пара — отбить первую атаку и удержать, вторая — ударить и добить, трое остальных — удерживают круг.

Петр и Семен шагнули вперед, заняв позицию впереди группы. Петр опустился чуть ниже, перенеся вес на переднюю ногу. Мощный охотничий нож, скорее походящий на маленький меч или мачете, лежал горизонтально, как барьер. Семен стоял чуть расслабленнее, но его глаза бегали от одной твари к другой, высчитывая варианты.

Первая росомаха прыгнула на Петра, и ее когти тускло блеснули в сером свете. Она не рычала — весь ее звук был в шелесте рассекаемого воздуха. Он встретил удар не отступая, а подавшись корпусом вперед, чтобы погасить импульс.

Нож встретил раскрытую пасть на самом взлете. Раздался влажный звук перерубаемого хряща челюсти. Зверь завизжал, коротко и пронзительно, и отлетел вбок, дергаясь.

Вторая и третья бросились на Семена почти одновременно, с двух сторон. Он не стал широко размахивать своей могучей двуручной дубиной. Просто нанес короткий, резкий удар обухом в переносицу первой — точный, как удар молотка по гвоздю. Росомаха тоже взвизгнула и отскочила прочь.

Тут же, не выравнивая стойки, разворот на пятке и горизонтальный удар в ребра второй в тот миг, когда она уже была готова наброситься. В плане инстинкта боя Семен был лучшим в отряде и, возможно, если бы не мой по-настоящему смертельный опыт, буквально заставивший этот инстинкт вырасти совершенно неосознанно, он был бы даже лучше меня.

Удар пришелся по цели с глухим стуком. Второй Зверь отлетел, оглушенный, пытаясь встать на заплетающиеся лапы.

Зина и Слава, как и договаривались, тут же зашли с флангов. Никакой суеты. Зина резко присела над одной из оглушенных, придержала ее за шкуру на загривке свободной рукой и всадила длинный, узкий нож под основание черепа, прямо в стык позвонков.

Тело дернулось и обмякло. Слава действовал топором, нанеся короткий рубящий удар по позвоночнику второй, чуть ниже лопаток. Хрустнуло. Удары были точными, без лишнего размаха — как на тренировках с мешками.

Дима, Коля и Нина не давали остальным зверям нас обойти. Когда четвертая и пятая росомахи, видя гибель своих, попытались рвануть в обход, бойцы уже стояли чуть сзади, защищая первую четверку.

Дима встретил попытку прорыва своей дубиной. Не такой мощной, как у Семена, но тоже далеко не легкой. Он не ударил, а скорее толкнул росомаху в грудь, сбивая дыхание.

Нина просто выставила вперед короткое копье, держа его двумя руками, и зверь, наткнувшись на острие, отскочил с пронзительным визгом. Они не преследовали и не пытались геройствовать, только держали стену.

Петр тем временем добил последнюю зверюгу. Подошел к дергающемуся телу, занес нож и со всей силы опустил прямо на череп.

Бой длился меньше минуты. Три тела лежали на земле, распространяя резкий запах крови и испражнений. Две другие росомахи с визгом, больше похожим на плач, рванули обратно в чащу, ломая папоротник.

Я выключил духовное зрение. Обычный мир вернулся. Оглядел своих. Дышали часто, рты приоткрыты, но паники не было. Руки не дрожали.

Зина уже вытирала нож о штанину. Слава стоял, опустив топор, и смотрел на свое левое предплечье. Убитая им росомаха, видимо в приступе агонии, перевернулась на спину и полоснула когтями в пространство, слегка его задев. Сквозь разорванный рукав темнело пятно крови: коготь снял кожу и немного мяса по всей длине — от запястья почти до локтя.

— Ранен? — спросил я, подходя.

— Царапина, — сквозь зубы сказал Слава, уже зажимая рану ладонью.

Но я видел, как побелели его костяшки.

Я оттянул его руку. Разрез был длинным, но неглубоким. Кость цела, крупные сосуды не задеты, но края раны разошлись, и кровь сочилась, хотя и без напора.

— Перевяжи. Быстро. Туго.

Зина, не дожидаясь команды, уже доставала из своей походной сумки рулон серого бинта и плоскую жестяную коробочку с мазью. Пока она, сжав губы, накладывала мазь и туго бинтовала брату руку, я смотрел в ту сторону, куда убежали росомахи.

Лес стоял неподвижно. Слишком неподвижно. Птицы не пели. Даже ветер в верхушках елей будто бы стих. У меня появилось легкое, неприятное ощущение под ложечкой — не страх, а скорее ожидание. Как перед грозой, когда воздух становится густым и заряженным. Будто лес вокруг нас затаился и выжидает.

— Не собираем трофеи, — сказал я, когда Зина закончила, завязав узел. — Не время. Двигаемся. Быстрее. Петр, ты ведешь цепь. Семен, сзади. Я — в центре.

Мы снова двинулись. Я снова включил духовное зрение. Хотя длительное использование выматывало и приводило к болям в глазах, это было лучше, чем не заметить противника.

И через полчаса такого напряженного бега я почувствовал. Впереди показалось яркое, концентрированное свечение.

Оно не пульсировало, не металось. Оно было холодным, ровным, как отполированный лед, как лунный свет на абсолютно гладкой воде. И оно расходилось кругами, окрашивая энергию вокруг в бледно-голубые тона.

По моему сигналу мы замедлили ход, продвигаясь еще осторожнее, почти на цыпочках. Подлесок стал редеть, ели стояли реже, пропуская больше света. Впереди показался просвет и поляна, залитая не только в духовном, но и во вполне реальном зрении бело-голубым светом.

Он исходил не с неба, а от растений, растущих ковром посреди открытого пространства. Десятки, если не сотни тонких, почти прозрачных стеблей, увенчанных чашечками голубоватых, светящихся изнутри цветков.

Свет был мягким, но в его лучах даже обычная трава по краям поляны казалась призрачной. Духовные травы. То, ради чего мы здесь.

Но поляну патрулировали хозяева этих трав. Кабаны. Да такие, каких я никогда не видел. Ростом в холке с быка, туши покрыты не щетиной, а чем-то вроде спутанной проволоки, отливающей темной сталью.

Их клыки — огромные, изогнутые бивни, торчащие из мощных челюстей, — сверкали в отблесках того же голубоватого света, будто внутри них тоже текла концентрированная энергия. Они ходили неторопливо, тяжело переставляя ноги, их маленькие глазки блестели красными точками.

Ауры в духовном зрении горели ровным, плотным пламенем. У шести — уровень пикового Сбора, равный поздним Венам. У двух самых крупных, стоявших по противоположным краям поляны и медленно прохаживавшихся вдоль кромки деревьев, свечение было еще ярче. Причем не сконцентрированным в центре организма, в районе желудка и печени, а распределенным по всему телу равномерно.

Это был признак стадии Роста Духа.

Начальная, средняя, поздняя и пиковая стадии этого уровня у Зверей соответствовали человеческим стадиям вплоть до Первого Круга. Так что сложно провести четкие параллели с конкретными стадиями и правильнее было ориентироваться на количество энергии в теле Зверя.

У этих двоих кабанов Рост Духа был на начальной стадии, и по энергии они примерно сравнимы со мной. Может, чуть послабее. С учетом того, что при отсутствии интеллекта и техник главным преимуществом Зверей был именно объем Духа в теле, можно сказать, что каждый кабан примерно сравним по силе с Магом, только-только прорвавшимся на Сердце Духа и еще не успевшим стабилизировать энергию.

Тем не менее это все еще было два Сердца и шесть поздних Вен. И что удивительно, они охраняли поляну не как дикие звери, а как дисциплинированная стража. То есть недооценивать этих свиней-переростков и считать просто «скотом» ни в коем случае не стоило. Благо слух у кабанов был такой себе, и нас они не засекли.

Я отозвал отряд назад, отступив на добрых тридцать шагов в густую тень под соснами. Они обступили меня плотным кольцом, дыша ровно, но взгляды у всех были острыми, выхватывали каждое движение моих губ.

— Вы сами все видели. Поляна открытая. Они заметят нас, если пойдем в лоб, раньше, чем получится нанести удар. Так что обходим с подветренной стороны и поверху, чтобы они не смогли увидеть. Взбираемся на деревья и пробираемся к елям у краев поляны. Атакуем сверху одновременно. Я возьму того, что с надломанным клыком, ты, Сеня, второго здоровяка. Остальные — тех, кто окажется ближе. Понятно?

Кивки были короткими, без лишних вопросов. Мы отползли еще дальше, сделали широкий полукруг, подбираясь к поляне с юго-запада. Взобрались на деревья, цепляясь за широкие лапы елей. На высоте нескольких метров ветви уже росли не настолько часто, чтобы нельзя было протиснуться, но все еще выдерживали вес наших тел.

Лезли тем не менее медленно, чтобы не выдать себя. Через пятнадцать минут все замерли на ветвях, на высоте четырех-пяти метров над землей. Кабаны внизу продолжали свое неторопливое патрулирование, не поднимая тупых морд. Один из крупных прошествовал прямо под моей елью.

Я дождался, пока ветер снова потянет от поляны к нам. Потом поднес два пальца ко рту, набрал в легкие воздуха и издал короткий, резкий свист-сигнал.

Мы спрыгнули вниз не прямо вместе (синхронизацию еще нужно будет отработать), но для кабанов разница была несущественна, и эффект неожиданности сработал полностью.

Мой прыжок пришелся ровно на спину одного из двух кабанов начального Роста. Приземление, упор ногами в его могучее, словно каменное тело, и тут же, используя инерцию падения и всю силу плеч, — удар секирой в основание черепа. Туда, где позвоночник крепится к черепной коробке.

Лезвие вошло с глухим хрустом, похожим на звук раскалываемого полена. Зверь не издал ни звука, лишь ноги подломились, и он рухнул, увлекая мою секиру за собой.

Справа Семен приземлился рядом с другим. Удар тяжелой дубины со свинцовым нутром пришелся точно по затылку, не убив, но явно оглушив. Огромный кабан зашатался, его повело в сторону. Было очевидно, что в ближайшие секунды нам он не будет угрозой.

Тем временем остальные, пользуясь эффектом неожиданности и скоростью падения с пятиметровой высоты, атаковали «рядовых» кабанов, и четверо из шести убили своих наповал с первого же удара. Ситуация восемь против восьми резко превратилась в восемь против троих, да и то те, кого не удалось прикончить сразу, в любом случае получили неслабые повреждения.

Так что закончилось все быстро, меньше чем за минуту. Я оглядел своих. Новых ран не было. Все стояли на ногах, озираясь, проверяя друг друга.

— Собираем траву, — скомандовал я, убедившись, что состояние у всех, включая Славу, было нормальным. — Быстро, но аккуратно, не топчите.

Сам же вытер лезвие секиры о жесткую щетину кабана у своих ног.

Петр, Дима, Слава, Зина и Коля моментально достали специальные ножи, подготовленные перед рейдом для этой цели. Короткие, толстые, слегка изогнутые лезвия идеально подходили для срезания жестких стеблей.

Они присели у края поляны и принялись планомерно срезать светящиеся цветы у самого корня, складывая их в небольшие, но плотные холщовые мешки. Работали молча и быстро.

Я, Семен и Нина встали в треугольник по краям поляны — спиной к собирающим, лицом к лесу. Прошло минут двадцать, и я уже начал думать, что мои подозрения беспочвенны, но тут…

— Движение, — тихо, но четко, без повышения тона сказала Нина. — Между деревьями вдалеке. Приближаются. И это не Звери.