Пламенев. Книга IV

Глава 19

Я бежал, вжимаясь в землю на каждом шагу. Лес мелькал пятнами зелени и коричневой коры. Я использовал каждое дерево как щит, меняя направление рывками, ломая прямую линию погони.

Сзади то и дело хлопали выстрелы духовных винтовок. Древесная щепа впивалась в кожу, оставляя колющие занозы.

Очередной выстрел. Я рванул вправо, но сгусток энергии все же зацепил левый бок. Удар был тупым, тяжелым, будто мне врезали кузнечным молотом. Брезент куртки и плотные мышцы смягчили удар, но я почувствовал отчетливый хруст внутри — ребро. Боль, острая и горячая, пронзила грудную клетку, с каждым вдохом отдаваясь новым уколом.

Снова выстрел. На этот раз — скользящий удар по левому плечу. Не проникающий, но сдирающий кожу и мышцы, оставляя за собой полосу окровавленной плоти. Кровь Духа тут же направила к ране мощный поток энергии, начав зажимать сосуды и притуплять боль.

Я не остановился. Ребро было сломано, но на этом все. Дышу нормально — значит, легкие не повреждены. Плечо ранено, но пальцы сжимаются, рука двигается. Значит, можно драться.

И пожалуй, даже нужно.

Выбрал позицию: толстый, полуповаленный ствол сосны, покрытый скользким мхом. Заскочил за него, прижался спиной к влажной, прохладной коре.

Дышал тихо, ртом, прислушиваясь к шагам, хрусту веток, тяжелому дыханию преследователей. Их было несколько, но они не шли плотной группой — растянулись, чтобы не дать мне проскочить мимо.

Первый подбежал близко и быстро, видимо уверенный, что я все еще убегаю и он меня просто потерял из виду. Он появился из-за дерева в двух шагах, его винтовка была опущена, он искал меня взглядом дальше по тропе.

Я не стал использовать секиру, которую кое-как присобачил обратно на спину половиной оставшейся перевязи, и терять время на замах. Просто рванулся наперерез, выбросил руку, поймал его за кожаный воротник у шеи, резко провернул корпус, опрокинул на землю и навалился всем весом, используя инерцию его же бега.

Хруст хрящей был приглушенным, влажным. Тело обмякло. Я снял с его пояса длинный боевой кинжал в простых ножнах — более удобный для ближнего боя в чаще, чем секира.

Подумал на секунду взять винтовку. Но я такой никогда не пользовался, банально не знал, как целиться. Тем более для стрельбы нужно было останавливаться, оборачиваться, замирать. Так что нож — мой выбор. А саму винтовку я просто сломал.

Второго поймал спустя пару минут, притаившись за широченным стволом сдвоенной ели. Швырнул кинжал ему в грудь под ключицу. Легкая кожаная броня не спасла — лезвие вошло по рукоять с коротким, хлюпающим звуком.

Он захрипел, глаза расширились от удивления, упал на колени, потом набок. Я выдернул кинжал, протерев клинок о его куртку, и снова побежал, резко меняя направление, заставляя оставшихся терять ориентиры, ломая их представление о моем маршруте.

Тактика работала, но отнимала силы — очень много сил, особенно ментальных. Я выбирал позиции: завалы из веток, густой папоротник в рост человека, лабиринт выступающих корней. Ждал, когда кто-то оторвется от группы в азарте погони, и устранял его.

Одному, слишком агрессивному, сломал руку, дернув ее на себя, когда он пытался ударить, и добил коротким, точным ударом кинжала в висок. Другого заманил в ловушку — узкое каменное горлышко между двумя замшелыми скалами, где он не мог развернуться или отступить, и расправился с ним там.

Однако получалось далеко не всегда удачно, и меня не раз доставали и пулями, и оружием.

За четверть часа я убрал шестерых. Грудь горела, боль во всем теле и уже почти десятке мест от довольно серьезных ранений стала постоянной, пульсирующей, сливаясь с бешеным ритмом сердца.

Азарт погони помогал, но он же сбивал внутреннее чувство направления. Я кружил, отрывался, нападал, снова растворялся в зеленом полумраке. Ориентировался только на звуки: редкие, но меткие выстрелы позади, крики для координации, хруст веток под множеством ног.

В очередной раз выскочил из стены колючего кустарника, ожидая увидеть больше деревьев, чащу, куда можно нырнуть, как кролик в нору. Но передо мной вдруг открылось пустое светлое пространство, залитое холодным серым светом.

Водная гладь. Большое лесное озеро. Ветер гнал по нему мелкую рябь. Почему-то оно, в отличие от реки, не было покрыто льдом, кроме нескольких мест.

Я остановился. Глаза искали продолжения леса на другой стороне, мысленно проклиная эту преграду.

Но я увидел не лес. На противоположном берегу в полукилометре отсюда бушевало сражение, не похожее ни на что, виденное мной ранее. Пять фигур в офицерских мундирах Топтыгиных метались, как букашки, вокруг колоссального существа.

Лис. Но существа такого размера я не видел даже в самых тревожных снах — метров пять в холке, его огненная шерсть отливала холодным, стальным блеском. Он двигался с немыслимой скоростью: не бегал, а скорее скользил, будто на коньках, и на самом деле не удивительно. Обычная земля, даже еще мерзлая после зимы, была не в состоянии выдержать его вес и мощь и просто проминалась, как грязь.

Ренат, Дмитрий и еще трое атаковали его сферами малинового шипящего пламени, которые оставляли в воздухе дымные шлейфы.

Лис не уворачивался. Он бил толстым как бревно хвостом по воздуху, и из места удара рождался ураганный ветер, который рассеивал сферы, словно они были сделаны из пепла. Деревья вокруг гнулись до земли. Некоторые, те, что поменьше, с корнем вырывало из почвы и швыряло дальше в лес как щепки.

Из пасти Зверя, когда она на миг разевалась, вырывались плотные, почти белые сгустки сжатого воздуха. Они пролетали с ревом, оставляя на земле глубокие борозды, как от гигантского плуга, и там, куда они попадали, деревья буквально взрывались щепой.

Я обернулся на резкий хруст веток у самой кромки леса.

Из зеленой чащи выскочили все оставшиеся преследователи. Ратников шел впереди. Он пытался казаться как обычно бесстрастным, но его лицо то и дело подергивалось от едва сдерживаемой злости.

Алексей, бледный, с землистым оттенком кожи, чудом умудрявшийся держать темп после того, как я его избил, шел чуть позади. За ними — восемь других.

Они замерли на секунду, взгляды метнулись к озеру, к грохочущему, искаженному мареву жара битвы напротив. Их лица, как, должно быть, и мое, исказились удивлением и настороженностью. Вмешиваться в бой такого уровня было максимально нежелательно никому из нас.

Стрелять здесь было бы верхом безумия. Выстрел из духовного оружия — это не просто звук, это вспышка чужеродной энергии. Повод отвлечься для тех пятерых, кто метался на том берегу.

Ни Ратникову с его амбициями, ни Лисьему Хвосту, уже имевшему проблемы, новая, смертельная ссора с Топтыгиными сейчас была не нужна. И тем более им было не нужно привлекать внимание самого Зверя. Так что они просто пошли на меня полукольцом.

У меня не было и секунды на долгие размышления. Берег открытый, плоский, ни камня крупнее кулака. Десять против одного, так что открытый бой исключен. Обратно в лес меня не пустят. Остается только вода.

Разбежался по скользким, поросшим мхом валунам у самой кромки и нырнул в озеро, оттолкнувшись обеими ногами. Ледяная вода обожгла кожу, выгнала воздух из легких.

Я плыл под водой вдоль берега, направляясь в сторону сражения Магов и лиса, рассчитывая на то, что Ратников и остальные перепугаются, не посмеют приближаться и отступят в лес, а у меня появится возможность выбраться на берег и скрыться.

Однако сквозь толщу воды продолжал видеть темные расплывчатые силуэты, бегущие вдоль берега. Они не отставали. Они просто бежали рядом, зная, что ледяная вода и нагрузка выжгут воздух очень быстро, и понимая, что если я просто останусь в ледяной озерной воде, то рано или поздно околею, а значит, мне придется вылезти.

Я действительно всплыл на мгновение, вдохнул шумно, захватывая воздух с хрипом, и снова ушел под воду, поплыв дальше. Когда всплыл в четвертый раз, то за секунду до погружения увидел, как шальной огненный шар размером с мою голову, выпущенный Ренатом, пролетел мимо уха лиса и врезался в стену ельника.

Даже под водой я увидел ослепительную вспышку, а потом грохот донесся сквозь толщу как глухое, давящее бульканье. Начался пожар, чудом не занимавшийся до сих пор. Оранжевое прыгающее зарево вскоре заплясало на волнах, отбрасывая длинные, рваные тени.

А волны в том месте, где я плыл, были уже не только от моего движения. Ветер, рождаемый каждым взмахом звериного хвоста, гнал по озеру хаотичные, короткие буруны. Под водой они почти не чувствовались, но, стоило подняться к поверхности, и меня сразу же начинало сносить к камням берега. До берега и сражающихся оставалось метров семьдесят.

Плыть дальше вдоль берега, в сторону битвы Магов с Кругами Духа и Зверя с Камнем Духа было сродни самоубийству. Я снова вынырнул, замерев на месте, подгребая руками, чтобы не пойти под воду.

Ратников, Алексей и их люди остановились как раз напротив того места, где я нырнул. Они ждали, опасливо поглядывая на разворачивающееся в уже опасной близости сражение. Плыть к ним я не собирался, оставаться в воде тоже не стоило.

На секунду показалось, что выхода нет, но затем я понял, что сейчас можно попытаться пересечь озеро к другому берегу. Тогда преследователям, чтобы догнать меня, нужно будет либо разворачиваться и бежать обратно, чтобы обогнуть озеро по длинной дуге, либо обходить сражение Магов с лисом через лес, также тратя на это время.

Чтобы вышло как можно быстрее, придется проплыть в непосредственной близости от битвы, пусть и под водой. И желательно бы проделать весь этот путь не всплывая, что было той еще задачей с учетом всех полученных травм, общей усталости и ледяной воды. Но иных вариантов я не видел.

Нырнув в очередной раз, я развернулся и поплыл, держа взрывы в ходе сражения по правой стороне. И тут вдруг краем глаза, на самом пределе периферийного зрения заметил свечение.

Духовное зрение у меня сейчас работало без остановки, отслеживая всплески Духа. И когда я проплыл еще метров пять, свечение энергии откуда-то снизу, из самой глубины, стало очевидным.

Не в силах совладать с любопытством, я двинулся на это свечение. На илистом неровном дне, в странном пятне заметно более чистой воды росло что-то вроде приземистых кустов водорослей. Их листья были длиной где-то по полметра, шириной в ладонь и толщиной с лист картона.

От каждого куста исходили видимые даже без особой концентрации потоки энергии — настоящие реки Духа, которые распространялись от водорослей во все стороны, насыщая и, похоже, как раз очищая воду. Возможно, кстати, именно из-за них и лед на озере растаял раньше, чем даже на быстротекущей реке.

В голове все встало на свои места. Звери Камня Духа обитали только в местах с обильной духовной энергией, где росли особые травы. И явно не просто так. Я был почти уверен, что кабаны, например, ждали, когда те цветочки созреют и их можно будет съесть, насытившись максимально возможным количеством Духа.

И почему бы лису не сделать то же самое?

Принятие решения заняло ровно одну секунду. Водоросли — это не просто растения. Это концентрат Духа, растущий прямо в энергетическом источнике, занятом Зверем. Их энергия была больше, чем у цветочков с поляны в десятки раз и, скорее всего, во всем лесу не было ничего более ценного.

Риск был огромен. На берегу преследователи, Топтыгины и сам хозяин водорослей. Но если выживу, этот ресурс решит сразу кучу проблем. Позволит моим ребятам в кратчайшие сроки достичь нового уровня силы.

Я не стал думать дольше. Трофейным кинжалом срезал три пучка водорослей, которые сунул за пазуху. Они были холодными как лед, куда холоднее воды вокруг, и скользкими, как слизняки, но такие мелочи после всего даже не стоили моего внимания.

Вот только у меня почти кончился воздух. О том, чтобы доплыть до берега, куда собирался, за один заход, уже не могло идти и речи. Пришлось оттолкнуться ногами от илистого, податливого дна, чувствуя, как водоросли тянут меня вниз своей неестественной тяжестью, и устремиться вверх.

Вынырнул с хриплым, жадным вдохом. Воздух тут, почти в ближайшей к сражению точке, пах дымом и гарью, от которых защипало в носу и горле.

Я успел сделать один полный, глубокий глоток, когда почувствовал на себе взгляд. Даже не просто взгляд — это было давление: физическое, тяжелое, полное неразбавленного хищного гнева.

Гигантский лис замер посреди движения, не став атаковать одного из Магов своей ветряной пушкой из пасти. И вдруг резко крутанулся вокруг своей оси, испустив всем телом невероятно мощный импульс ветра, отбросивший всех Топтыгиных прочь. Достигнув меня, этот импульс заставил зажмуриться от яростного напора воздуха.

Сам же лис, явно тяжелее задышавший, замер мордой к озеру, глядя прямо на меня. Видимо, эта вспышка далась ему не без труда. Янтарные глаза, более темные, чем у Вирра, горящие, как расплавленное золото, в глубоких глазницах, сузились в щели.

Он не зарычал, но издал звук — низкий, вибрирующий гул, исходящий из самой глубины его груди. Я не столько услышал его ушами, сколько почувствовал грудной клеткой и костями — как грохот далекого обвала. Вода вокруг меня затряслась мелкой рябью, будто от землетрясения.

Он явно заметил кражу. И пришел от этого в бешенство.

Инстинкт выживания пересилил жадность. Рука сама рванулась за пазуху, скользя по мокрой ткани. Я вытащил мокрые пучки, почувствовав, как они обжигают холодом кожу, и швырнул их подальше от себя в воду. Жизнь была дороже любой травы.

Но лис не успокоился и даже не отвлекся на водоросли, продолжая сверлить меня взглядом. Более того, он сделал резкое движение головой вниз, потом вверх, распахнул и тут же захлопнул пасть. Воздух над озером сгустился, завихрился, стал видимым, как марево над раскаленными камнями.

Я увидел, как водная гладь в тридцати метрах от меня вздыбилась, рассеченная невидимым, острым как бритва клинком. Стена воды и сжатого воздуха, поднимая двухметровый гребень белой, ревущей пены, понеслась ко мне с грохотом, перекрывающим все остальные звуки битвы.

Вдохнул полной грудью и нырнул, уходя вглубь, подальше от поверхности.

Ударная волна настигла меня даже под водой, на глубине в три-четыре метра. Это был сокрушительный, всесминающий пресс, сдавивший грудную клетку так, что кости затрещали.

Воздух вырвался из легких серией крупных пузырей. В ушах зазвенело тонко и пронзительно, зрение поплыло, затмилось темными пятнами. Меня перевернуло, закрутило, и я чудом не хватанул ртом воды.

Благо вода все-таки смогла поглотить значительную часть мощи, иначе я бы умер от одного этого попадания. Стабилизировав свое положение, я мысленно тяжело вздохнул. Вот что значит: «Жадность лоха сгубила».

Было очевидно: лис уже не успокоится. Я оскорбил его, присвоив водоросли, и смыть это оскорбление можно было только моей кровью. А значит, смысла бросать добычу уже нет.

Проплыл под водой, ориентируясь на свечение Духа водорослей. Нашел их быстро — уже начавшие тонуть пучки, медленно вращавшиеся в вихре поднятого атакой лиса течения в метре от поверхности.

Схватил, сунул обратно за пазуху, затем развернулся и поплыл. Не к пустому, открытому берегу, а прямо к тому месту, где на темных, мокрых камнях стояли десять фигур. К Ратникову и Алексею. К человеческому щиту.

Я вынырнул в последний раз, когда вода уже была по грудь, сделал короткий хриплый вдох, в котором было больше воды, чем воздуха, и бросился к берегу.

Над головой прожужжал огненный шар. Не такой большой, как у Рената — видимо, принадлежащий кому-то из его подчиненных. Очевидно, они тоже меня заметили и поняли, что я переманил на себя внимание лиса.

К сожалению, сделать с этим я уже ничего не мог и тем более не собирался ждать, когда меня поджарят за то, что я случайно влез в их бой.

Вода сопротивлялась, отяжелевшая, налитая водой одежда и сапоги тянули ко дну. Последние метры я прошел, почти падая, спотыкаясь о скользкие, покрытые водорослями валуны.

И все-таки получил один заряд огня в спину. Благо, та самая вода, пропитавшая рубаху и куртку, частично погасила жар, плюс шар попал частично в секиру, плюс мое тело было куда более выносливым и прочным, чем обычное.

Тем не менее на спине под прожженной насквозь тканью образовался огромный ожог, добавившийся ко всему, что мне уже и так пришлось вынести.

Выскочил я на сушу примерно в двадцати метрах левее от преследователей. Они замерли на секунду.

Ратников, смотрящий не на меня, а мне за спину, сообразил первым. Его лицо исказилось не злостью, а животным ужасом. Он понял, что я принес прямо к их порогу смертный приговор.

— Держи его! Не дай уйти! — прохрипел Алексей, срывая с пояса свой уцелевший молот. Его глаза дико блестели.

Я не стал ждать их реакции, а побежал. Прямо на них, в самую гущу. На максимальной скорости, какую только мог выжать из промокших, одеревеневших ног.

Они кинулись навстречу, пытаясь перехватить, сомкнуть кольцо. Я увидел боковым зрением, как один из людей Лисьего Хвоста — коренастый, с обожженным лицом — поднимает свою винтовку, пытаясь прицелиться. Но выстрелить он не успел.

Потому что позади на наш берег обрушился грохот, от которого задрожала земля под ногами. Грохоча по каменистому берегу, Лис несся следом за своим обидчиком.

Я пронесся мимо растерянной, только начинающей понимать, что к чему, группы. Кто-то попытался ударить меня по голове тяжелой дубиной — я лишь пригнулся, и удар со свистом прошелся по воздуху над моим затылком.

Через пару секунд они и сами бросились бежать в разные стороны. Но успели не все. Когда я добрался до опушки, позади раздался тяжелый, с отвратительным хрустом удар.

Я не оборачивался. Прекрасно знал, что лис несется за мной, сотрясая своими шагами землю. Бежал, прижимая ладонь к боку со сломанным ребром. Каждый вдох резал изнутри, как будто этот обломок, все-таки сместившись после всего, царапал легкое. Ноги спотыкались о скользкие корни, мокрая одежда цеплялась за сучья, хлестали по лицу ветки.

Вдруг ветер ударил в спину — не просто поток воздуха, а сокрушительная, плотная стена, будто гигантская ладонь шлепнула по всей спине и затылку разом. Меня подняло с земли, и я кубарем покатился по крутому склону, ударяясь левым плечом, затылком и тем самым сломанным ребром о скользкие камни и коряги.

Вскочил на ноги, едва удерживая равновесие, мир плыл перед глазами. Боль была белой, горячей вспышкой, которая на секунду выжгла все мысли. Я проигнорировал ее, закусив нижнюю губу до крови. Снова побежал, спотыкаясь, но двигаясь вперед.

В голове, сквозь сплошной вой ветра и грохот ломающегося за спиной леса, пронесся четкий обрывок воспоминания: темная река, шаткие деревянные доски моста, шелест воды. Ренат, отдающий приказ спокойным, не терпящим возражений голосом. «Переходить поротно». Сейчас его слова звучали так ясно, будто он стоял рядом.

Да. Это могло сработать.