Пламенев. Книга IV

Глава 22

Сознание вернулось внезапно, как удар. Не плавно, не через туман — я просто открыл глаза в абсолютной, густой темноте. Ни звезд, ни отблесков костров. Только запах сырой земли, прелых листьев и собственной крови, въевшейся в кожу. Воздух был холодным и неподвижным.

Ну и не удивительно, так как я лежал на животе, лицом в землю. Полежал так еще несколько секунд, не двигаясь, прислушиваясь. Тишина. Где-то далеко раз в несколько минут хрустели ветки под чьей-то лапой — вероятно, мелкий ночной зверь, ищущий добычу. Ни человеческих шагов, ни приглушенных разговоров, ни звяканья оружия.

Тогда я сосредоточился на своем теле, начав медленную проверку с пальцев ног. Рваная рана на боку все еще ныла, но боль была тупой, фоновой, как от глубокого синяка.

Я провел по ней пальцами, осторожно надавливая. Кожа не разошлась, под ней чувствовалась плотная рубцовая ткань. Сломанное ребро больше не кололо при каждом вдохе. Оно срослось, оставив лишь глубокую ломоту в грудной клетке — как после самой тяжелой тренировки на пределе. Остальные раны тоже, хоть и не исцелились полностью, оказались на уровне, угрожающем лишь моему комфорту.

Попытался встать, и вдруг голод ударил по мне, словно тараном. Не пустота, не желание поесть — а настоящий спазм, сводящий живот в тугой, болезненный узел.

Горло сжалось, слюна наполнила рот. Каждая частичка тела, перестроенная с колоссальными затратами энергии и опустошенная, кричала, требуя топлива, сырья для восстановления. Все внутренние запасы были высосаны до дна: потрачены на прорыв, трансформацию, на исцеление.

Я сглотнул, стиснул зубы, чувствуя, как челюсти напряглись до предела. Желание немедленно найти еду, схватить и заглотить что угодно — сырое мясо, коренья, даже землю, — было почти неконтролируемым. Почти.

Сначала — безопасность. Потом — пища. Порядок не изменить.

Я медленно, плавно поднялся на ноги, на всякий случай стараясь не издавать ни звука. Мышцы отозвались непривычной легкостью, несмотря на общую слабость и дрожь в коленях.

Кости, наполненные новой силой Костей Духа, будто не весили ничего. Тем не менее, когда я сделал пробный шаг, ставя ногу с носка на всю стопу, контролируя каждый сантиметр движения, распределяя вес, пятка вошла в землю заметно глубже, чем я привык. Пусть по ощущениям я стал легче, фактически, наоборот, прибавил в весе. Причем не кило, а сразу с десяток.

Я выбрался из оврага, цепляясь пальцами за выступы корней и холодные камни. Лес ночью был другим миром, полным скрытых форм и неясных шорохов. Но мои глаза видели все. Ну или почти все: очертания деревьев против чуть менее темного неба, даже слабое движение воздуха в листве.

А духовное зрение… Я активировал его, не фокусируясь сильно, чтобы не тратить драгоценные силы. Раньше видел только то, что было полно Духа: Магов, Зверей, духовные травы. Сейчас же мир будто целиком окрасился в мягкие, размытые тона серого.

Живые растения, насекомые, мелкие зверьки — все теперь обладало собственной аурой Духа. И хотя большого смысла в таком изменении не было, так как чисто по ауре я не мог отличить жука от листика, тенденция была многообещающей.

Около часа я потратил на охоту. Поймал пару кроликов и лису (обычную, не Зверя), освежевал их голыми руками и съел сырыми, ощущая себя очень странно от того, насколько вкусной и даже сладкой дикий голод делал свежую кровь.

Впрочем, когда самый жгучий позыв был утолен, даже просто воспоминание об этой сладости начало вызывать небольшую тошноту. Так что перспективы становления сыроедом можно не опасаться.

Следующей остановкой было озеро. Немного поплутав по лесу, я все-таки вышел к до боли (в буквальном смысле) знакомому бурелому, оставшемуся после того, как лис гнался за мной через чащу. По этой «дороге» без труда добрался до окрестностей того самого озера.

Вдалеке пульсировали несколько сгустков человеческого Духа на уровне пиковых Вен и начальных и средних Сердец. Судя по расположению и неподвижности, это были дозоры, выставленные Топтыгиными, вероятно чтобы защитить и не дать по-тихому утащить туши убитых за время Рейда Зверей. Хотя их мясо особо не использовали, все остальное — шкуры, когти, клыки, кости, сухожилия и так далее, — было довольно ценным и шло на изготовление элитной одежды, оружия, инструментов и так далее.

Я двинулся к озеру, обходя дозорные посты, что оказалось не слишком сложно, ведь караулили не озеро. И через двадцать минут осторожного продвижения я оказался на опушке, за которой начиналось пустое пространство у воды. Спрятавшись за толстым шершавым стволом старой сосны, я изучал обстановку, замерев.

На противоположном берегу, метрах в трехстах друг от друга, горели три костра. Возле каждого сидело по двое-трое людей. Они несли вахту лениво, перебрасывались редкими, неразборчивыми словами, грели руки у огня.

Как я и думал, они охраняли трофеи — темные огромные груды, лежащие неподалеку от костров, вне круга света. Чтобы падальщики — как животные, так и человеческие — не растащили добычу до утра.

«Моя» сторона берега, та, с которой я к нему вышел и в прошлый раз, была пуста. Значит, можно попытаться добыть оставшиеся на дне водоросли.

Далеко не факт, что их не нашли сами Топтыгины. Но я был готов рискнуть и проверить. Особенно если учитывать, что, когда я убил лиса, время уже клонилось к вечеру; что Ренату после потери Камня будет не до травничества; что на ночь глядя в озеро никто не полезет и что никто, кроме меня, те водоросли не видел и не знал, что они там есть, ведь добытые мной три пучка смыло речным потоком.

Быстро, беззвучно скинул с себя рваную и жесткую от запекшейся крови одежду. Сейчас, по достижении Костей Духа, холод, пусть даже ночной и у воды, мне почти не мешал. Более того, когда я скользнул в черную неподвижную воду, тоже не ощутил особого дискомфорта. Даже при том, что она оказалась гораздо холоднее, чем днем.

Сделал неглубокий вдох и нырнул, двигаясь под поверхностью длинными гребками, работая всем телом. Вода была мутной, темной — в ночи даже мои глаза ничего не видели на расстоянии вытянутой руки. Но мне и не нужно было обычное зрение.

Я включил духовное видение на полную. Подводный мир вспыхнул призрачными красками. Ил на дне замерцал тусклым светом, мелкие рыбы проносились мимо сероватыми пятнышками, деревья с поверхности порождали слабое фоновое свечение.

Нужное место нашлось не сразу. К тому же я старался плыть медленно, а выныривать максимально тихо и осторожно, чтобы не привлекать к себе внимания всплесками. Но минут через двадцать я таки заметил впереди внизу то самое скопление водорослей, действительно нетронутое после дневной суматохи.

Я доплыл до него, опустившись на колени в мягкий ил. Передо мной росло около десятка кустов этих странных растений. Длинные, узкие листья, похожие на кожистые ремни, излучали ровный, насыщенный свет, видимый только внутреннему взору. В прошлый раз я срезал три. Теперь собирался забрать все.

Ухватился за основание одного куста — чуть выше того места, где листья расходились веером из корневища. Потянул на себя, пробуя вырвать. Растение поддалось не сразу, сопротивляясь, но мощь завершенной Плоти Духа оно игнорировать не могло. Раздался глухой хруст, и пучок листьев оказался у меня в руке.

Но затем я подумал, что ограничиваться только листьями — это тоже расточительство. Все-таки у водорослей должны были быть еще и корни.

Так что, поднявшись для вдоха и вернувшись, я обхватил другой куст у самого дна двумя руками, вдавил пальцы в ил, нащупав толстое, узловатое корневище. Затем, упершись босыми ногами в илистое дно, начал не тянуть, а вращать растение вокруг его оси, как выкручивал репку в огороде.

Мускулы спины и плеч напряглись до дрожи, спина выгнулась. Ил вздыбился вокруг, замутив воду. Раздалась серия тихих, глухих щелчков рвущихся волокон. Наконец, куст поддался, сопротивление ослабело. Я выдернул его целиком — с темным комком грунта и тонкими, мохнатыми корнями.

Обмотал один из листов вокруг руки, чтобы куст не уплыл, и принялся за следующий. Руки работали сами собой, разум был сфокусирован на задаче. На второй куст времени ушло меньше: благодаря большому опыту огородника быстро я понял оптимальный угол приложения силы. На третьем — еще меньше. Тело запоминало.

Я собрал одиннадцать кустов, вырвав с корнем, то и дело всплывая, чтобы подышать. Связал их в два плотных пучка, скрутив длинные, прочные листья самих растений в импровизированные тугие веревки. Получились две тяжелые, мокрые охапки.

Второй ценный трофей за эту миссию, после скрытого в теле Камня Духа, теперь тоже был у меня в руках.

С водорослями, которые кое-как завернул в куртку и закинул получившийся тюк на плечо, я двинулся прочь от озера в сторону Мильска. До реки дошел минут за тридцать размеренного шага, внутренне поражаясь тому, что днем сумел преодолеть это расстояние с лисом на хвосте и множеством травм по всему телу.

Пройти по мосту, очевидно, было больше нельзя. Не знаю, как возвращались в город не способные летать бойцы Топтыгиных и банд, но тратить время на поиски другой переправы, притом что ее могло и не быть, я не собирался. Да и все равно уже промок.

Перебравшись на другой берег, я уже собирался пойти дальше, когда взгляд упал на пролом во льду, оставленный паникующим лисом. Это, возможно, было бы уже слишком жадно, но, вообще-то, я за эту секиру отдал почти тысячу рублей и даже не успел ею нормально попользоваться.

Решив, что, раз уж все равно весь вымок, помокнуть еще немного не повредит, я нашел приметную корягу на опушке леса, рядом с которой спрятал куртку с водорослями, и вернулся к реке, неторопливо идя вдоль берега, внимательно его изучая.

Я потерял секиру, когда Зверь, получив удар в глаз, резко дернулся вбок, врезавшись в берег. А я точно помнил, что больше к берегу лис ни разу не подплывал, так как его утягивало течением на самую середину.

И действительно: спустя минуты три я заметил растрескавшийся лед у противоположного берега. Спустившись к реке и встав на лед, разделся снова, подошел к месту пролома, расчистил себе небольшую прорубь и нырнул.

Под водой царила почти полная темнота, едва проницаемая даже для моих глаз. Но хотя духовное зрение подсвечивало живые организмы без какой-либо системы, понимание рельефа дна оно вполне себе создавало.

Я плыл медленно, внимательно осматривая дно, прощупывая мягкий, вязкий грунт. Каждые пару минут возвращался к пробоине, чтобы вдохнуть, и снова уходил под воду.

Это заняло куда больше времени, чем мне бы хотелось, но я продолжал искать уже просто из принципа и где-то на тридцать пятом или тридцать шестом погружении наконец заметил торчащий из ила под углом прямой, неестественный предмет. Не коряга — слишком ровный контур.

Подплыл ближе, рассекая воду ладонями. Это была рукоять. Моя секира.

Она ушла в дно почти на треть. Я ухватился за рукоять обеими руками, потянул. Вытащить ее оказалось куда проще, чем водоросль. И вот — я уже стою на берегу, держа в руках свое оружие.

Чувство тяжести в руке было очень приятным. Как будто вернулась недостающая часть, без которой картина неполна. Теперь, наконец, можно было двигаться дальше.

Я вернулся к своим вещам, и оделся. Перешел снова на берег в стороне Мильска, забрал куртку с водорослями и направился в сторону города.

Добрался до него за пару часов, двигаясь тихой рысцой. Рассвет только начинал размывать черноту неба на востоке бледной синевой, когда я вышел из леса и увидел знакомые, серые в предрассветном свете стены.

Я был в одежде с засохшей кровью, с охапкой странных растений в импровизированном рюкзаке и секирой наперевес. И разумеется, без паспорта. Вход через ворота наобум был исключен.

Благо за месяцы работы в банде я неплохо поднаторел в использовании слабых мест городской системы. Когда к шести часам ворота открыли, я двинулся в обход города кругом, держась в тени деревьев и кустарников. И у восточных ворот заметил дежурным стражника по имени Гордей.

Коренастый, будто вечно невыспавшийся мужик лет сорока с умными, жадными глазами не то чтобы сидел у Червонной Руки на зарплате, но определенно получал от банды плату за закрытие глаз на некоторые мелкие нарушения таможенного устава.

Выйдя из леса, я, наплевав на очередность и правила приличия, подошел не с толпой, а сбоку, прямо к самому проему, где Гордей, зевая и почесывая щетину, проверял у возницы какие-то бумаги.

Остановился в двух шагах от него. Он поднял глаза от пергамента. Сначала взгляд был сонным, затуманенным, потом — остолбенелым, с резким просветлением.

— Ты… — начал он хрипло.

— Если не можешь пустить, то передай как-нибудь моим, что я тут, — сказал я ровно, не повышая голоса.

В его голове почти видимо провернулись шестеренки, соединяя точки. Он явно узнал меня. И хотя было очевидно, что прямо сейчас я никак не смогу ему заплатить, просто проигнорировать сына Червина для него было нежелательным.

— Иди, — махнул он рукой, другой показывая второму стражнику, что все в порядке. — Быстро. И чтобы я тебя больше так не видел. Понял?

Я кивнул и под оклики пары человек из очереди шагнул в проем ворот. Улицы города на рассвете были пустынны, с самым минимумом народа, что было мне на руку. Сразу нырнув в переулки, кружным путем добрался до «Косолапого Мишки».

Трактир стоял темный, с плотно закрытыми ставнями. Но дверь в него, как я знал, на ночь не запиралась — на случай, если свои придут с делом. Я толкнул ее плечом, и она со скрипом подалась, впуская меня внутрь.

В главном зале царил полумрак и тишина. Воздух густо пах вчерашним пивом, дешевым табаком и остывшим тушеным мясом. За центральным столом, спиной к очагу, в котором тлели последние угли, сидел один человек. Червин.

Перед ним стояла почти полная кружка темного пива, но он не пил. Сидел сгорбившись, уставившись в потертую деревянную столешницу. Скрип половицы под моей ногой заставил его резко поднять голову.

Он увидел меня.

Реакция была мгновенной. Червин буквально подскочил на месте. Стул с грохотом упал, ударившись о пол. Его глаза, обычно узкие, прищуренные, словно постоянно оценивающие угрозу, расширились до предела, отражая тусклый свет и мою фигуру в дверном проеме.

В них промелькнуло нечто, чего я раньше никогда не видел на этом лице: неконтролируемая растерянность, за которой на мгновение блеснула острая, почти болезненная искра облегчения, быстро задавленная привычным контролем.

— Саша? — Его голос прозвучал хрипло, сдавленно.

Я закрыл дверь, притворив ее плотно, и сделал несколько шагов в зал. Поставил секиру у стены с глухим стуком, опустил куртку с водорослями на пол возле ног.

— Жив, — сказал просто.

Мой голос звучал сипло от усталости и пересохшего горла.

Он продолжал смотреть на меня, будто видел призрака. Потом его взгляд скользнул по моей окровавленной, грязной рубахе, задержался на лице, на свежих царапинах, на слипшихся волосах. Каменная маска вернулась на привычное место, но глубокая трещина в ней — тревога — была видна в напряжении скул и морщинах на лбу.

— Тебя… Ренат… все говорили, он тебя… — Червин не договорил, резко махнул рукой, отсекая ненужные слова, будто отгоняя назойливую муху. Он наклонился, поднял стул и грузно сел обратно, костяшками потер виски. — Ладно. Садись.

Я подошел и опустился на стул напротив него. Дерево заскрипело под моим весом.

— Еды, — сказал я, упираясь локтями в стол, чувствуя, как дрожь от голода и напряжения начинает пробиваться сквозь сдерживающий ее контроль. — Много. Сейчас.

Червин не задавал вопросов. Он лишь резко повернулся к темному проему, ведущему в сторону кухни, и крикнул. Его голос, привыкший командовать, гулко прокатился по пустому, спящему залу:

— Эй, на кухне! Живо! Пять порций щей, пять — каши с мясом! Гора хлеба! Неси сюда, сейчас же! Шевелись!

Я выпил три полных кружки тепловатой воды, прежде чем начать. Глина была шершавой, вода пахла древесным углем и старым деревом. Голод ощущался огненным шаром в животе, но еды еще не было, а просто сидеть и молчать было странно.

— Ратников, — начал я, опуская кружку на грубый стол. — И люди Лисьего Хвоста. Алексей. Они явно следовали за нами, вышли на нас на лесной поляне. Я думал устроить засаду, но в итоге попался сам и чуть всех не погубил.

Червин кивнул, сжав губы.

— Когда началась погоня, я отвел своих ребят к Веретенникам. А сам рванул в чащу.

Я описал коротко погоню, выстрелы из духовых винтовок, ранения. Лес, озеро, водоросли, гигантского лиса и то, как он бросился за мной. Описал, как мост рухнул под весом Зверя, когда тот попытался меня достать. Борьбу подо льдом, удар секирой в глаз, убийство Зверя.

— Топтыгины вытащили, — продолжил я. — Ренат обвинил в срыве операции. В краже трофея. Но при обыске ничего не нашел, так что просто прогнал.

Червин слушал, не перебивая. Его лицо было каменным, но уголок глаза дергался. Он провел ладонью по лицу, и скрип щетины прозвучал громко в тишине зала.

— Понятно, — наконец произнес он хрипло, потом ткнул пальцем в мою куртку, из которой на пол уже натекла целая лужа. Несмотря на то, что я достал их из воды больше трех часов назад, водоросли продолжали отдавать влагу, и это было довольно странно. — А это что?

— Посмотри.

Он встал, подошел к куртке, поднял, достал одну из мокрых связок водорослей.

Энергия от них даже без духовного зрения должна была ощущаться кожей — чистый, прохладный поток, будто легкий морозец. Листья были упругими, скользкими.

— Это те самые. С озера, — сказал я. — Топтыгины про них ничего не знали, потому я сумел пробраться под прикрытием ночи, нырнуть и вырвать все, что там осталось.

Червин присвистнул.

— Сколько? — спросил он.

— Одиннадцать кустов. Все, кроме одного, с корнями.

Он медленно кивнул, оценивая. Его взгляд скользнул по связкам на полу, мысленно прикидывая вес, объем, потенциальную стоимость. Потом поднял взгляд на меня.

— И что с ними?

— Делим, — сказал я прямо. — Пополам. Шесть, считая поврежденный куст — банде. В казну. Продать, обменять на что нужно. Остальное мое. Моему отряду нужны эликсиры, чтобы расти.

Я видел, как он раздумывает. Брови слегка сдвинулись, губы плотно сжаты. Пять кустов таких трав — это состояние. Возможность укрепить позиции, подкупить нужных людей, закупить амуницию.

Но и мое предложение было честным. Я не просил все. Я принес добычу и предлагал справедливый раздел. И моя половина шла не в карман, а на укрепление нашей же силы, только под моим началом.

Червин смотрел на светящиеся листья, потом на меня.

— Половина, — подтвердил он наконец. — Согласен. Но изготовление эликсиров будет оплачено также из стоимости самих водорослей.

Я кивнул. Он снова сел, откинулся на стуле. Дело было решено. Он потянулся к краю стола, взял кружку, отхлебнул.

— Что с моими ребятами? — задал я, пожалуй, самый волнующий меня вопрос.

Червин выдохнул, снова став командиром.

— Живы. Все, кого ты привел к Веретенникам. У той девочки, Зины, ранение в бедро довольно серьезное — кусок мяса вырвало. Но мышцы не разорваны полностью, так что ходить-бегать будет. Может быть, разве что прихрамывая. И с эликсирами процесс восстановления явно пойдет быстрее.

Я кивнул, чувствуя, как камень с плеч спадает.

— Остальные, — продолжил Червин, — целы. Шрамы, ушибы — ничего критичного. Я им пока сказал оставаться в трактире, в комнатах наверху. Уверен, они будут невероятно рады новости о том, что ты цел.

Потом его лицо омрачилось. Губы сжались в тонкую недовольную линию, будто он почувствовал дурной запах.

— Коля, — произнес он имя так, будто выплевывал грязь, — твой бегун. Он вернулся в город еще днем. Не прятался, пришел сюда, в «Мишку», тут дождался нашего возвращения. Сразу начал оправдываться, плести, что шансов не было, что вы попали в засаду, что он чудом унес ноги, потому что понял западню, и так далее. Когда увидел твоих ребят, разом заткнулся. Потом начал извиняться. С учетом того, что его побег ни на что не повлиял, ни я, ни Петр, который в твое отсутствие встал за главного, не стали его как-то наказывать, тем более это было его первое дело. Но тот же Петр заявил ему, что больше в вашем отряде он не состоит. Захочешь что-то изменить — твое право, но думаю, ты бы решил так же.

Я, помолчав, кивнул.

Отпил еще воды, собирая мысли. Жидкость была безвкусной, теплой, но смывала с языка пыль и привкус крови. Голод уже начинал подтачивать ясность, вымывая последние силы.

— Ренат Топтыгин, — сказал я, глядя на Червина поверх кружки. — Он обвинил меня в краже трофея. Того, что должен был достаться клану. Камня Духа лиса. Там, при свидетелях, он меня отпустил, но не знаю, что сделает, когда вспомнит обо мне и узнает, что я вернулся в город.

Червин помолчал, потом нахмурился.

— Да, я в курсе конфликта. Про Камень они, естественно, умолчали, но то, что ты влез в их сражение с Лисом, а потом умудрился сам его прикончить, узнали почти все, когда мы собрались перед отправлением обратно в Мильск. Это плохо, конечно. Конфликт с кем-то его ранга — всегда плохо. Даже если ты прав. Но это не катастрофа. Честно говоря, не думаю, что он про тебя сам вспомнит. У него других дел предостаточно. Главное — не пересекать ему дорогу в будущем, потому что во второй раз он уже вряд ли так просто тебя отпустит. Но пока мы заняты своим, а он — своим, думаю, все будет в порядке.

Он помолчал, его взгляд стал отстраненным, будто просчитывал варианты, перебирая знакомых чиновников, возможные взятки, точки давления.

— А еще, кстати, — произнес он, и в обычно глухом голосе прозвучала неподдельная нотка удивления, — за тебя неожиданно вступился Игорь Буранов.

Я почувствовал, как мышцы спины непроизвольно напряглись.

— Как?

— Сказал Ренату, что «мальчик проявил инициативу и смекалку, а не трусость, как некоторые пытаются представить». И что Ренат слишком горяч, обвиняя тебя в саботаже, хотя ты сделал то, чего он не смог. — Червин пожал плечом, его культя чуть дернулась. — Это при том что я его ни о чем не просил. Ни до, ни после. Он сам вмешался. И потом мне передал, что за эту «услугу» ему не нужна никакая плата.

Он посмотрел на меня, изучающе, потом тяжело вздохнул.

— Как я и говорил, не понимаю его планов. Но у него явно есть на тебя виды.

Я кивнул, не находя что сказать. Мысли работали медленно, увязая в усталости и густом тумане голода.

Очевидно, что Игорь что-то замышлял. Это был не жест доброй воли, а расчет. Но какой, анализировать сейчас не было сил.

Червин, видя мое состояние, не стал развивать тему. В этот момент из кухни вышла полная, краснолицая женщина в засаленном фартуке — Матрена, кухарка трактира. Она несла поднос, сгибаясь под тяжестью. Поставила передо мной две глубокие миски, дымящиеся густым паром. В одной — жирные щи, с толстым куском свинины на кости и плавающей ложкой сметаны. В другой — горка темной, почти черной гречневой каши, перемешанной с рубленой говядиной и поджаренным луком. Рядом шлепнула половину ржаного каравая, от которого потянуло запахом кислого теста и тмина. А чуть подальше выставила и все остальные тарелки.

Запах ударил в ноздри, и голод рванулся наружу, заставив стиснуть челюсти и сглотнуть слюну.

Я даже не поблагодарил. Взял ложку и начал есть. Быстро, жадно, бездумно, как заправляют топку. Щи были обжигающими, жир обволакивал язык. Каша — плотной, соленой, густой. Хлеб я ломал руками, макал в бульон, закладывал за щеку. Вкуса почти не чувствовал — только текстуру, тепло и чувство наполнения.

Червин молча сидел напротив, изредка отпивая из своей кружки, наблюдая, как тарелки пустеют. Его лицо было бесстрастным, но в глазах читалось легкое удовлетворение.

Я поглощал все, не отрываясь. Живот, еще недавно сведенный спазмом, постепенно наполнялся, тяжелел, начинал давить на ребра. Становилось тепло изнутри, по телу разливалась сонная, тяжелая истома.

Когда прикончил пятую порцию, рука вдруг дрогнула, ложка выпала из пальцев, звякнув о край миски. Я с удивлением посмотрел на ладонь.

Сейчас все, что держало меня последние сутки, почти полностью испарилось. Как будто выдернули стальной стержень из позвоночника. Боль от всех ран, больших и маленьких, оставшаяся в костях и мышцах, выступила наружу единой, ноющей, пульсирующей волной.

Усталость навалилась тяжелым туманом на сознание. Веки стали свинцовыми, в висках застучало.

Я поднял голову. Червин все так же сидел, ждал, давая мне время.

— Пойду отдыхать, — сказал я.

Голос прозвучал чужим, безжизненным, будто доносился из-под земли.

Он резко кивнул, потом, немного подумав, встал.

— Пойдем наверх.

Я поднялся. Он подхватил меня, закинул руку себе на плечо, и мы пошли к лестнице. Ноги были ватными, колени подгибались. То, как Червин открыл дверь в комнату, я помнил уже едва-едва. А то, как он положил меня на кровать, как будто бы и не помнил вовсе.

Темнота накрыла меня мгновенно, как каменная плита. Глубокая, густая, беспробудная. Без снов, без мыслей, без боли. Просто абсолютное небытие.

Проснулся от узкой полосы белесого света, пробивавшегося сквозь щель в ставне. Не утреннего — полуденного. Голова была тяжелой, тело — чужим и неповоротливым. Я лежал не шевелясь, прислушиваясь к стуку собственного сердца.

Вряд ли я проспал всего пять часов. А значит, вырубился больше чем на сутки. Сглотнул. Горло было сухим, как наждак. Медленно, чувствуя, как каждая мышца и связка сопротивляются движению, сел на кровати. Матрац скрипнул пружинами.

Посидел немного, тупо пялясь в стену. Потом, наконец собравшись, заставил накопившийся внутри Дух разом вспыхнуть. Тело мгновенно налилось силой, прогоняющей сонную одеревенелость. В руках, ногах, теле ощущалась недоступная раньше мощь.

Ночью, очнувшись в овраге, я уже имел возможность оценить свой новый уровень. Но только сейчас, выспавшись и придя в себя, в полной мере осознал произошедшее.

Средняя стадия Костей Духа. За один присест я скакнул вверх на три стадии.

Сжал кулак. Просто сжал, без усилия. Пальцы сошлись плотно и ровно, костяшки не выпирали, суставы не хрустели. Сила теперь чувствовалась иначе: не как всплеск в мышцах, а как тяжесть в самой основе тела.

Как будто я стал не сильнее, а массивнее. Основательнее. По ощущениям, я сейчас был примерно равен поздней стадии Сердца. А значит, кроме Червина, который и так был на моей стороне, в банде не осталось никого, кто мог бы мне противостоять.

И это значило…

Ратников.

Мысль вонзилась остро и четко. Он послал того бойца с отравленной иглой. Он хотел убрать меня на рейде. Он не остановится. И я не собирался это прощать.

Но затем разжал кулак.

Убрать Ратникова сейчас — значило лишить банду воздуха. Он вел финансы, его люди сидели на всех потоках денег. Червин держал авторитет и силу, но голыми руками и силой бухгалтерию не потянешь.

Без денег банда рассыплется за неделю. А у нас на носу война со «Сизыми Воронами». Допустить раздрай перед такой большой дракой — самоубийство. Для всех, кто уже пошел за мной. Для Червина. Для Пудова. Для ребят.

Значит, месть подождет до конца войны. До момента, когда я смогу быть уверен: удар по Ратникову банда сможет перенести без особой боли. Но ждать сложа руки было не в моих правилах.

История про лиса уже наверняка пошла гулять по городу. Ее подхватят, она обрастет подробностями. «Пацан убил Зверя Камня Духа, вырвал добычу у самих Топтыгиных и выжил».

Для уличных бойцов, для тех, кто стремится к силе и сильным, это было громче любой рекламы. Я теперь не просто «сын Червина» или перспективный новичок. Я — тот, кто сделал невозможное.

И при этом у меня уже есть свой отряд. В который теоретически можно вступить. Ко мне потянутся. Те, кто хочет силы. Те, кто боится остаться на обочине. И те, кто уже сомневается в Ратникове.

Этим нужно пользоваться. Вербовать людей. Ослаблять его лагерь изнутри. Создавать свою силу в банде — такую, чтобы в решающий момент Ратникову просто некуда было отступить.

Но как сделать это правильно? Как переманивать людей, не вызывая открытой войны здесь и сейчас?

Я встал с кровати. Ноги приняли вес без малейшего напряжения. Подошел к умывальнику, плеснул в лицо ледяной воды из жестяного кувшина. Вода стекала по шее и груди, смывая остатки липкости сна.

Из замутненного зеркала над умывальником на меня смотрел уже немного другой человек: осунувшееся, но при этом будто ставшее каким-то более тяжелым лицо с резкими скулами, еще больше седины в волосах. Сейчас на вид мне было уже как будто лет двадцать. Похоже, как и с искрой, чрезмерное поглощение энергии Камня Духа привело к ускорению моего взросления.

В углу комнаты на гвозде висела чистая одежда: темные штаны из грубой ткани, серая рубаха, простая кожаная безрукавка. Небогато, но прилично. Я скинул пропотевшее исподнее, облился весь с головы до ног, вытерся колючим полотенцем, быстро оделся.

Вышел из комнаты, притворив за собой дверь, и направился по узкому коридору к лестнице, ведущей вниз, в сам трактир. Мне нужно было найти Червина.

Хотя напрямую расправиться с Ратниковым мы пока не могли, пора было начинать действовать. Тем более когда, если не сейчас?

Ведь впереди была война банд.

Конец четвертой книги.

Друзья, мы рады что вы остаетесь с нами на протяжении четырех книг и следите за приключениями Саши. Они продолжаются.

Пятая книга https://author.today/reader/565521

Если вам понравился цикл, оставьте короткий комментарий под первой книгой. Вам не сложно, нам приятно)

Заранее Благодарны.