Пламенев. Книга IV

Глава 18

Ситуация была хуже некуда. Мы стояли на открытой, светящейся (пусть уже и не так ярко, так как больше двух третей трав было собрано) поляне, вокруг нас восемь еще теплых туш, в руках — мешки с грузом.

Неизвестные — в лесу, под прикрытием стволов и крон, численность неизвестна, позиция неизвестна, намерения неизвестны. Оставаться здесь, на открытом пространстве, означало подставить себя под первый же удар со скрытой позиции, будь то стрела, пуля или внезапная атака.

— Забираем, что собрали, и в лес на запад! — моя команда прозвучала резко, отрывисто, но негромко, лишь чуть громче шепота.

Никто не спорил, не задавал вопросов. Ребята моментально бросили не собранную траву, схватили уже наполненные, туго затянутые мешки и рванули к западной кромке поляны, туда, откуда мы пришли.

Бежали пригнувшись, потом нырнули в густую стену папоротника и молодой еловой поросли. Хруст веток под ногами теперь не имел значения — скорость была важнее тишины.

Мы углубились в чащу метров на пятьдесят, отдаляясь от голубоватого свечения, потом я резко поднял сжатую в кулак руку. Все замерли на месте. Я указал пальцем на ели.

Сигнал поняли все и без лишних слов взобрались на них, рассредоточившись по разным деревьям, скрывшись в густой колючей хвое.

С высоты в семь-восемь метров мне открылся частичный, закрытый ельником, но все-таки различимый вид на поляну, лежащую теперь к востоку. Как раз в этот момент из северной чащи, именно оттуда, куда смотрела Нина, вышли люди. Семь человек.

Они двигались кучкой, осторожно, но без особой скрытности, оглядываясь по сторонам. Они осмотрели убитых кабанов, перевернули одного ногой, потом их взгляды разом упали на участки с обрезанными, светлыми пеньками стеблей. Послышались голоса — сначала приглушенные, потом громче.

Мне приходилось сильно напрягаться, чтобы разбирать отдельные слова, но в общей тишине леса все-таки можно было понять, о чем шла речь.

— … всех положили, видишь? Чистая работа, одного в череп, другого под лопатку…

— … трава! Смотри, сколько срезано! С собой явно забрали…

— … добрать остатки!..

Они не вели себя как осторожные охотники. Были возбуждены находкой, их внимание было приковано к добыче, они жестикулировали, указывали на кабанов, на пустые стебли.

Рискованный план начал складываться в голове сам собой, подсказанный их поведением. Они расслабились, строй был небрежным: дисциплина, похоже, хромала. Двое уже присели у кабана, пытаясь вырвать или отпилить клык. Если ударить сейчас, из засады, пока они заняты дележом трофеев…

Я жестами показал своим, сидевшим на соседних ветвях, повторить тот же маневр, что с кабанами и начать двигаться к поляне по деревьям. В глазах Петра и Семена мелькнуло сначала удивление, затем мгновенное понимание и холодная готовность. Остальные отнеслись явно с меньшим энтузиазмом, но спорить никто не стал.

Мы бесшумно двинулись к поляне. Приблизившись до пятнадцати-двадцати метров и замерев за широким стволом, я дождался, когда ребята окружат поляну, а потом выглянул, приглядываясь.

С этого расстояния среди людей у поляны сразу узнал Алексея. Теперь было очевидно, что этот отряд не просто так наткнулся именно на «нашу» поляну. Он стоял, слегка прислонившись к дереву, его лицо было бледным, болезненным, под глазами темнели круги — последствия недавней травмы, которую я ему нанес.

Но сами глаза активно изучали лес — он явно не разделял расхлябанности своих подчиненных. За широким кожаным поясом торчали знакомые рукояти двух коротких, тяжелых молотов.

Его люди рассредоточились: двое все еще копошились у самого крупного кабана, пытаясь выворотить клык ножом и камнем, остальные пятеро сгрудились вокруг участка с оставшейся травой.

Тут мой взгляд вдруг зацепился за оружие. У пятерых из семи за спиной, на широких ремнях, висели винтовки. Что-то сложное, массивное — с расширенными, угловатыми, коробчатыми прикладами, толстыми, короткими стволами и какими-то блестящими механизмами у затвора.

Я таких никогда не видел. Они выглядели громоздкими, неуклюжими, но в их грубой, форме чувствовалась незнакомая угроза.

Причем такая четкая и жгучая, что я уже хотел скомандовать отступление, когда один из людей Алексея вдруг резко дернул плечом, скинул ремень и вскинул оружие. Ствол развернулся и замер, смотря прямо на укрытие Семена в кроне ели.

Раздался выстрел — не резкий, знакомый треск порохового заряда, а глухой, хлопающий удар, будто лопнул огромный пузырь. Из ствола вырвался видимый сгусток сжатого воздуха — дрожащее марево, и следом, в его центре ярко вспыхнула сконцентрированная энергия Духа.

Заряд прошел сквозь ветви метрах в двух над головой Семена, с громким треском обламывая сучья.

За первым стрелком, не дожидаясь команды, в разные стороны выстрелили и все остальные, у кого винтовки были. Гулкие, однотонные хлопки прокатились по лесу, эхом отражаясь от стволов. Один заряд ударил в ствол моей сосны, вырвав кусок коры и древесины размером с кулак, второй прожужжал где-то справа.

— Ай! — резко, негромко, но очень четко вскрикнула Зина.

Я увидел, как ее фигура на ветке дернулась, потеряла опору. Она не упала сразу, а словно сползла, пытаясь ухватиться, но пальцы скользнули по коре.

Она рухнула с высоты, тяжело, неуклюже шлепнувшись на землю у корней. Сразу же скрючилась, схватилась за бедро чуть выше колена.

Из-под ее сжатых пальцев сквозь темную ткань штанов хлестнула короткая, темная струйка крови, быстро окрашивая материю. Она не кричала больше, только тяжело, со свистом дышала.

Алексей сорвался с места техникой смещения. Он оказался рядом с ней за несколько секунд и присел, опуская молот на висок девушки, прижимая ее голову к земле. Зина замерла, ее глаза, расширенные от боли и шока.

— Выходи, Червин! — заорал он, поворачивая голову из стороны в сторону, выискивая именно мое укрытие. — И твои щенки! Слышите? Выходите все! Оружие на землю! Сейчас! Или девчонке здесь же череп раскрою! На три счета! Раз!

Я сжал рукоять секиры так, что в пальцах и костяшках заныла острая боль. Зина лежала, стиснув зубы так, что были видны белые полоски на скулах, из ее горла вырывалось хриплое, сдавленное дыхание. Алексей не блефовал. Давление молота на ее висок было видно даже отсюда — кожа вокруг металла побелела.

Атаковать сейчас было нельзя: она умрет до того, как я сделаю хотя бы пару шагов. Пытаться договориться было бессмысленно. Алексей явно был предан Лисицыну, к тому же и его личные ко мне счеты за поражение никуда не девались. Отступить, уйти глубже в лес я тоже не мог себе позволить. Бросить девушку, решившую последовать за мной, на первой же миссии — значит поставить крест на всем, что я собирался построить, так как никто больше за мной не пойдет. Это даже не рассматривалось.

Так что я, решив, что придумаю, что буду делать, когда настанет нужный момент, спрыгнул на землю, показавшись Алексею из-за дерева.

Следом Петр тяжело, будто против воли каждой мышцы, начал спускаться по стволу, цепляясь руками и ногами. Потом Семен, лицо которого стало каменным. Нина, еще раз мельком глянув на Зину. Дима. Слава, бледный как смерть, чуть не сорвавшись, удержался здоровой рукой.

Они сползали или спрыгивали на землю и собирались в тесную, беззащитную кучку под сосной, их окружали люди Алексея, вышедшие теперь на открытое пространство. Винтовки, эти странные коробчатые стволы, теперь были направлены прямо на них, на грудь, на головы.

Я видел Колю. Он был на дереве метрах в десяти левее, чуть дальше в чащу. Он смотрел на эту сцену — на Зину с молотом у виска, на наших ребят под прицелами, — и его лицо стало белым как мел.

Его глаза встретились с моими на долю секунды. Он не стал спускаться. Вместо этого резко развернулся на ветке, оттолкнулся от нее ногами и прыгнул на следующее дерево, схватившись за ветку, потом еще толчок, еще прыжок… Он исчезал в гуще ветвей, удирая прочь, вглубь леса, оставляя нас.

Алексей усмехнулся. Он видел беглеца, следил за ним взглядом на мгновение, но не стал кричать, не приказал стрелять. Беглец его не интересовал. Его интерес был здесь.

— Оружие. Брось, — повторил Алексей, не отводя молота от виска Зины ни на миллиметр. Его глаза были прикованы ко мне.

Я сделал шаг вперед, медленно, снимая секиру с плеча, держа ее за древко обеими руками, как будто собираясь положить перед собой на землю.

— Отпусти ее. Она не держит оружия, она ранена. Я сдамся.

Внутри, под грудиной, я сжался в тугой, раскаленный узел, нашел ту самую точку прохладного, сконцентрированного жара и толкнул в нее всю волю, всю накопленную ярость, все отчаяние этого мгновения.

Не было картинки с Аней, не было никаких воспоминаний. Был только холодный приказ: «ГОРИ».

Искра вспыхнула мгновенно, без задержки, без сопротивления. Белое пламя, невидимое глазу, заполнило тело — не обжигая, а уплотняя каждую мышцу.

Мир вокруг стал кристально четким — я видел каждую иголку на сосне за спиной Алексея, каждую пору на его бледной коже. Звуки — хрип Зины, скрип ремней у его людей, собственное дыхание — разделились на отдельные, ясные нити.

Используя всю взрывную силу, что давало пламя, я резко, коротким замахом от бедра швырнул секиру в Алексея. Одновременно крикнул, глядя прямо в глаза Зине, в ее полные боли и страха зрачки, вкладывая в голос всю силу приказа:

— Беги!

И сам сорвался с места прямо на Алексея, выжав из мышц ног все, что давало пламя, сокращая дистанцию в два сокрушительных прыжка.

Секира, вращаясь в воздухе, понеслась в его груди. И как бы серьезен он ни был в своем намерении убить заложника в случае сопротивления, инстинкт самосохранения был сильнее.

Он рванул оба молота к себе, чтобы отбить или отклонить потенциальную угрозу, отводя металл от головы Зины. Этого мига хватило. Девушка, стиснув зубы так, что скулы выступили белыми гребнями, резко откатилась в сторону.

Петр, наплевав на окруживших их бойцов Алексея, рванулся вперед, пригибаясь максимально низко к земле. Пара выстрелов винтовок прогудели над его головой, один задел спину, но Петр этого будто даже не заметил.

Подскочив к Зине, он подхватил ее на руки и рванул прочь, в относительную безопасность за толстый ствол сосны.

Я был уже рядом с Алексеем, преодолев последние шаги за время, пока молоты опускались. Мой удар кулаком пришелся ему в грудь, чуть левее центра. Не в технике, не с разворота — просто короткий мощный толчок от всего тела, в который я вложил всю сконцентрированную силу белого пламени, текущую по руке.

С учетом того, что в прошлом бою с ним я не использовал пламя, а он не был ранен, и все равно я его одолел, нынешняя разница в наших силах была слишком значительной, чтобы он сумел что-то ей противопоставить.

Послышался сухой хруст — одно ребро, может, два. Алексей с хриплым, прерывистым выдохом отлетел, ударившись спиной о ствол, и осел на землю, скрючившись. Один из его молотов выпал из внезапно ослабевшей руки.

Сзади поднялся гвалт — мои ребята, понявшие, что началось, и благо не успевшие побросать оружие, бросились на людей Алексея, которые замерли в нерешительности на секунду, несмотря на еще две не разряженные винтовки.

Раздался крик, чей-то незнакомый голос: «Держи их!». Еще один гулкий, хлопающий выстрел той странной винтовки — и чей-то стон, оборвавшийся на середине выдоха. У меня сейчас не было времени отвлечься.

Я должен был не дать Алексею подняться и закончить этот бой настолько быстро, насколько возможно. Подскочив, ударил ногой в бок — в то место, куда пришелся кулак.

Он попытался прикрыться оставшимся молотом, но моя стопа вдавила его руку с оружием в собственное тело. Он ахнул, выпустив воздух. Второй удар — коленом в лицо, когда он от боли наклонился вперед.

Колено встретилось с переносицей с мокрым хрустом, похожим на раздавливание скорлупы. Его голова откинулась назад, ударившись о дерево. Кровь из разбитого носа почти сразу залила рот и подбородок.

Я уже заносил кулак для короткого, добивающего удара в висок, чтобы закончить это здесь и сейчас, когда краем духовного зрения, которое не выключал, уловил движение. Не здесь, не на поляне.

С юга — оттуда, где должен был быть основной шум боя от рейда. Около десятка человек, быстро, почти бегом двигающихся прямо на нас.

Союзников можно было не ждать. Среди всех участников рейда на мою сторону мог встать разве что Червин, но он сейчас должен быть слишком занят. А значит, это враги. Подмога Алексею или кто-то еще, но в любом случае ничего хорошего.

Я автоматически отбил слабый, почти бессознательный взмах молотом, отшвырнув оружие в сторону, и окинул взглядом поляну. Мои дрались, и не было похоже, что проигрывали, но на фоне бегства Коли и травмы Зины, чуть не закончившейся ее смертью от рук Алексея, отряд находился не в лучшем состоянии как физически, так и морально.

А теперь еще и эти с юга, которые будут здесь через минуту, может, даже меньше. Продолжать бой, пытаться добить всех здесь, — значит, попасть в клещи между двумя группами. И тогда все.

— Отступаем! — закричал я, перекрывая шум схватки, вкладывая в голос всю командирскую твердость, на какую был способен. — Все, сейчас! Бросаем их!

Мысленно отключил искру, чтобы потом иметь еще хотя бы полминуты силы в запасе.

Напоследок еще раз ударил Алексея ногой в голову, но он успел выставить блок, и вырубить его так и не получилось. После чего, подхватив с земли секиру, отлетевшую на пару метров после столкновения с молотами, бросился к Зине.

Она сидела, прислонившись к дереву, одной рукой зажимая рану на бедре. Лицо было белым, почти прозрачным от боли и потери крови. Петр, оттащивший ее сюда, сейчас сражался с людьми Алексея, не подпуская к девушке врагов.

— Можешь идти?

— Попробую…

Она попыталась встать, опираясь на ствол, но нога подкосилась, и она едва снова не упала.

— Нет времени.

Я сорвал с себя широкий кожаный пояс, на котором висели ножны, обмотал его выше колена, поверх пропитанной кровью штанины, туго затянул. Кровотечение из рваной раны сразу ослабело.

Затем подхватил ее, перекинул через плечо, как мешок, одной рукой придерживая за ноги.

— Петр, Семен, прикрывать отход! Остальные — за мной! Дима, веди! — скомандовал я и рванул в северную чащу, туда, где лес был гуще.

Мои бойцы, услышав команду, начали отрываться от противников, на максимальной скорости углубляясь в ельник, где выстрелы скорей угодили бы в ствол дерева. Обернувшись, я увидел, как двое бойцов врага поспешили поднять Алексея, а остальные замерли в нерешительности без четкого приказа. Но такой ступор не мог тянуться вечно.

И действительно, преследование началось очень скоро. Послышалась короткая, отрывистая перекличка — преследователи не скрывались, не пытались идти тихо.

Объединившиеся группы Ратникова (его голос я узнал сходу, да и, если подумать, кто это еще мог быть?) и Алексея шли по нашему свежему следу, по поломанным веткам и примятой траве. И шли быстро.

Я бежал, неся Зину. Ее тело подпрыгивало при каждом моем шаге, дыхание было частым, поверхностным и свистящим от сдерживаемой боли. Ребята окружали меня кольцом, их шаги звучали тяжелее, сбивались.

Петр дышал открытым ртом, с каждым выдохом издавая легкий хрип. Рана спины, хотя он ее и проигнорировал, явно давала о себе знать. Остальные выглядели получше, но в ситуации, где даже я сам с трудом мог оставаться хладнокровным и отдавать приказы со сравнительно ясной головой, им это явно было сильно в тягость.

Нужно было менять план, и сейчас. Углубляясь в лес, в неизвестность, мы давали врагам возможность обойти, окружить, загнать в тупик. Значит, нужно было идти туда, где есть другие люди, где царит хаос, который может стать прикрытием.

Я резко свернул вправо, почти под прямым углом, и начал описывать широкую дугу назад, к тому району, где должна была проходить основная линия противостояния людей и Зверей и откуда доносились приглушенные большой дистанцией, но все еще различимые звуки настоящего боя — металлический лязг, крики, животный рев.

Через десять минут такого напряженного бега, когда за спиной будто бы уже слышалось тяжелое дыхание преследователей, мы выбежали к внезапной опушке. Здесь кипело настоящее сражение.

Удачно — это был отряд союзной (условно, но все-таки) банды Веретенников. Человек тридцать сражались в полукруге с группой Зверей-медведей. Медведи были огромными, выше человеческого роста, с косматой шерстью цвета ржавого железа и глазами, горящими дикой яростью. Их низкий и хриплый рев заглушал крики и приказы людей.

Веретенники держали строй, отбивая атаки длинными копьями и тяжелыми топорами, но несколько тел бойцов уже лежали неподвижно в высокой траве на окраине поляны. Воздух вибрировал от ударов, пахло кровью, звериным потом и страхом.

Никто не обратил на нас внимания. Никто не попытался остановить или окликнуть. Мы просто пробежали в двадцати метрах от их левого фланга, и даже те бойцы, которые мельком заметили нас, только на мгновение скользнули взглядом, оценив, не новая ли это угроза, и сразу, не задерживаясь, вернулись к своему непосредственному противнику.

Так же они проигнорировали и наших преследователей, появившихся из леса спустя минуту. В этой мясорубке, в этом котле, у каждого были свои, гораздо более насущные заботы. Мы были просто тенями, промелькнувшими по краю их битвы.

Я остановился за толстым полуразвалившимся пнем, снял Зину с плеч и поставил на землю, поддерживая под локоть. Она оперлась на здоровую ногу, лицо было искажено гримасой боли, губы белые, но она молчала, только смотрела на меня, ожидая приказа.

— Сеня, бери ее, — скомандовал я.

Семен послушно кивнул и поднял девушку на закорки. Это было не так эффективно, но явно куда более удобно для пострадавшей.

— Петь, — сказал я следом, хватая его за плечо, чтобы он сосредоточился. — Слушай. Ведешь всех к Веретенникам. Вклиниваешься в их строй сбоку, с тыла. Просишь помочь — скажи, что ранена девушка, что отбили у Зверей. У них наверняка есть бинты, может кто-то знает травы. Лечите Зину. Держитесь вместе и больше не лезьте никуда. Ваша задача — выжить и дождаться конца рейда. Понял?

Петр посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Зину, на ее перетянутое ремнем бедро, кивнул.

— Понял. А ты?

— Я их отвлеку. Им нужен я, так что конфликтовать с Веретенниками ради вас они не станут.

Семен кивнул, хмуро. Нина сжала губы. Дима потянул за рукав Славу, явно намеревавшегося что-то возразить. Группой, не оглядываясь, они рванули к кромке строя Веретенников.

Сам я развернулся и побежал. Вдоль опушки, туда, где общий шум боя был чуть тише, где виднелся еще один участок густого, не тронутого сражением леса. Преследователи, потеряв нас на секунду из-за укрытия, поспешили за мной, действительно полностью проигнорировав остальных.