Пламенев. Книга IV

Глава 8

Алый шагал тяжело, устало, его грива и шея были мокрыми от пота, образующего тонкие белые дорожки на шерсти, несмотря на прохладный, влажный воздух ранней весны.

Я сидел в седле, чувствуя знакомую ноющую усталость в пояснице и плечах — результат двух дней в дороге и одного долгого, жестокого боя. За мной, растянувшись по грязной, разбитой колесами дороге, шли девять бойцов.

Десятый — Глеб, один из раненых — ехал на запасной, спокойной кобыле, придерживая здоровой левой рукой перебинтованную и зафиксированную на груди правую. Воздух пах сырой оттаявшей землей, талым снегом, конским потом и слабым, но едким дымком из труб дальних хуторов.

Вирр шел рядом с Алым, его мощное плечо почти касалось моего стремени. За два с лишним месяца он еще подрос и набрал массу, теперь в холке доставая мне до середины икры, даже когда я сидел в высоком седле.

Его движения стали плавнее, увереннее, исчезла последняя, едва уловимая щенячья угловатость. Когда он поворачивал голову, оценивая обочину, его янтарные глаза скользили по голым кустам и проталинам. Основное внимание было приковано ко мне. Он научился не отвлекаться на каждую птицу или шорох без прямой команды.

Мы возвращались с лесопилки «Сосновый Кряж» — в тридцати километрах к северо-востоку от Мильска. Заказ поступил от лавочника Горшкова, который торговал лесом и стройматериалами и исправно платил Червонной Руке за крышевание.

Задача, которую он поставил, звучала почти анекдотично: «очистить территорию от бобров». На деле же это оказалась колония Зверей, каждый из которых был размером с крупного волкодава, с оранжевыми, долотообразными зубами, способными перегрызть сосновое бревно толщиной в мое бедро за минуту.

Помню, как, подходя к лесопилке, кто-то из бойцов, кажется Жора, усмехнулся сквозь зубы: «Бобры? Серьезно?» Через десять минут, когда первый такой «бобер», двигаясь со скоростью, несообразной его бочкообразному телу, снес с ног Лексия и прокусил ему стальные кольца кольчуги на плече, оставив глубокий рваный след, весь смех разом кончился.

Никто не погиб — это было главным. Но двое вышли из строя. У Глеба клык прошел насквозь через предплечье, раздробив кость. У Степана — через ладонь. И хотя остальные бойцы оба раза успели добить бобров до того, как Звери дернули бы своими бошками, непоправимо разрывая ткани и мышцы, раны все равно были скверные.

Деревенский целитель, к которому мы их доставили в ту же ночь, лишь развел руками. Сказал, шансы, что руки восстановят прежнюю силу и ловкость, — пятьдесят на пятьдесят. Теперь они двигались в хвосте колонны — молчаливые, с землистыми, осунувшимися от боли и бессонницы лицами.

Я снова ощутил в груди знакомое, тяжелое чувство. Холодная, давящая ответственность. Это был мой отряд, который мне доверил Червин. Не первое мое самостоятельное задание, но первое с настолько серьезно пострадавшими бойцами.

Их травмы на моей совести. Моя вина: я недооценил скорость и координированность Зверей, как и другие, внутренне смеясь над перспективой СРАЖЕНИЯ с бобрами. Рассчитывал, что они будут тупыми и медлительными.

— Эй, Саш, — окликнул меня Лексий, шагавший прямо за крупом Алого. На его левом плече, поверх залатанной кольчуги, краснело большое пятно от вонючей целебной мази, прикрывающей укус. — А волка-то твоего жалко отпускать. Привыкли уже, будто свой в отряде. И в бою помог.

Вирр, услышав про себя, повернул голову и фыркнул, выпустив струйку пара из ноздрей.

— Ему в лесу лучше, — ответил я не оборачиваясь, глядя на приближающиеся городские стены. — В городе он как в клетке.

Вирр за эти два с хвостиком месяца бывал в Мильске всего три раза. Каждый раз — в дубовом наморднике, который он ненавидел всем своим существом, постоянно пытаясь его содрать. И каждый раз — под шквалом пристальных, испуганных, а то и враждебных взглядов.

Нет, лес был его настоящим местом. Там он был хозяином, а не диковинкой или угрозой.

Впереди наконец вырисовались серые стены Мильска, местами подлатанные свежим, более светлым камнем. Ворота были распахнуты, у входа копошилась привычная очередь: телеги с товарами, пешие торговцы, несколько крестьянских семей. Я поднял правую руку вверх, сжав кулак, давая отряду немой знак приготовить пропуска и подтянуться.

Прямо перед самым въездом я остановил Алого коротким движением повода и спрыгнул на землю. Вирр сел сразу, без команды, ожидающе глядя на меня снизу вверх.

— Все, работа закончена, — сказал ему, расстегивая одну из потрепанных седельных сумок. — На сегодня свободен. Отдыхай.

Я достал оттуда большой, туго перевязанный бечевкой шмат говяжьей лопатки — килограмма на три. Купил у мясника перед самым выездом специально, уже тогда зная, что на обратном пути отпущу его. Бросил Вирру. Он ловко, почти изящно поймал тяжелое мясо на лету, сжал челюстями, даже не пошатнувшись.

— Возвращайся. Я приду через неделю. Может, и раньше, если будет возможность.

Он тявкнул сквозь набитый рот — звук получился глухим и деловым, — развернулся и мощными, пружинистыми прыжками помчался обратно вдоль дороги, к лесу. Его черная шерсть мелькнула между еще голыми серыми кустами, и через несколько секунд он скрылся из виду.

Я снова влез в седло, откинувшись назад. Кивнул знакомому стражнику у ворот. Тот, увидев наш потрепанный вид и раненого на лошади, лишь молча кивнул в ответ, даже не проверяя пачку пропусков, которую я протянул. Он махнул рукой, и отряд, понурый и усталый, втянулся под низкую каменную арку.

Дорога до «Косолапого мишки» заняла не больше двадцати минут. Город жил своей обычной утренней жизнью, но я почти не замечал улиц, мысленно прокручивая в голове будущий рапорт.

Нужно было четко отчитаться перед Червином. Объявить успешное выполнение задачи — лесопилка очищена. Доложить о потерях. Оценить и предложить размер компенсации Глебу и Степану, пока они не восстановятся. И обсудить стратегический вопрос: стоит ли брать дополнительные заказы от Горшкова в будущем. Все-таки часть проблемы была в том, что он изначально не объяснил нам угрозу в полной мере.

Мы подъехали к знакомому зданию трактира. Бойцы начали расходиться — кто сразу домой, к семье, кто побрел внутрь, чтобы промочить пересохшее от дороги горло. Я привязал Алого к коновязи, похлопал его по влажной, горячей шее.

— Отдохни. Заработал свою порцию овса.

Потом развернулся и зашел в трактир, сразу направляясь к знакомой потайной двери. Вошел в кабинет, притворив за собой дверь. Червин стоял у книжного шкафа, изучая ряды корешков. Услышав скрип половиц под моими сапогами, он обернулся и сделал шаг навстречу.

И тут я неожиданно заметил разницу. Я больше не смотрел на него снизу вверх. Червин не был особо высоким мужчиной, и теперь наши глаза были почти на одном уровне. Его — на несколько сантиметров выше, не больше.

Я замер на мгновение, осознавая это. За четыре месяца, прошедшие с нашей встречи, я вытянулся, наверное, на добрых шесть сантиметров. Тело, постоянно подпитываемое концентрированным Духом из пилюль и прошедшее уже через двадцать позиций третьей главы, росло как на дрожжах, нагоняя упущенное в голодные детские годы.

Плечи стали шире, грудная клетка — глубже, костяк — тяжелее и крепче. В мутном стекле шкафа отражался уже не тот мускулистый и подтянутый, но при этом худощавый и немного несуразный парень, каким я пришел в город в прошлом году.

— Саша, — кивнул Червин. Его обычное скупое приветствие. — Ну что? Как лесопилка?

Я отчитался четко, по отработанной схеме, которую он же и привил: лесопилка «Сосновый Кряж» очищена, гнездовье бобров-Зверей уничтожено, часть разогнана, работники подтвердили, что территория безопасна.

Никто из наших не погиб. Двое тяжело ранены — Глеб и Степан, с описанием характера травм. Требуется компенсация на лечение и время восстановления, а также, возможно, временная замена из числа претендентов, пока они не вернутся в строй. Червин слушал, молча кивая, его лицо было привычно сосредоточенным, деловым, без лишних эмоций.

— Молодец, — сказал он, когда я закончил, поставив точку. — Справился. Потери… такое бывает. Не ты виноват, а работа такая. О компенсации позабочусь, деньги на лечение выделю из казны. И насчет дальнейших заказов от Горшкова еще подумаем — стоит ли связываться. Как минимум за дезу с него стоит строго спросить.

Он сделал небольшую паузу, прошелся до своего массивного стола, оперся на него здоровой левой рукой. Потом повернулся ко мне снова, и его выражение сменилось — стало более отстраненным.

— Через четыре дня, — произнес он резко, без перехода от темы лесопилки, — большая сходка. Главы всех значимых банд Мильска. Я иду. Со мной — ты, Ратников, Роза и Клим. Будем представлять Руку.

Я кивнул, сразу обработав информацию. Розу я знал хорошо. Женщина лет сорока пяти, жесткая, немногословная, с лицом, изрезанным шрамами, — одна из немногих уцелевших столпов старой гвардии. Находилась на средней, стабильной стадии Сердца Духа. Клим — со стороны Ратникова, — такого же примерно уровня. Видел его пару раз на сходках — могучий, мускулистый, бородатый. Сам Ратников на начальной стадии Сердца.

Сам я, освоив двадцать из двадцати четырех позиций третьей главы книжечки, находился на поздней стадии Плоти Духа, что по силе было примерно сравнимо с хорошей, стабильной начальной стадией Сердца, возможно — с кем-то на грани перехода на среднюю.

Белое пламя, которое я теперь мог разжечь почти по желанию (ключом все еще служили воспоминания об Ане, за последнее время постоянно пополнявшиеся, и уже далеко не только просто моментами прогулок и робких поцелуев), давало кратковременный прирост, с которым я, наверное, мог бы сравниться с очень хилой средней стадией.

До Розы и Клима я, возможно, еще не дотягивал, но Ратникова, уверен, смог бы задавить в открытом бою яростным напором и перерубить его напополам в итоге. Так что я был серьезной единицей, но брал меня с собой Червин, разумеется, не столько как бойца, сколько как своего сына.

— В чем причина? — поинтересовался я. — Обычно главы предпочитают решать территориальные или финансовые споры через доверенных посредников, через переговоры на нейтральной полосе. Личная встреча всех — это риск. Значит, повод должен быть весомым.

Червин посмотрел на меня пристальнее, его губы чуть тронуло что-то вроде одобрительной усмешки. В его взгляде мелькнуло удовлетворение от того, что я задал правильный вопрос.

— А как ты думаешь? — переспросил он, откидывая ответ мне. — Почему вдруг все эти шакалы, которые в другой раз друг друга на нож бы посадили за лишний переулок, решили собраться за одним столом?

Объяснение больше не требовалось. Это была проверка. Но проверка не силы кулаков или скорости реакции.

Хороший лидер должен не только бить и командовать. Он должен видеть общую картину. Контролировать потоки информации, улавливать тренды и подводные течения. Предвидеть угрозы и возможности раньше, чем они станут очевидными для всех.

Червин, явно готовя меня, пусть и пока неофициально, на роль наследника, учил не только тому, как вести банду в бой, но и тому, как ею управлять в тишине кабинета.

Я перебрал в голове всю информацию, которая всплывала за последние недели. Поднял взгляд на Червина. Он уже сидел за своим столом, пальцы руки лежали на темном дереве. Лицо было каменным, без единой подсказки.

— Две причины вижу, — сказал я. — Первая: банда «Сизые Вороны». Из Морозовска.

Червин не моргнул.

— Их выдавили оттуда после того, как глава и половина верхушки погибли во внутренних разборках. Но по меркам Мильска они все еще очень сильны. Новый глава на пике Сердца Духа. За ним — трое на поздней стадии Сердца и еще немало на начальных и средних стадиях.

Я сделал короткую паузу. Для сравнения в нашей Руке один Червин был на поздней стадии Сердца, на средней стадии Роза и Клим, и еще пять человек, включая меня, на начальном Сердце.

Даже с учетом того, что Червонная Рука, так и не сумев полноценно восстановиться за два с половиной года после нападения даже с присоединением Ратникова и Стеклянного Глаза, оставалась на последнем-предпоследнем месте по силе среди шести главных банд Мильска, сравнение было неутешительным.

— Если «Сизые Вороны» войдут в Мильск, придется отдать им лакомые куски влияния. Или нужно будет начинать против них войну, в которой мы можем потерять слишком много. Сходка глав — чтобы решить: пускать их или объединиться и вытеснить.

Червин медленно кивнул. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, не отпускал меня.

— Вторая причина: филиал аптекарского магазина Феррейна. Столичная сеть. Открывается в конце марта в районе Купеческой улицы.

— Откуда знаешь про Феррейна? — спросил Червин тихо.

— От Пудова, — признался я. — Уже месяц идет активный ремонт в том доме и привозят ящики с фирменной символикой. Феррейн будет обслуживать средний класс и богачей. Полностью взять под контроль такой престижный объект не выйдет — у них наверняка своя охрана и связи. Но начать брать «за спокойствие» — вполне. На сходке будут решать, кому достанется этот кусок. Чтобы не началась резня у их порога в первый же день.

Червин снова кивнул, и на этот раз уголки его рта дрогнули в легкой улыбке с оттенком удовлетворения.

— Хорошо. Обе причины верны. Ты в курсе обстановки. Это правильно.

Он глубоко вздохнул, и напряжение в его плечах, которое я раньше не замечал, слегка спало.

— Но есть еще один пункт в повестке. Третий. О котором пока не говорят открыто, но который всех беспокоит даже больше, чем Вороны или аптека.

— Третий повод? — спросил я, удерживая лицо нейтральным, но внутри все уже насторожилось.

Червин откинулся в кресле, и оно тихо скрипнуло под его весом.

— Зверь. В семидесяти километрах к северо-востоку. Лес за рекой Сиверкой.

Он сделал паузу, давая словам осесть, его взгляд был прикован ко мне, оценивая первую реакцию.

— И не просто Зверь, а на уровне Низшего Камня Духа — это сила, сопоставимая с Магом Второго Круга.

Я почувствовал, как холодная капля пробежала по спине. Маг Второго Круга. В роду Топтыгиных таких, если память не изменяет, было от силы трое-четверо. Живая артиллерия и последний аргумент в любой серьезной разборке.

— Один? — уточнил я, хотя по тону уже знал ответ.

Но нужно было услышать детали.

Червин коротко, невесело, усмехнулся — уголок рта дернулся вниз.

— Где ты видел вожака без стаи? Несколько сотен Зверей собираются к нему отовсюду, и, если ничего не сделать, вскоре они могут напасть на Мильск. Среди них, по донесениям, есть экземпляры на уровне позднего и даже пикового Сердца. Для регулярных отрядов стражи — почти гарантированная мясорубка с десятками трупов. Даже для элиты, для семейных отрядов Топтыгиных, операция будет стоить дорого.

Он выдохнул.

— Поэтому они и выходят на нас. Официальное предложение о совместной охоте. На сходке будут обсуждать условия, квоты по людям, долю в добыче. На самом деле это нормально, раз в несколько лет случается, но от того менее нервным этот момент не становится.

В мыслях тут же забилась тревога. Если я пойду, меня увидят. Не просто на сходке, а в деле.

Топтыгины точно будут оценивать каждого сильного бойца банд, особенно новых, незнакомых. Могут начать копать. К тому же я не был уверен на сто процентов в словах Звездного о том, что искра спрячет мою сущность Практика от чужих глаз.

Малейшая неосторожность, странность в моей силе — и связь со Звездным может всплыть. Пусть даже как гипотеза, как слух.

Для Топтыгиных, которые охотились на него, этого будет достаточно. Меня схватят и разберут на части, чтобы понять, как я выжил и что получил. Или просто прикончат на месте как последнего свидетеля и сообщника.

К сожалению, просто откреститься от этого рейда на Зверя не получится. Как минимум я не смогу отказаться, если Червин скажет, что банда участвует. Потому что об этом наверняка быстро станет известно, и это сочтут еще более подозрительным.

Отношения клана и банд строились на простом и грязном расчете. Топтыгины, как официальная власть, были связаны по рукам и ногам законами, отчетами, необходимостью сохранять лицо перед Морозовском и столицей.

Они не могли просто так взять и разгромить лавку купца, который им перешел дорогу. Не могли быстро и тихо решить проблему с пришлыми головорезами, не заморачиваясь судами и бумажной волокитой. Не могли позволить себе тотальный контроль над каждым переулком — не хватило бы ни людей, ни времени, ни политической воли.

А банды могли. Мы были их грязным инструментом, теневыми руками, которые пачкались, чтобы их белые перчатки оставались чистыми. Мы «крышевали», мы выбивали долги, мы не пускали в город чужаков, которые не знали местных негласных правил и могли устроить настоящую бойню, чувствуя свою безнаказанность.

Мы поддерживали хрупкий, но кровавый порядок в тех слоях, куда их закон не дотягивался. А еще мы тратили награбленное прямо здесь, в Мильске. На оружие, на еду, на женщин, на ремонт своих баз.

Золото текло обратно в карманы тех же купцов, в городскую казну через налоги. Мы были паразитами, но паразитами полезными, вросшими в тело города так глубоко, что вырезать нас значило истечь кровью.

Поэтому они смотрели сквозь пальцы на наши дела. Поэтому иногда, как сейчас, приходили с предложением, которое на деле выглядело как приказ, вежливо обернутый в тряпку взаимной выгоды.

Значит, надо придумать причину действительно достойную. Не просто «не хочу». Такую, что не вызовет подозрений. Но это, разумеется, нужно будет, только если Червонная Рука решит участвовать в рейде.

— Понятно, — сказал я вслух. — Совместная облава на тварь с Камнем Духа. Рискованно даже для объединенных сил.

— Рискованно, — подтвердил Червин. — Но и добыча соответствующая. Да и вес в глазах Топтыгиных для той банды, чьи бойцы проявят себя. Авторитет, который ничем иным не купишь.

Он говорил о выгоде, о деньгах и влиянии, но я слышал подтекст, понятный без слов. Для него, для его шаткой позиции в изматывающем противостоянии с Ратниковым, такой авторитет стал бы козырем.

Сильный, отличившийся в опаснейшей операции наследник, замеченный самим родом. Это могло бы склонить чашу весов внутри банды раз и навсегда, заставив колеблющихся окончательно встать под знамена Червина.

Но для меня этот авторитет мог стоить слишком дорого.

— Когда сходка? — спросил, отводя взгляд.

— Послезавтра в полдень.

— Ясно, — кивнул я, возвращая взгляд к нему. — Обсуждать будем только участие? Или уже детали?

— Сначала участие. Потом, если наберется достаточно желающих, чтобы это не было самоубийственной миссией, уже займемся деталями. Но частные вопросы банды вроде того, кто конкретно пойдет, разумеется решим уже потом, сами.

Отлично. Значит, будет пространство для маневра. Можно на сходке согласиться в принципе участвовать, сохранив лицо для Червина, а потом, на внутреннем голосовании, найти железную причину отказаться.

— Хорошо, — сказал я, вставая. — Я понял. В нужный день буду готов.

Червин одобрительно кивнул и напряжение в его плечах спало. Пальцы перестали стучать по столу, просто легли на темное дерево.

— А как у тебя с тем твоим… набором? — спросил он уже расслабленно. — Есть движение?