По прозвищу Святой. Книга четвертая

Глава десятая

А, чёрт.

Приступ внезапного головокружения заставил его остановиться, опереться на ближайшую сосну рукой в кожаной перчатке.

— Всё в порядке, герр штурмбанфюрер? — командир батальона егерей, усиленного сапёрной ротой, майор Юрген Брайтнер остановился рядом.

— Рад бы сказать, что да, но — нет. Чёртова контузия даёт о себе знать время от времени. Ничего, сейчас пройдёт. Мы ведь никуда не торопимся? — он прислонился к сосне плечом, вытащил портсигар, предложил майору. — Курите.

— Благодарю, — Брайтнер взял сигарету, достал зажигалку, щёлкнул, дал прикурить Йегеру, затем прикурил сам.

Стоял отличный солнечный мартовский денёк. Чувствовалось, что зиме пришёл конец. Солнце пригревало вовсю, и даже здесь, в лесу, снега осталось мало, разве что в ложбинах да оврагах оставались его толстые грязно-сизые рыхлые пласты.

По-хорошему, стоило дождаться, когда снег сойдёт полностью, но Георг Йегер ждать не мог и не хотел. С тех пор, как в Берлин поступил долгожданный звонок фельдполицайдиректора двести девяносто девятой пехотной дивизии Райнера Хассе, прошло больше месяца.

За это время Йегер побывал во Львове и собственными глазами убедился, что курсант по кличке Святой и хорошо ему известный Макс Губер (он же еврей Михаил Златопольский, он же младший лейтенант Красной армии Николай Свят по прозвищу Святой) — один и тот же человек.

Георг Дитер Йегер не верил в сказки о Христе. Но какие-то высшие силы существовали, в этом он был уверен. Иначе откуда бы взяться подобным знакам: старший преподаватель разведшколы, как его там, Ротмистр, ничего не знал о прошлом своего подопечного, но дал ему ту же кличку, которая была написана в листовке.

Йегер прикрыл глаза и снова увидел эту листовку, содержимое которой он запомнил до буквы.

«Внимание! 24 и 25 августа 1941 года была ликвидирована банда ОУНовца Тараса Гайдука во главе с ним самим. Так будет с каждым предателем Родины и убийцей. Смерть мельниковцам, бандеровцам и немецким оккупантам! Да здравствует советская власть! От имени и по поручению руководства отряда „Червоный партизан“ младший лейтенант Рабоче-крестьянской Красной Армии Николай Свят по прозвищу Святой. p.s. За срыв листовки — смерть».

Небывалое качество бумаги и печати.

Да, курсант Святой — это Макс Губер, никаких сомнений.

Оставив начальнику школы, майору Людвигу Шаферу подробнейшие инструкции, Йегер сначала вернулся в Берлин, а теперь отправился в очередную командировку — в проклятое село Лугины Житомирской области. Место, где он за малым не расстался с жизнью.

В Берлине он попытался убедить Пауля Кифера, что спешить со Святым нельзя ни в коем случае.

— Упустим, — ответил штандартенфюрер. — Мы его упустим, а господин оберфюрер оторвёт нам яйца. Мне одно, а тебе оба.

— Вы же с Вилли К. друзья, кажется.

— Вот поэтому мне только одно, — сказал Кифер. — Да и не может быть настоящей дружбы в нашей работе. Ты это должен хорошо понимать.

— Я понимаю, — твёрдо сказал Йегер. — Важен только результат. Поэтому я настаиваю, что спешить нельзя ни в коем случае.

— Готов убедить в этом Крихбаума?

— Готов.

— Тогда пошли.

Оберфюрер Вильгельм Крихбаум внимательно выслушал Йегера.

— Что вы предлагаете? — спросил.

Тогда Йегер изложил свой план с мнимой заброской группы Святого в советский тыл.

— Если Святой — это Николай Свят и советский разведчик, а лично я ни на секунду не сомневаюсь, что это так, то он разгадает наш план. И сделает всё, чтобы доказать свою преданность рейху.

— А если не разгадает? — спросил Вилли К.

— Разгадает. Николай Свят, он же Макс Губер, необыкновенно проницательный человек. К тому же мы ему поможем, — и Йегер рассказал про трюк с новёхонькими формой, орденом и оружием.

— Допустим, — согласился Кирхбаум. — Что нам это даст?

— Он будет полностью уверен, что операция по его внедрению прошла успешно. А значит, хоть немного, но расслабится, — сказал Пауль Кифер, чтобы поддержать своего подчинённого. — Мы даже можем в качестве поощрения сделать его унтер-офицером. Скажем, фельдфебелем.

— Большая честь для русского разведчика, — усмехнулся Кирхбаум. — А тем временем…

— А тем временем я найду убедительные аргументы, чтобы привязать его к нам навсегда.

— Какиеименно?

— Партизанский отряд, — сказал Йегер. — Тот самый партизанский отряд, в котором он состоял. По нашим сведениям, этот отряд до сих пор существует и тревожит наши тылы. Всё моё чутьё старого охотника буквально вопит о том, что в этом отряде у нашего Святого кто-то есть. Любимая женщина, думаю я. Только ради любимой женщины мужчина способен пойти на такой риск и на такие жертвы, на которые пошёл Губер.

— Русские — сумасшедшие, — пробурчал Кирхбаум. — Нормальному человеку не понять, ради чего они могут пойти на величайшие жертвы. Но, допустим, вы правы. Что ещё?

— Ещё я уверен в том, что у Святого где-то там, в том же лесу, имеется ещё одно запасное тайное убежище. Этот человек пытается просчитать всё. Значит, он мог предвидеть, что когда-нибудь ему придётся взорвать свой корабль.

— Умная мысль, — согласился оберфюрер. — Но почему бы не взять Святого прямо сейчас, и он расскажет нам всё, что нужно под пытками?

— Потому что этот человек выдержит любые пытки, — сказал Йегер. — Больше того, он не допустит, чтобы его пытали.

— И что он сделает? Сбежит?

— Да. Откуда угодно. Надо связать его так, чтобы даже недумал о побеге. Не материальными путами.

Господин оберфюрер молчал, размышляя.

— Хорошо, — сказал, наконец. — Действуйте. Даю вам время до конца марта.

Йегер проделал большую работу. Да, на всё это ушло довольно много времени и денег, но оно того стоило. С помощью страха можно добиться многого. Но если страх подкрепить рейхсмарками, то результат превзойдёт все ожидания. Георг Йегер не жалел рейхсмарок и умел запугивать. А местные хотели жить и любили деньги.

Так что осведомителей хватало.

Один из них в какой-то момент вывел Йегера на связного отряда «Червоный партизан». Звали связного Валерий Бойко, кличка — Шило. Это был разбитной нагловатый парень лет двадцати пяти с уголовным прошлым.

Йегер имел дело с уголовниками и знал, что эти люди с гнильцой.

Так и вышло.

Когда Шило в очередной раз появился в Лугинах, осведомитель немедленно об этом донёс, и Йегер с отделением автоматчиков окружил дом.

Командир отделения ударил сапогом в дверь и тут же дал короткую очередь в потолок.

— Hinlegen! [1] Всем на пол! — рявкнул Йегер, вытаскивая пистолет.

Они ворвались в хату. За столом в первой же комнате обнаружилась испуганная грудастая молодка и искомый партизанский связной с поднятыми руками.

Почему он? Подходил по описанию. Но, разумеется, уточнить было нужно.

— Валерий Бойко? — небрежно осведомился Йегер и приставил люгер к голове связного. — Шило?

— А… э… — промямлил Шило.

— Правду говорить — жить и деньги, — сказал Йегер. — Врать — умереть. Тут же, на месте. Считать до трёх. Айн, цвай…

— Да, — быстро кивнул Шило. — Это я. Валерий Бойко, он же Шило.

— Гут, — Йегер спрятал пистолет, посмотрел на молодку и коротко мотнул головой:

— Пошла.

Молодка вскочила и исчезла из комнаты.

Йегер сел за стол напротив связного и сказал:

— Я задавать вопросы, ты отвечать. Условия те же. Правда — жизнь и деньги. Врать — смерть. Verstehst du? [2]

— Понимаю, — Шило судорожно сглотнул. — Всё скажу. Правду. Не убивайте.

Вот так Йегер узнал о том, что в отряде «Червоный партизан» действительно имеется девушка Людмила, с которой у Святого была любовь. Зазноба, как выразился Шило. Больше того. Оказалось, что эта Людмила беременна, и месяца через два ей рожать.

— Кто отец? — спросил Йегер.

— Святой, кто ж ещё, — ответил Шило. — Про то все знают. Она и не скрывает. Курва, — зло добавил он.

Это была неимоверная удача. Удача, о которой Йегер не мог и мечтать. Не просто любимая женщина, а беременная любимая женщина! Теперь главное — не упустить.

— Будешь докладывать мне, — сказал он. — Всё, что знать…э-э… узнать. Новое. За это получать деньги. Потом сделать так, как я тебе сказать. За это ещё получать деньги. Это ясно?

— Яснее некуда, — ответил Шило. Он уже пришёл в себя и на глазах начал наглеть. — А сколько денег?

— Тебе хватать, — сказал Йегер. — Вот… как это по-русски… задаток, — он положил на стол перед Шило пятьсот рейхсмарок в банкнотах по сто марок.

Неуловимоедвижение, и марки исчезли со стола, как не было.

— Благодарю вас, герр…

— Штурмбанфюрер Йегер, — подсказал Йегер.

— Герр штурмбанфюрер, — повторил Бойко. — Всё сделаю, не сомневайтесь.

Это произошло пять дней назад, а вчера и сегодня Йегер был занят поисками тайного хранилища Макса Губера и одновременно обдумывал план, как ему взять живой беременную Людмилу. Прямой и грубый налёт набазу партизан для этого не годился, — девушка могла погибнуть, а этого допустить было нельзя ни в коем случае.

Значит, нужно действовать тоньше. Как именно? Зачатки плана уже брезжили в голове штурмбанфюрера, и он ждал, когда они оформятся окончательно. Так было всегда. Должно быть и сейчас.

А пока искал склад-убежище. Или схрон, как сказали бы местные.

В том, что этот схрон имеется, у Йегера почти не было сомнений.

— Что конкретно мы ищем? — спросил его майор Юрген Брайтнер, чей батальон егерей с приданной ему ротой сапёров по приказу командования поступил в полное распоряжение этого странного контуженного штурмбанфюрера с жутковатыми шрамами от ожогов на пол-лица.

Йегер, как мог, объяснил.

— Что-то вроде небольшого склада, — повторил Брайтнер. — Вы знаете, как он выглядит?

— Нет. Но не думаю, что он расположен на поверхности. Скорее всего, закопан.

— Почему?

— Представьте, что вам нужно спрятать в лесу что-то очень ценное. Это не обязательно деньги, но там точно должен быть металл. Причём спрятать не слишком далеко вот от этой воронки, — он показал на картеместо, где случился тот страшный взрыв.

— Не слишком, это как?

— Думаю, в радиусене более трёх километров. Скорее, меньше.

— Чёрт возьми! — быстро подсчитал майор Юрген Брайтнер. — Это же почти тридцать квадратных километров площади. Вы серьёзно?

— Начнём с радиуса в пятьсот метров, и постепенно будем увеличивать, — сказал Йегер. — Ничего, майор. Это в любом случае лучше, чем сидеть в окопе под огнём русских, верно?

Первый день поисков не дал ничего.

Сейчас шёл второй.

Они докурили одновременно. Бросили окурки на землю.

— Ну, вы как? — спросил Брайтнер.

— Нормально, — сказал Йегер, отрываясь от сосны. — Пошли.

Ему, действительно стало лучше, голова перестала кружиться, тошнота прошла. Чёртова контузия, когда же она окончательно его отпустит…

— Господин майор! — раздался крик впереди. — Сюда! Что-то есть!

Они подошли.

Солдат с армейским миноискателем Wien 41, стоял в небольшой ложбине среди валёжника и слежавшихся остатков снега.

— Что у тебя? — спросил Брайтнер.

— Отчётливый сигнал, господин майор, — доложил сапёр. — Здесь точно что-то есть.

Подошедшие егеря и сапёры быстро разбросали валёжник и взялись за лопаты. Остатки снега непомешали, и вскоре лопаты на что-то наткнулись.

— Есть! — воскликнул кто-то из солдат. — Что это? — он нагнулся, отбросил в сторону комья земли. — Похоже на какую-то мешок или сумку…

— Вытаскивайте, — скомандовал Брайтнер.

Через десять минут на свет из-под земли были извлечены три гибких и мягких продолговатых мешка зеленоватого цвета.

— Какой необычный материал, — сказал Брайтнер, ощупывая один мешок. — Похож на брезент, но не брезент. Это то, что мы ищем?

— Сейчас посмотрим. Всем отойти на двадцать шагов. Оставьте меня одного. Вас это тоже касается, майор.

Брайтнер с каменным лицом отошёл, махнув рукой солдатам.

Йегер присел возле мешков. Ощупал один. Потянул молнию-застёжку. Извлёк лёгкий топорик с причудливо изогнутой рукояткой из неизвестного, похожего одновременно на пластмассу и резину материала.

Повертел в руках, отложил.

Затем последовал какой-то гибкий чёрный обруч с изящным утолщением посередине и красной кнопкой. Йегер нажал на кнопку. Тотчас из утолщения вырвался заметный даже солнечным днём луч света. Ещё одно нажатие — луч погас.

Ясно, это фонарик. Видимо, надевается на голову, как у шахтёров.

Дальше копаться в мешке он не стал — уже было понятно, что его поиски закончились успешно.

Он застегнул мешок и выпрямился.

— Можете подойти! — махнул рукой.

Солдаты и майор подошли.

— Забирайте это всё, уносите, грузите в машину, — приказал Йегер. Предупреждаю сразу. Если кто-то попытается открыть мешки, сразу же пойдёт под трибунал.

План окончательно сложился, когда они вышли из леса, расселись по машинам и поехали назад в Лугины.

Минут десять он рассматривал план со всех сторон, ища слабые места. Откровенно слабых не нашёл. Был один не слишком надёжный момент, связанный, как всегда, с человеческим фактором, но тут уж ничего не поделаешь, приходится рисковать.

Когда через два дня в Лугинах появился Шило, Йегер его уже ждал.

— Сделать так, — сказал он. — Ты возвращаться в отряд и говорить, что узнал важный сведений. Узнал от немецких солдат со склад, где покупать консерва и маргарин.

Йегер знал, что Шило иногда покупал мясные и рыбные консервы, а также маргарин с немецкого склада. Деньги, как догадывался штурмбанфюрер, каким-то образом передавались отряду советским командованием из-за линии фронта. Разбираться со всем этим, отправлять под трибунал вороватого начальника склада и его подчинённых он не спешил. Это было выгодно ему, Йегеру. Пока выгодно. Когда дело будет сделано, партизанским отрядом и всем, что с ним связано, займутся другие люди.

— Какие сведения? — спросил Шило.

— Готовится большой рейд на отряд. Через три день. Егерь. Много, батальон. Мы точно знать, где находиться отряд, получить приказ его уничтожить. Всех. До последний человек.

— Вы сами пойдёте?

— Зачем? Нет. Егерь.

— Так вы же Егерь, сказал терпеливо Шило. — Это ваша фамилия.

Йегер секунду моргал глазами, не понимая, о чём говорит этот русский. Потом дошло. Ну конечно! Его фамилия Йегер. Что и означает егерь, охотник.

Он засмеялся, протянул руку и похлопал Шило по плечу:

— Гут, гут. Йа, Йегер. Но — нет, я не пойти. Пойти солдат, егерь, много. Батальон.

— Егеря, — догадался Шило. — А если мне не поверят?

— Вы выставить… как это… дозор. Далеко от лагерь. Ты точно сказать, откуда и когда пойти немецкий егерь. Дозор увидеть это, предупредить. Женщины и дети уходить. Отряд принимать бой и потом тоже уходить.

— Женщинам и детям отряда уходить? — переспросил Шило.

— Да. Спасать женщин и детей — это нужно делать всегда. Они уйти. Ты их вести.

— Куда?

— Липники знать?

— Кто ж незнает, знаю.

— Пасека возле Липник. Пчёлы. Сейчас там нет никто. Брошена.

— Пасека вуйко Акима?

— Йа. Туда вести женщин и детей. Среди них должна быть Людмила. Живая. Это главное. Не будет Людмила, всех убить. И ты.

— Так это всё задумано, чтобы получить Людмилу? — догадался Шило. — Зачем она вам?

— Любопытной Варваре на базаре нос оторвать, — продемонстрировал Йегер знание русских пословиц и поговорок. — А любопытный Шило — голова. Делать, как я сказать, и получать жизнь и деньги. Вопрос?

— Есть один, — сказал Шило, подумав. — Зачем немецкий солдат со склада всё это мне рассказал?

А он не дурак, подумал Йегер. Продажная сволочь — это да. Но не дурак. Надо будет подумать о том, чтобы сделать из него агента. Потом.

— Немецкий солдат не любить фашизм, любить коммунизм.

— Антифашист? Нет, мне точняк неповерят.

— Бумага поверят?

— Какая бумага?

— Записка. Солдат написать записка, немецкий язык. Где всё объяснять и ставить подпись.

— Записка может сработать, — согласился Шило. — Это прямая улика против него. Если попадёт в руки гестапо, его повесят или расстреляют… В масть [3] придумали, господин штурмбанфюрер! Пишите маляву [4]. Записку.

Они ещё трижды, до самых мелочей, прошлись по плану, после чего Йегер снабдил Шило мешком с консервами, якобы приобретёнными на складе, запиской и отправил в отряд.

Оставалось окончательно проработать детали плана с майором Брайтнером.

[1] Лечь! (нем.)

[2] Ты понимаешь? (нем.)

[3] Хорошо, классно (блат.)

[4] Записку (блат.)