По прозвищу Святой. Книга четвертая

Глава двенадцатая

Максим поднялся.

Все глаза в зале устремились на него.

Кого они увидели?

Молодого человека немного за двадцать в новенькой немецкой форме и погонами фельдфебеля. Стройного, хорошо сложенного, выше среднего роста.

На вид крепкого, но в сравнении со Смертью, кажущегося щуплым и откровенно слабым.

Особенно это стало заметно, когда Максим вышел на ринг.

Зал разочарованно загудел. Кто-то свистнул. Кто-то засмеялся.

Мазур был отличным шоуменом и знал, как правильно использовать любую реакцию зрителей.

— Как вас зовут, молодой человек? — воскликнул он.

— Моё имя вам ничего не скажет. А кличка — Святой.

— Святой⁈ — громко переспросил Мазур. — Я не ослышался⁈

— Не ослышались. Святой. И я готов драться.

— Все слышали? — обратился к залу Мазур. — У нас новый боец, дамы и господа. Мы ничего про него не знаем, кроме того, что его кличка Святой, и он готов бросить вызов Смерти! Кому ж ещё бросать этот вызов, как не человеку с такой кличкой, верно? Правила знаете? — обратился он к Максиму.

— Знаю, что правил нет, и бой длится до победы.

— Не совсем так. Правила всё-таки есть. Нельзя бить лежачего противника. В остальном — на ваше усмотрение.

— То есть, удары ногами не запрещены? В любую часть тела? — осведомился Максим.

Вопрос слегка озадачил Мазура, но ненадолго.

— Не запрещены. Хотя ногами тут бьют крайне редко.

— Отлично. Гдеможно переодеться?

— Я покажу, — сказал Боксёр, который подошёл к рингу вместе с Максимом. — Я его менеджер и тренер, Кароль. Двадцать процентов мои, не забудь.

— Десять, — сказал Максим. — Десять процентов.

— Не понял, — сказал Боксёр. — Эй, это я тебя сюда привёл.

— Ты меня привёл, а я выиграю этот бой. Какое примерно соотношение ставок, Кароль?

Мазур посмотрел на своих помощников, которые ходили по рядам и собирали ставки, и коротко свистнул.

Один из помощников обернулся.

Мазур сделал вопросительное движение головой.

Помощник выбросил большой палец левой руки и дважды по пять на правой.

— Один к десяти, — сказал Мазур.

— Ставь на меня, — сказал Боксёру Максим. — Будет хороший приварок к тем десяти процентам, которые ты получишь, когда я выиграю.

— Эй, — подал голос из своего угла Конрад Шульц, где он, развалясь, сидел на табуретке. — Мы драться будем, или я домой пойду?

— Обязательно, — сказал Максим. — Отдыхай пока, Смерть. Потом отдохнуть не получится.

— Щенок, — презрительно сказал Шульц. — Я тебя размажу.

— Зарекалась свинья говно не жрать, да на первой же куче и разговелась, — перевёл Максим нра немецкий русскую пословицу.

— Это ты меня, что ли, свиньёй назвал? — Шульц поднялся и решительно направился к Максиму.

— Эй, эй, — вмешался Мазур, останавливая Шульца. — Не торопись, Смерть, успеешь.

— Вот-вот, — сказал Максим. — Побереги силы, они тебе пригодятся.

Шульц демонстративно сплюнул на пол.

— Тебе конец, Святой, — сказал сквозь зубы. — Молись.

— Пятнадцать процентов, — сказал Боксёр.

— Десять, — повторил Максим. — Или десять или ничего. Я же могу драться без менеджера, верно? — обратился он к Мазуру.

— Конечно, можешь, — заверил тот. — Твоё право.

— Чёрт с тобой, — сказал Боксёр. — Десять.

Раздевалка располагалась тут же между туалетом и баром. Максим переоделся в спортивные штаны, которые предусмотрительно захватил с собой, обмотал руки бинтами.

— Он тяжелее и сильнее, — сказал Боксёр. — Но ты быстрее. Работай на опережение, по корпусу. Двоечка — отскочил. Двоечка — отскочил. И берегись его хука справа.

— Не ссы, — сказал Максим. — Всё нормально будет.

Под свист, хлопки и выкрики Максим вышел на ринг.

— Готовы? — спросил рефери — худой и лысый мужчина лет под пятьдесят с лихо закрученными усами по моде начала века.

— Готов, — сказал Максим, пританцовывая в своём углу.

— Готов, — кивнул Шульц и оскалился, продемонстрировав на зубах капу.

Капу ты надел, а вот про яйца забыл, подумал Максим. Бандажа на тебе нет, я бы заметил.

— Бой! — махнул рукой рефери.

Шульц-Смерть буквально прыгнул вперёд, сокращая расстояние до удара.

Он был правша, как и большинство людей, но обычную разведку левой проводить не стал — сразу нанёс прямой правой, целясь Максиму в голову.

Почти попал.

В последнюю долю мгновения Максим ушёл влево уклоном, пробил левой по печени, скользнул вперёд и в сторону, меняя позицию.

Чёткого плана ведения боя он пока не имел.

Одно было ясно: выходить на сверхрежим и пользоваться этим, чтобы наверняка переиграть противника, было нельзя.

Слишком заметно будет со стороны.

И как он потом объяснит свою сверхскорость и сверхреакцию?

Нет уж, обойдёмся.

Шульц быстр и резок, но Максим всё равно быстрее.

К тому же это не Олимпийские игры, здесь нет правил. А то, что те бои, которые он уже наблюдал, были очень похожи на боксёрские поединки, только без перчаток и деления на раунды, объяснялось тем, что бойцы были опытными боксёрами и просто неумели драться иначе.

Но он-то не боксёр.

Первую минуту Максим просто уходил от ударов и танцевал вокруг Шульца, словно кот вокруг медведя (он однажды видел ролик, как сибирский кот атакует медведя — это было поучительное и впечатляющее зрелище).

Шульц, промахиваясь раз за разом и получая в ответ редкие, но болезненные удары, всё больше выходил из себя.

Этот щенок оказался не так прост. Ловок, ничего не скажешь. Ловок и быстр. Но Шульц его всё равно достанет. Как рано или поздно доставал всех, кто выходил против него.

Зрители, видя, как умело новичок с такой странной кличкой — Святой, ну скажите, пожалуйста! — уходит от страшных ударов Смерти и точно бьёт в ответ, возбуждались всё больше и больше.

— Убей его, Смерть!

— Достань его, достань!

— Сожри его! Зажми в угол и сожри! Я на тебя пять сотен поставил!

— Курва!

— Scheiße! [1]

— Танцуй, Святой! Танцуй, я в тебя верю!

Неслись крики со зрительских рядов.

Кто-то ужевскочил на ноги, не в силах усидеть на месте.

Накал боя нарастал.

Максим успел расквасить Шульцу губы и рассечь бровь. Кроме того, пару раз он хорошо попал противнику по печени, после чего движения Смерти явно замедлились.

Однако радоваться было рано.

Несмотря на всю свою реакцию, один раз Максим всё-таки пропустил хлёсткий хук справа Шульца, после чего в голове ощутимо загудело, и даже КИР, который в подобных случаях обычно помалкивал, высказался:

— Хватит с ним играть, заканчивай. Не нравится мне это.

— Как скажешь, — мысленно произнёс Максим и в следующий момент, когда Шульц сократил расстояние для удара, выбросил навстречу прямую правую ногу, целясь в пах.

И попал.

Шульц замер, опустил руки и присел, инстинктивно защищая самое важное для мужчины место. Изо рта вырвался полувсхлип-полустон.

Не мудрствуя лукаво, Максим ухватил его двумя руками за затылок и врезал коленом по лицу. Сильно и резко.

Отчётливо хрустнуло — это в очередной раз сломался нос Шульца.

Однако, на удивление, страшный удар не вырубил немца. Даже наоборот, он словно придал ему сил и злости. Превозмогая боль, Смерть выпрямился и, оскалясь, прыгнул вперёд, одновременно нанося прямой удар правой в голову.

Попади он, и неизвестно, чем бы закончился бой.

Но Шульц не попал.

Максим не отступил, а пригнулся и встретил его прямым правым в солнечное сплетение.

И снова попал.

Шульц хекнул и на какое-то время утратил способность дышать. По его лицу бежала кровь из рассеченной брови и сломанного носа. Глаза бессмысленно вращались. Он судорожно пытался втянуть в себя хоть глоток воздуха, но тщетно.

— Wykończ go i jestem twoja! [2] — донёсся до ушей Максима пронзительный женский крик.

Надо же, какие страсти, хладнокровно подумал он. Нет уж, спасибо, обойдусь. Но кончать и впрямь надо.

Левой пяткой он врезал Шульцу по правому колену.

Опорная нога звероподобного немца подкосилась, и он начал крениться на бок.

А вот теперь классический свинг [3] правой в подбородок, вкладывая вес тела и крутящий момент.

Есть!

Бинты спасли пальцы, но было всё равно больно.

Однако удар достиг цели.

Глаза Шульца закрылись, и он повалился на пол бессмысленной тушей.

Максим дёрнулся было в свой угол, но вовремя вспомнил, что это бой без правил и остался на месте, чтобы добить противника, если тут поднимется. Ждал, чуть пританцовывая на месте.

Трибуны ревели, свистели и бесновались.

Немец лежал и не шевелился.

На пятнадцатой секунде рефери поднял руку Максима вверх и объявил:

— Победа Святого!

Рёв и свист трибун усилились ещё, хотя, казалось, дальше было некуда.

Шульц шевельнулся. Приподнял голову. Медленно перевернулся на живот и встал на колени. Попытался подняться, но его качнуло, и он снова завалился на бок.

— Дамы и господа! — провозгласил вслед за рефери Мазур. — Блистательная и неожиданная победа бойца по кличке Святой! Поздравляю тех, кто рискнул на него поставить! Вы все видели — победа честная. Потому что у нас всегда всё честно, и побеждает только сильнейший. На этом наш сегодняшний вечер подошёл к концу. Разве что найдутся желающие сразиться со Святым…

— Нет, — перебил его Максим. — На сегодня достаточно.

— Что ж, достаточно, значит, достаточно, дело у нас исключительно добровольное. Одни добровольно выходят на ринг, другие добровольно делают ставки. До скорых встреч, дамы и господа! До скорых встреч!

По итогам боя Максим получил две тысячи четыреста тридцать две рейхсмарки.

Это были очень хорошие деньги.

Дажепосле того, как он отдал оговоренные десять процентов Боксёру, они остались очень хорошими.

Вышли на воздух.

Уже стемнело, зажглись электрические фонари и окна домов. Львов не бомбили, город выглядел вполне мирно — с прохожими на улицах и открытыми дверями кофеен, ресторанов и магазинов. Если не знать, что здесь тридцатого июня и первого июля прошлого года бандеровцы прямо на улицах забили насмерть сотни евреев (потом ещё несколько тысяч расстреляли), в городе действует гетто, а в Цитадели расположен концентрационный лагерь для советский военнопленных, можно подумать, что и войны никакой нет.

Хотя нет, не получится, — вон проехал грузовик с пушкой на прицепе. Протопала, грохоча по брусчатке крепкими сапогами, рота немецких солдат.

Вышел из дверей кофейни подтянутый оберштурмфюрер в своей чёрной форме, сверкающий сапогах и с алой повязкой с чёрной свастикой в белом круге на левой руке. Оглядел улицу цепким взглядом и, не торопясь, пошёл в направлении Оперного театра. Ему уступали дорогу.

Так что от примет войны никуда не деться.

И тем не менее.

Следующий день был воскресным, двадцать третье марта, и Максим с утра отправился на попутке в город — осуществлять свою мечту.

Денёк выдался отличный. Солнце, синее небо с лёгкими белыми облаками, уже высохшие тротуары, набухающие почки на деревьях и, ни с чем не сравнимый, запах весны.

В такой день не хочется думать о войне.

В такой день хочется наслаждаться жизнью.

Значит, будем наслаждаться, решил Максим.

Попутка подбросила его до самого центра, и через десять минут он оказался на Центральном рынке.

А ещё через пятнадцать уже договаривался о съёме квартиры с пожилым львовянином, чем-то напомнившим Максиму всесоюзного старосту Михаила Ивановича Калинина — такие же бородка и усы, очки и примерно тот же возраст. Звали его, правда, иначе — Давид Гарбич и, как оказалось, он неплохо говорил по-русски.

— Вы же русский, правда? — спросил он, когда Максим попытался общаться с ним по-украински, потому что его знания польского оставляли желать лучшего.

— Вообще-то, наполовину немец, — признался Максим. — А на вторую — казак.

— Надеюсь, донской? — живо осведомился львовянин.

— А вы с какой целью интересуетесь? — усмехнулся Максим.

— Уважаю донских казаков, — сказал Гарбич. — Они мне жизнь как-то спасли. Давно. Но об этом потом. Так вам нужна квартира, молодой человек?

— Меня зовут Николай, — представился Максим. — Было бы неплохо.

— Надолго?

— Месяц. А там посмотрим.

— У меня небольшая, но очень уютная квартира на Пекарской, в самом начале, Пекарская восемь. Две комнаты, кухонька и даже свой туалет и ванная комната с горячей водой, — гордо сообщил он. — Третий этаж. На кухне тоже есть горячая вода.

— Неужели центральное отопление?

— Газовое. Вы, как я вижу, не львовянин?

— Нет, — покачал головой Максим и улыбнулся. — Вероятно, меня выдала форма?

— Не только она, не только. Львовяне иначе ходят, здесь редко кто-то спешит. Разве что спасаясь бегством. А вы… как бы сказать… стремительный. Да, стремительный, это будет правильное слово. Но продолжим. Так вот, сообщаю, во многие дома во Львове газ протянули ещё до этой войны. Я покажу, как пользоваться колонкой и печью. Она изразцовая, нагревается быстро, в квартире очень тепло. Вам понравится.

— Не сомневаюсь. Но двухкомнатная… Я рассчитывал на однокомнатную.

— Зачем такому симпатичному молодому человеку однокомнатная? Жить нужно красиво. Особенно во Львове. Двухкомнатная — то, что вам нужно. Вы знаете город?

— Плохо.

— Идёмте, я покажу вам квартиру. Это совсем недалеко.

— Подождите, а цена?

— О какой цене вы говорите, Николай? Уверяю вас, когда вы увидите квартиру, вы забудете само это слово — цена!

— И всё-таки.

— Ну хорошо. Триста пятьдесят. И то лишь потому, что вы донской казак.

Максим прикинул в уме. Дороговато, конечно, но деньги у него есть. К тому же, если квартира понравится, можно и поторговаться.

— Что ж, пошли, посмотрим, — сказал он. — Но учтите, пан Гарбич, мы пока не договорились.

— Можете звать меня Давид Адамович, — живо сказал Гарбич. — Хотя, как вам будет угодно. Пан Гарбич тоже принимается. Конечно, нет. Но я знаю, что мы обязательно договоримся!

До улицы Пекарской оказалось и впрямь недалеко — дошли за четверть часа, хотя Максиму пришлось подстраиваться под неторопливую походку пана Гарбича.

Позже Максим понял, что во Львове всюду недалеко. Более запутанного города он в жизни своей не встречал. Но эта запутанность имела свои преимущества. Во-первых, в ней было своеобразное очарование (изгибы улиц с домами старинной архитектуры неизменно радовали глаз), а во-вторых, всегда имелась возможность сократить путь.

Пан Гарбич оказался прав — квартира Максиму понравилась. Практически в самом центре. Две изолированные чистые комнатки с окнами на Пекарскую. Окна кухни выходят во двор. Газовая колонка с горячей водой. Обстановка небогатая, но всё, что нужно для жизни, имеется. Хорошая квартира.

— Давайте так, Давид Адамович, — предложил Максим. — Квартира меня устраивает. Торговаться я не буду, но заплачу для начала за две недели. Это будет сто семьдесят пять марок. Потом, если всё будет нормально, продлим наш договор.

— Николай, вы же знаете, что в розницу всегда дороже, чем оптом. Если вы хотите квартиру на две недели, то это будет двести марок.

— Не жадничайте, пан Гарбич. Как говорят в России, жадность фраера сгубила. К тому же вы имеете дело с немецким фельдфебелем и наполовину донским казаком. Понимаете, что это значит?

— Как не понять, — вздохнул Гарбич. — Хорошо, пусть будет сто восемьдесят за первые две недели и сто семьдесят за оставшиеся шестнадцать дней.

Максим рассмеялся.

— Вы, часом, не еврей, Давид Адамович? — добродушно осведомился он. — Уж больно умело торгуетесь.

— Господь с вами, Николай! — воскликнул Гарбич и даже перекрестился всей ладонью слева направо. — Я украинец и честный греко-католик.

— Вот и хорошо, — сказал Максим. — Так и быть, договорились.

Он отсчитал пану Гарбичу сто восемьдесят марок и спросил:

— А скажите, Давид Адамович, раз уж у нас начались столь удачные деловые отношения. Не знаете ли вы случайно, где можно недорого взять в аренду легковой автомобиль? Недели на две.

— Как не знать! — радостно воскликнул Гарбич. — Мой племянник Боря работает в частном гараже пана Калиновского, что на Лычаковской. Здесь рядом. Уверен, он сможет вам помочь.

[1] Дерьмо! (нем.)

[2] Кончай его, и я твоя! (польск.)

[3] Длинный боковой удар в боксе.