По прозвищу Святой. Книга четвертая

Глава двадцать вторая

— Входи, Лаврентий.

Сталин стоял посреди кабинета, спиной к двери. Из-за правого плеча к потолку поднимался дымок из трубки.

Лаврентий Павлович вошёл и остановился.

Вождь повернулся, бросил на него цепкий взгляд, прошёл за рабочий стол.

Уселся, кивнул, показывая на стул напротив.

Берия сел, сжимая в руках тонкую папку.

— Какой-то ты встрепанный, Лаврентий, — сказал Сталин добродушно. — Плохо спал?

— Я получил такие сведения, Коба, что сон можно очень легко потерять, — сказал Берия.

— Но ты не потерял, — утвердительно сказал Сталин.

— Нет.

— Хорошие сведения или плохие?

— Сразу трудно определить. Но думаю, всё-таки хорошие.

— Всё-таки? То есть, ты сомневаешься.

— Я сомневаюсь, потому что не могу оценить все их последствия. Но повторю. Скорее, хорошие. Только сразу должен сказать. С таким ни ты, ни я и никто в мире раньше не сталкивались. Кроме ещё нескольких человек, кто об этом знает или догадывается.

— Излагай, — коротко сказал Сталин.

Через полчаса Иосиф Висарионович снова набил трубку, закурил, вышел из-за стола и принялся неторопливо расхаживать по кабинету.

Берия ждал.

Он хорошо знал вождя и видел, что Коба почти поверил. Не до конца, но — почти. Просто ему, как и любому другому человеку, трудно сразу принять столь невероятные факты.

— Где эта непробиваемая и несгораемая рубаха, говоришь? — спросил Сталин.

— В приёмной твоей оставил, под охраной.

— Неси сюда.

Берия вышел и почти сразу вошёл обратно с запечатанным пакетом.

Сталин, как недавно и сам Берия, и все остальные, к кому попадал этот предмет из будущего, долго мял рубашку из поляризованного углерита в руках, рассматривал на свет, взвешивал в руках.

Наконец, аккуратно положил на длинный стол для посетителей, расправил.

— Лёгкая, — сказал с каким-то уважением. — Говоришь, пулю держит?

— Даже пулемётную. Учёные говорят, что после удара останется большой кровоподтёк. Даже ребро может сломаться. Но человек будет жив и даже почти здоров.

— Поразительно. Хорошие вещи научились потомки делать, а, Лаврентий?

— Хорошие, Коба, — сказал Берия. — И это очень малая часть того, что они научились делать.

— И этот Максим знает как их делать? — в тон ему ответил Сталин. — Я тебе скажу. Он мне сразу показался каким-то не от мира сего. Другим.

— Чужим? — спросил Берия на всякий случай.

— Нет, — покачал головой Сталин. — Не чужим. Другим. Чужой — это всегда потенциальный враг. А он — свой, но другой. Я списал это на его волнение. А оказалось — вон что. Ты сам веришь, что он из будущего?

— Я верю фактам, Коба.

— Да, факты. Мне уже доложили, что Ефремов застрелился. Был тяжело ранен в спину и застрелился, чтобы не оказаться в плену. В точности как и предсказал этот наш Максим. Гитарист его псевдоним?

— Гитарист, — подтвердил Берия. — Говорят, на гитаре хорошо играет и поёт. И ещё — Святой. Такая кличка была у него в партизанском отряде.

— Святой с оружием в руках, — сказал Сталин. — Святой, который не знает жалости и воюет лучше многих. Воюет на нашей стороне, заметим!

— Он пощадил немцев в замке Вартбург, — напомнил Берия. — Усыпил и оставил в живых. А мог бы убить.

— То есть, он может быть благородным и милосердным, — сказал Сталин задумчиво. — Как настоящий святой. Александр Невский тоже убивал врагов. Но когда надо, мог быть и милосердным и даже хитрым. И он святой. Скажи, Лаврентий, — Сталин снова цепко взглянул на Берию. — Получается, я ошибся? Из-за меня случится катастрофа под Харьковом?

— Она ещё не случилась, Коба, — ответил Берия. — Всё можно переиграть. Предупреждён — значит, вооружён.

— Только тот вождь, который умеет признавать свои ошибки, может называться настоящим вождём, — сказал Сталин. — Как святой Мириан [1]. Как Александр Невский и многие другие.

Сталин снова прошёлся по кабинету.

— Атомное оружие, — произнёс он, наконец. — Оружие и энергия. Это самое главное, так я думаю. Ошибки мы исправим и предусмотрим всё, о чём нас уже предупредил Святой и ещё предупредит. А вот сделать первыми атомное оружие, опередить и немцев, и американцев — это будет полная и безоговорочная победа. Да, «холодной войны» с Западом, как её назвал Святой, не избежать. Но мы раньше победим Германию, избежим многомиллионных жертв и будем гораздо, гораздо сильнее. А потом, с помощью дешёвой атомной энергии отстроим города, поднимем нашу промышленность и сельское хозяйство, — его глаза азартно блеснули. — Большие дела, Лаврентий! Нас ждут большие дела! Готовься.

— Я всегда готов, Коба, ты знаешь, — сказал Берия. — Только…

— Что? А, понял. Боишься, что я умру в пятьдесят третьем, а тебя потом расстреляют?

— А ты не боишься?

— Я не боюсь смерти, Лаврентий, — сказал Сталин. — Смерти бояться — ничего не делать. А ничего не делать — скучно и противно человеческой природе. Есть ли Бог? Я не знаю. Иногда мне кажется, что всё-таки есть, и мы зря отнимаем православную веру у русского народа.

— Не только православную и не только у русского, — сказал Берия.

— Ну да, конечно. Есть ещё мусульмане, иудеи… Кто там ещё? Буддисты? Да, религиозные послабления надо обязательно ввести. Это поможет. Особенно сейчас, когда идёт эта страшная война. А потом, после победы, нужно будет просто держать её под контролем. Что касается русского народа… Мне всё чаще кажется, что все мы уже русские. И ты, и я, и Анастас Микоян, и Лазарь Каганович, и другие. Даже Никита. По крови — грузины, евреи, армяне, украинцы. А по духу — русские.

— Как американцы, — сказал Берия. — Кого там только нет, страна иммигрантов, но все они — американцы.

— Похоже, — кивнул Сталин. — На первый взгляд. Но если глубже смотреть — нет. Стержень разный у нас. Цели. Мечты. «Ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше». Евангелие от Матфея, шестая глава. Наше сокровище руками не пощупать и в карман не положить. А их сокровище — доллар. Ему поклоняются и служат. Но я сейчас не об этом. Смерти не боюсь. И ты не бойся, Лаврентий. Это как с Харьковом. Мы предупреждены, а значит всё исправим, и вовремя примем меры. Хрен Никите [2], а не власть, — Сталин сделал неприличный жест. — Слишком я ему доверял… Преемника надо готовить, Лаврентий. Настоящего. Умного, молодого, сильного, а главное, твёрдо верящего и знающего, что без социализма человечеству не выжить.

— Ты говоришь о Святом? — решился спросить Берия.

— Пока не знаю, — ответил Сталин. — Пока незнаю, — повторил он. Только думаю. Ты вот что, Лаврентий, возьми на себя две задачи сейчас. Первая, и самая главная, — возвращение Святого домой. Чем скорее он вернётся, тем лучше. Учти, враг опять может начать за ним охоту.

— Никаких сомнений в этом и быть не может, — сказал Берия. — Начнёт обязательно.

— Вот! — Сталин поднял к потолку палец. — Швейцария — ненадёжное место. Надо оттуда уходить. И вторая задача — начинай прямо сейчас собирать группу по атомному оружию в Государственном комитете обороны. Действуйте. Поднимайте Академию наук, инженеров — всех. Если надо, освобождайте из лагерей. Пусть работают!

— Сделаю, Коба, — сказал Берия. — Компромат на Никиту тебе нужен?

— Нужен, — твёрдо произнёс Сталин. — Обязательно нужен, Лаврентий. Это будет твоя третья задача.

«Консерватория — Гитаристу. Ваши сведения получены, проверены и приняты. Спасибо. Луиджи получил задание срочно переправить вас с женой в Соединённые Штаты. Оттуда вам помогут вернуться домой. Это — приказ высшего руководства. Делайте всё, как скажет Луиджи. Соблюдайте радиомолчание. Отныне радиосвязь только в самом крайнем случае по нечётным дням в 16 часов московского времени. Дирижёр».

Максим ещё раз перечитал расшифрованную радиограмму, после чего сжёг её в пепельнице.

Заглянул в соседнюю комнату. Людмила спала, разрумянившись во сне. По их расчётам до родов оставалось меньше месяца, и теперь жена могла устать в любой момент. Устать, прилечь, заснуть.

Не самое удобное время для тяжёлого и опасного путешествия, прямо скажем. Однако руководство рассуждает здраво — Швейцарию нужно покидать как можно быстрее. Он уже думал об этом. Теперь пора не думать, а действовать. Потому что немцы наверняка уже действуют. А нападать на след и преследовать противника они умеют, в этом он убеждался не раз.

Но главное даже не это. Главное — ему поверили.

Или умело делают вид, что поверили?

Прекрати, сказал он себе. Эдак недолго и параноиком стать. Понятно, что попасть под каток репрессий можно очень просто, — и не таких людей, как он, лишали всех награди заслуг, а взамен этого давали десять-пятнадцать лет лагерей плюс «пять по рогам» [3]. А то и расстреливали. Но. Вот именно. Есть одно весьма существенное «но». Как раз таких не лишали и в лагеря не сажали и не расстреливали. По одной простой причине. Таких, как он просто нет. Он уникален. И не только потому, что весь из себя советский человек будущего, словно сошедший со страниц фантастического романа — умный, знающий, морально устойчивый, сверхсильный, сверхловкий и так далее и тому подобное. С ним — КИР. Корабельный Искусственный Разум, в необъятной памяти которого хранятся знания, без которых нынешнему Советскому Союзу не совершить научно-технологический и социальный рывок в будущее. Этот рывок оставит далеко позади все страны Запада, раз и навсегда продемонстрирует и закрепит мировое преимущество СССР, обеспечит всему советскому народу уверенность не только в завтрашнем дне, но и в сегодняшнем. Воспитает и на генетическом уровне закрепит в нём спокойную уверенность народа-победителя. Не только фашизма, но и грядущего либерализма, который уже в конце этого века извратит благородную идею свободы до вседозволенности и потакания самым низменным человеческим слабостям и порокам.

«И никто на свете не умеет лучше нас смеяться и любить». Эти слова из песни обретут новый смысл и вес, и мечта о справедливом обществе на земле станет реальностью. Ладно, приблизится к реальности насколько это возможно.

Если, конечно, учесть все факторы и двигаться вперёд планомерно и неуклонно…

Зазвонил телефон.

Максим снял трубку.

— Алло.

— Это Луиджи, — услышал он знакомый голос. — Я сейчас подъеду.

— Жду, — сказал Максим, положил трубку и отправился на кухню ставить чайник.

Проснулась Людмила, вышла на кухню, зевнула, прикрыв рот ладошкой.

— Прости, уснула посреди дня, — сказала. — Сама не заметила. Прилегла на минутку, и всё. Долго я спала?

— Сколько нужно, столько и спала, — ответил Максим. — Не извиняйся, не за что. Организм требует, значит нужно спать. Тем более, нам скоро опять предстоят всякие сложности.

— Какие? — Людмила села за стол, придерживая рукой живот. — Снова в дорогу?

— Догадливая ты у меня, — сказал он. — За это и люблю.

— Только за это?

— Ещё за красоту, ум, женскую мудрость, нежность, юмор и понимание!

— О как, — засмеялась она. — Сейчас загоржусь.

— Гордись, — сказал он. — Можно. Чай будешь?

— Давай. А кто звонил? Я слышала звонок сквозь сон.

— Луиджи, он сейчас приедет.

— Понятно, — сказала она. — Значит, точно сложности.

— А кому сейчас легко? — спросил он.

— Ты прав, — вздохнула она. — Разве что каким-нибудь богачам в Америке, но это не наш путь.

Они пили чай и болтали о разных пустяках, когда в дверь позвонили. Это был Луиджи. От чая он не отказался, однако и тянуть с не стал. Сделал пару глотков, поинтересовался самочувствием Людмилы и сказал:

— Вам нужно уезжать. Полчаса назад я получил инструкции. Кто и как мне их передал, говорить не стану, вам это не нужно. Достаточно знать, что я намерен этим инструкциям последовать. И вы тоже должны.

— Знаю, — сказал Максим. — Я тоже получил инструкции. В них сказано, чтобы мы полностью доверились вам.

— Тогда начинайте собираться, — сказал Луиджи. — Выезд послезавтра утром.

— Куда и на чём мы едем? — спросил Максим.

— Едете вы с Людмилой. Вернее, с госпожой Луизой Губер. Дайте мне ваши паспорта, завтра я вам их верну с нужными отметками и другими бумагами. Они вам понадобятся на границе с Италией.

— Мы едем в Италию? — спросила Людмила. Она уже в достаточной мере овладела немецким, чтобы понимать сказанное и строить простые фразы.

— Да. Швейцарский коммерсант Мак Губер со свой женой Луизой Губер следуют из Швейцарии в Сицилию. В Палермо. Цель путешествия — чисто медицинская. У Луизы не всё в порядке с лёгкими, и врачи решили, что в её положении сухой и одновременно тёплый морской воздух Сицилии подойдёт ей лучше горного воздуха швейцарских Альп. Соответствующие официальные врачебные заключения и рекомендации будут у вас завтра вместе с паспортами. Так же завтра вы получите подробный маршрут и все необходимые инструкции.

— Если я правильно понял, вы с нами не едете, — сказал Максим.

— Нет, — покачал головой Луиджи. — Я пока должен остаться здесь. Хотя, поверьте, с большой радостью поехал бы с вами.

— Догадываюсь, — сказал Максим. — Вы давно небыли на родине, Луиджи?

— Три года, — ответил он. — Три года, как она снится мне каждую ночь.

На следующий день ближе к вечеру Луиджи привёз всенеобходимые бумаги и даже карту с уже отмеченным автомобильным маршрутом из Базеля в Палермо.

— Бумаги настоящие, — сказал он, можете небеспокоиться. — Война войной, но граждане Швейцарии пользуются в Европе относительной свободой. Не везде, конечно, но в Италии это так. Поэтому особых трудностей возникнуть не должно. Ехать — да, долго. До Палермо по автомобильным дорогам тысяча восемьсот километров. Машина у вас хорошая, сам проверял, не зря её «королевой дорог» зовут [4], но не особо скоростная. Да и не нужна вам скорость, надёжность важнее. Будем считать шестьсот километров в день. Это максимум, учитывая все сложности. Значит, три-четыре дня на дорогу. Выдержите? — он посмотрел на Людмилу.

— Вы себе не представляете, Луиджи, что способна выдержать русская женщина, — по-русски ответила Людмила. — Даже беременная.

— Как же я забыл! — засмеялся Луиджи и шутливо хлопнул себя по лбу. — Смотрите, я отметил на карте. Первая ночёвка в Болонье, вот она, отель «Palac», это почти в самом центре, на via Monte Grappa. Скажете, что вы от Луиджи Бруно, вам всё сделают — дадут хороший номер, проверят и заправят машину. Вторая — Неаполь, отель «Palazzo Caracciolo» на via Carbonara. То же самое. Третья ночёвка в Мессине, это уже Сицилия, туда на пароме переберётесь из Вилла-Сан-Джованни. В Мессине отель «Villa Belvedere» на via Bagnoli Croci. Всё то же самое. Ну а на следующий день, надеюсь, будете уже в Палермо. Там от Мессины всего-то двести с лишним километров. Я всё записал, вот здесь. Может случиться непредвиденное, и вы остановитесь в других городах. Милан, Флоренция, Козенца… Все не перечислить. Часть я учёл, записал. В остальных ищите отель понеприметнее, договаривайтесь сами. Итальянский кто-нибудь из вас знает?

Людмила отрицательно покачала головой.

— Разберёмся, — сказал Максим, надеясь на КИРа.

— Хорошо. Деньги у вас есть?

— Есть. Думаю, хватит. Что в Палермо?

— В Палермо начнётся самое главное. Пойдёте в порт, найдёте Винченцо Гамбино по кличке Капитан. Скажете ему, что вы от меня, и вам нужно попасть в Нью-Йорк. Он вас переправит.

— Вот так просто сказать — и всё? — засомневался Максим.

— Не просто. Во-первых, передадите ему от меня письмо, оно вот здесь, в этом конверте. Во-вторых, заплатите, сколько скажет. А назовёт он не маленькую сумму, уж поверьте. Поэтому спрошу ещё раз, деньги у вас есть?

— Килограмма золота хватит?

— Хм, — Луиджи пошевелил губами, прикидывая стоимость. — Получается, около тысячи трёхсот долларов по нынешним ценам. — Маловато. Винченцо берёт не меньшетысячи долларов с человека.

— Значит, два килограмма, — сказал Максим. — Тысяча за одного, тысяча за второго и шестьсот за третьего, который ещё не родился.

— Слитками?

— Монетами. Золотые марки и царские русские дореволюционные рубли. Показать?

— Покажите.

Максим вышел из кухни, вернулся с несколькими монетами.

Луиджи повертел их в руках, взвесил. Максиму показалось, что сицилиец сейчас попробует их на зуб, но обошлось без этого.

— Нормально, — сказал Луиджи. — Уверен, этого хватит.

— Можно доверять вашему Винченцо? — спросил Максим.

— Как мне, — сказал Луиджи. — Если есть относительно безопасный и надёжный способ попасть в наше время из Сицилии в Америку и обратно, то это на посудине Винченцо Гамбино. Он возит контрабанду для весьма уважаемых людей по обе стороны океана, и у него свои люди в каждом порту и на всех таможнях. Можете не беспокоится.

— А немецкие подводные лодки?

— Немецкие подводные лодки интересуют, в первую очередь, большие караваны. Винченцо плавает один. За всё время, что он занимается этим делом, ещё ни разу ничего плохого не случилось. Слава Иисусу и Деве Марии, — Луиджи быстро перекрестился. — К тому же он знает Атлантику, как свои пять пальцев, держится в стороне от общепринятых маршрутов, а чутьё на опасность у него, как у каракатицы.

— Хорошо, — сказал Максим. — Что делать, если вашего Винченцо не окажется в Палермо?

— Как раз к этому я подхожу. Недалеко от Палермо, к югу, есть деревня Контрада-Ребуттоне. Жить будете там, адрес и имена хозяев я вам записал. Антонио и Джоанна Моретти, муж и жена. Они там одни, дети и внуки выросли, редко приезжают, а дом большой, места хватит. Им тоже письмо передадите от меня. Контрада-Ребуттоне захолустье, вас там никто искать не станет, если что. Жить будете столько, сколько нужно. До тех пор, пока не появится Винченцо. Удобства средневековые, но зато рядом лес, чистейший воздух, природа, красота. Ребёночку будет полезно. Да и вам понравится, я уверен. И война далеко. Да, и ещё. Вам может понадобиться оружие. Не обязательно, совсем не обязательно, но на всякий случай… Я так понимаю, обращаться с ним вы умеете.

Максим только улыбнулся.

— Значит, правильно понимаю, — кивнул Луиджи. — Отправитесь на центральный рынок в Палермо…

[1] Царь Иберии с 318 по 360 год н.э., креститель грузинского народа, православный святой.

[2] Имеется в виду Н. С. Хрущёв.

[3] Поражение в правах.

[4] «Reinedela Route» («Королева дорог», фр.) — прозвище Citroën Traction Avant.