По прозвищу Святой. Книга четвертая

Глава девятая

В Новгороде приземлились уже под вечер. Точнее, на военном аэродроме близ Новгорода. В том, что это именно Новгород не было сомнений, — при развороте «Тётушки Ю» на посадку Максим разглядел на горизонте новгородский кремль со Святой Софией [1] и мост через Волхов. Где-то там, за Волховом, за линией фронта, простиралась до самой Камчатки советская земля, на которую не ступала и уже никогда не ступит нога немецко-фашистского захватчика.

Осознавать это было отрадно.

Как и то, что его, Максима, неожиданный вклад уже приблизил победу и приблизит ещё.

Всё-таки нужно быть полным идиотом, чтобы надеяться захватить Россию, подумал он. Она слишком велика для любого захватчика. Если, конечно, не считать туменов Батыя.

Но тогда территория Руси была гораздо меньше нынешней, а уж про государственное устройство и говорить нечего, — удельные русские княжества ни при каких условиях не могли бы выдержать удара татаро-монгольского войска.

Разве что твой звездолёт вместе с тобой оказался бы не в августе сорок первого, а, скажем, в мае тысяча двести двадцать третьего, подумал он весело. И сохранил при этом способность летать. А что? Сжечь выхлопом двигателей половину людей Субэдэя — глядишь, и битва на Калке закончилась бы совсем иначе.

Мечты.

Реальность такова, что у него уже нет и никогда не будет звездолёта, а против немецко-фашистских орд никакой звездолёт не поможет. Только упорство и мужество всего советского народа. Включая его личное упорство и мужество.

Второй раз Ju.52 поднялся в воздух уже в начале первого ночи. Погода испортилась, пошёл лёгкий снег, и за иллюминаторами царила непроглядная темень. Однако Максим не был бы самим собой, если бы не почувствовал, что самолёт медленно и плавно меняет курс.

Это было странно.

Они должны были лететь на восток, но отвернули сначала на юг, а затем взяли западнее.

Максим посмотрел на своих подчинённых. Никто ничего не замечал.

Что ж ладно, подумал он. Не будем никого раньше времени будоражить. Однако вспомним эпизод с заброской диверсионной группы в советский тыл из древнего кинофильма «Щит и меч» и останемся настороже.

Загорелась красная лампочка над выходом.

«Время!» — показал штурман, появившись в дверях кабины экипажа.

Их взяли практически сразу после приземления.

Только успели спрятать парашюты и собраться вместе, как из-за деревьев со всех сторон ударили лучи мощных фонарей и властный громкий голос приказал:

— Бросай оружие! Руки вверх! Вы окружены, сопротивление бесполезно!

И автоматная очередь для острастки поверх голов. Не холостая — сбитые пулями мелкие ветки и куски коры посыпались с деревьев.

Ночным зрением Максим давно заметил засаду, но виду не подал. Значит, его подозрения оказались верными, — это проверка. Что ж, тем лучше.

Как бы нехотя, он бросил в снег автомат, поднял руки.

— Ты что? — зашипел стоящий рядом Рябой.

— Делай, как я, дурак, — негромко ответил Максим.

Рябой выматерился, бросил оружие и тоже поднял руки. Рыжий Лис и Заноза сделали это секундой раньше.

Сначала их около часа вели по лесу куда-то на запад.

Мартовский снег хоть и затруднял движение, но был уже не таким глубоким и плотным, как зимой. К тому же ночью подморозило. Ничего, шли, окружённые пятью вооружёнными «советскими бойцами».

Направление Максим определил своим внутренним чутьём. И ещё. В какой-то момент он перешёл в сверхрежим и прислушался. Обычным слухом этот звук было не уловить, но теперь он слышал за спиной, на востоке, далёкий прерывистый гром. Это была, не утихающая окончательно даже ночью линия фронта. Как и было сказано, наши войска пытались прорвать блокаду Ленинграда. Немцы активно противодействовали.

Это наблюдение ещё раз убедило Максима в том, что они проходят проверку. Будь иначе, линия фронта находилась бы на западе.

Наконец, лучи фонариков упёрлись в деревянную ограду, к которой вела протоптанная в снегу тропинка. Во дворе, учуяв приближение людей, залилась лаем собака.

Им связали руки, втолкнули в какую-то избу и далее — в комнату.

Там, за непокрытым столом, сидел толстощёкий майор с новеньким орденом Красной Звезды нагимнастёрке и пил чай из железной кружки. Перед ним, на тарелке, лежали куски колотого сахара. Майор брал сахар, бросал в рот, с хрустом разгрызал и, громко сёрбая, запивал чаем.

В левом ближнем углу комнаты топилась печь, на столе горела керосиновая лампа. На бревенчатой стене, за головой майора, рано облысевшей со лба, красовался большой фотографический портрет товарища Сталина. На вешалке справа висела одинокая майорская шинель и шапка.

— Привели, товарищ майор! — доложил, словно сошедший с агитационного плаката бравый румяный сержант в полушубке и с автоматом ППШ на груди. — Где взяли?

— Как вы и говорили, неподалёку от Топорка, в лесу, на поляне. Выпрыгнули с самолёта. Мы их парашюты сразу засекли.

— Кто главный? — майор оглядел пленных.

— Я, — шагнул вперёд Максим.

— Имя, звание, должность? С каким заданием прибыли на советскую землю?

Максим снова вспомнил «Щит и меч». Ситуация повторялась чуть ли ни один в один. Только в фильме был «старший политрук» с одной шпалой в петлице, что соответствовало званию «капитан», а у этого — две. То есть, майор. Всё остальное было очень похоже. Что ж, попробуем, раз так, повторить и дальше это хорошее кино.

— Товарищ майор, — сказал он. — Разрешите изложить в письменном виде? Мне так проще.

— Ах ты сволочь, — сказал Рябой.

— Молчать! — прикрикнул майор. — Иванов, отведи арестованных в соседнюю комнату!

— Есть!

— Погоди, сначала вот этому руки развяжи, — он кивнул на Максима.

Сержант Иванов, или как там на самом деле звали этого человека, достал нож.

Две секунды, и верёвки упали с рук Максима на пол.

Сержант повернулся спиной, уводя остальных в другую комнату под дулом автомата.

— Садитесь, пишите, — майор поднялся со стула, пододвинул к Максиму бумагу, перо и чернила. — Подробно. Имя, фамилия, должность, откуда прибыли, по чьему приказу, с каким заданием. Всё, как поло…

Договорить майор не успел, — Максим без замаха ударил его ребром ладони по горлу.

Майор захрипел, покачнулся, выкатывая глаза, руки потянулись к горлу.

Максим выхватил из кобуры у него на ремне ТТ, передёрнул затвор и всадил майору пулю в лоб.

Он не знал, есть ли патроны в обойме, но был уверен, что есть. Если они есть в автомате сержанта (откуда бы иначе взялась очередь поверх голов?), то есть и в пистолете майора. Всё должно быть идентично, чтобы не подкопаться.

Да только автомат и полушубок сержанта новенькие, прямо со склада. И гимнастёрка на майоре такая же, ещё не стиранная. Как и орден. Не бывает так на фронте. То есть теоретически это возможно, но на практике — нет, не бывает.

Сержант почти успел обернуться, когда вторая пуля из ТТ успокоила его навеки, — Максим стрелял точно, эта пуля тоже прилетела в голову.

Труп сержантаещё падал, а его автомат уже оказался в руках Максима. В следующие несколько секунд он вытащил из-за голенища сержантова сапога нож, перерезал верёвки на руках Рыжего Лиса и сунул ему нож:

— Освободи остальных, и ложитесь на пол. Я сейчас.

Проверил автомат (диск фактически полный), распахнул дверь наружу, выкатился на широкое крыльцо перекатом через плечо.

Вот они, голубчики, все четверо, уже с оружием в руках, стоят перед крыльцом и настороженно смотрят в его сторону.

У двоих ещё окурки сигарет тлеют во рту.

Ещё один прокол. Какие, к чёрту, сигареты? Не производятся в Советском Союзе сигареты. Только табак, махорка и папиросы. Да, бывает, курят трофейные. Но чтобы сразу все четверо (ещё два непогашенных окурка Максим заметил рядом с ними на утоптанномснегу)?

Лёжа на крыльце, Максим дал длинную очередь из автомата, выкашивая всех четверых.

Всё-таки плохо обученные предатели попались. Другие при первых выстрелах внутри избы уже бы рассредоточились и взяли на прицел окна и дверь. А эти кучей стояли и понять не могли, что им делать.

Достоялись.

Теперь лежат.

Максим спрыгнул с крыльца, подбежал к убитым и раненым.

Ага, двое шевелятся. Кто-то из них даже пытается поднять СВТ. Нет уж, извини, с меня достаточно одной ошибки.

Очередь. Большене шевелится.

Максим приставил горячий ствол автомата ко лбу второго раненого:

— Какой ближайший город?

— Со… Сольцы, здесь рядом, километров десять по дороге. Там немцы…

— Много немцев?

— Кажется, дивизия стоит, я не знаю точно, нас заставили… приказали… сказали, что это проверка… Не убивай! — на губах раненого проступала кровавая пена. Полушубок изорван автоматной очередью и пропитан кровью. Глаза расширены от страха.

Не жилец, подумал Максим. С некоторых пор он сразу видел — выживет человек или умрёт.

— На чём вы сюда приехали?

— Машина… Грузовик, там, во дворе, за избой… — он показал глазами.

— Водитель?

Раненый отрицательно покачал головой:

— Я… я водитель.

— Извини, — сказал Максим и нажал на спусковой крючок.

Короткая очередь, и к раненому пришла милостивая смерть.

Ещё раз проверил — все четверо мертвы.

Зашёл за избу.

Вот она, полуторка ГАЗ-АА. Стоит, ждёт.

Прислушался. Вроде, тихо. Только где-то на востоке продолжает время от времени погромыхивать фронт.

Максим зашёл в избу.

— Эй, все живы?

Из второй комнаты вышли Рыжий Лис, Рябой и Заноза. Вид у них был, мягко сказать, обескураженный.

— Что это было, товарищ командир? — спросил Заноза.

Все они были в советской форме, в петлицах Максима красовались два лейтенантских кубаря, и по легенде к нему так и должны были все обращаться.

— Пока не знаю, — сказал он. — Идём сюда.

Они вошли в первую комнату, где на полу остывало тело майора.

Максим достал из своего планшета карту, расстелил на столе.

— Если верить тому, что я узнал, в десяти километрах от этого места, по дороге на запад — город Сольцы, — сказал он. — Вот он, — ткнул пальцем в точку на карте. — Что это значит?

— Здесь должны быть немцы, — сказал Рыжий Лис. — Фронт проходит восточнее.

— Правильно, — кивнул Максим. — Значит, одно из трёх. Либо это советский десант, либо фронт в этом месте прорван, либо нас проверяли. Первые два предположения я отметаю, как нереальные.

— Почему? — не понял Рябой.

— Потому что тогдавыходит, что в руководстве школы сидит советский шпион, — сказал Рыжий Лис. — Так?

— Так, — подтвердил Максим. — И этот шпион должен был заранее знать о десанте или прорыве и специально подставить нашу группу под видом проверки. Нереально.

— Это если мы и впрямь по эту линию фронта. А если, всё-таки, там, где должны быть, под Топорками? — упрямо спросил Рябой.

— Тогда мы выполним задание и вернёмся, — сказал Максим. — В любом случае мы действовали правильно и претензий к нам быть не может.

— Вернее, вы действовали правильно, товарищ командир, — подсказал Заноза. — Мы только выполняли ваши приказы.

— Значит, и вся ответственность на мне, — согласился Максим. — Всё, забираем оружие, снаряжение и едем отсюда. Машина во дворе.

— А трупы? — спросил Рябой.

— Если это ряженые, не нам с ними возиться. Если нет, вернёмся и спрячем. Пока пусть лежат, гдележат. Есть не просят, — позволил себе цинично пошутить. — По коням.

Максим сел за руль, остальные погрузились в кузов. Полуторка завелась на удивление легко, затарахтела движком. Максим врубил заднюю, развернулся, выехал со двора через открытые ворота.

Проехал метров двести по хорошо укатанной дороге. Вокруг стояла темень, на небе звёзд не видно, только фары выхватывали по краям дороги обледеневшие кусты и деревья.

Ничего, пришла неожиданная мысль. Скоро, скоро уже настоящая весна, всё растает и расцветёт. А там и лето. Только вот война ещё не кончится, сказал он себе. До той весны, когда, по словам поэта «бери шинель, пошли домой» [2], ещё шагать и шагать.

— Подсказывай дорогу, — попросил он на всякий случай КИРа.

— А что тут подсказывать? Сейчас, на перекрёстке, налево.

— Спасибо.

Максим повернул налево.

Через пять минут разминулся с колонной из четырёх крытых грузовых «опелей». К последнему былаприцеплена пушка.

Значит, никаких сомнений — они в неглубоком немецком тылу.

А вот и подтверждение: указатель с чёрной надписью латинскими буквами «Salze. 1 km» и сразу за ним будка с часовым и шлагбаумом.

Максим затормозил, выскочил из машины, подошёл к часовому. Тот, увидев перед собой военного в советской форме, вытаращил глаза и потянул с плеч винтовку.

— Свои, — сказал Максим по-немецки. — Диверсионно-разведывательная группа. Возвращаемся с задания. Необходимо срочно доложить о русском десанте. Где ближайшая воинская часть?

— Ждите здесь, — сказал часовой и пошёл к полевому телефону.

Вскоре подъехал мотоцикл с коляской. Двое солдат и офицер, пехотный лейтенант. Лейтенант внимательно выслушал Максима:

— Документы у вас какие-то имеются?

— Только советские. Есть код-пароль для абверкоманды, которая должна была насвстречать на линии фронта.

— Сообщите.

— Он секретный, вообще-то.

— Значит, я должен поверить вам на слово? Не смешите меня, — лейтенант оказался стреляным воробьём.

— Хорошо. Мюнхен тридцать восемь.

— Ну-ну, — сказал лейтенант, как показалось Максиму чуть насмешливо, и направился к телефону.

Через пять минут вернулся:

— Следуйте за нами.

Сел в коляску. Мотоцикл развернулся. Максим поехал за ним.

Транспортный Ju.52 c ранеными на борту доставил группу во Львов на следующий день ещё до обеда.

Погода во Львовебыла уже весенней. Вовсю сияло солнце, остатки снега таяли чуть ли не на глазах.

Их ждали, всё тот жестаренький автобус отвёз в школу. В школе они сразу же проследовали в кабинет к начальнику, где их уже ждали Шнапс, Сударь и Ротмистр. Шнапс, на удивление, был абсолютно трезв.

Максим коротко доложил обо всём, что произошло.

— Как вы догадались, что это проверка? — попытался подловить Максима Шнапс.

— Мы не догадались, герр майор, — ответил Максим невозмутимо. — Как я уже говорил, поначалу решил, что нас и правда взяли на вражеской территории. Даже, каюсь, предположил, что в школе есть предатель среди руководства.

— Почему?

— Как бы иначе красные узнали место нашей высадки? — вопросом на вопрос ответил Максим.

— Да, верно, — вынужден был согласиться Шнапс. — А когда всё-таки догадались?

— Я не догадался. Я узнал. Раненый сказал об этом прямо.

— И вы его добили?

— Он и так бы умер, я только облегчил его уход. Да и то, окончательно мы убедились, что это проверка, только когда оказались на контрольно-пропускном пункте возле Сольцов.

— Что ж, — сказал Шнапс, переглянувшись с Ротмистром и Сударем. — Вы действовали правильно. Идёмте за мной.

Максим бросил взгляд на Ротмистра. Тот едва заметно улыбнулся и прикрыл глаза — мол, всё будет хорошо.

Вышли на плац. Здесь уже была построена вся школа.

— Господа курсанты! — торжественно провозгласил Шнапс по-немецки. — Сообщаю, что ваши товарищи, курсанты Святой, Рыжий Лис, Заноза и Рябой блестяще справились с особым заданием в тылу врага, — он посмотрел на Сударя. Тот перевёл. — За это они считаются окончившими школу с отличием! — продолжил Шнапс. — А командиру группы, Николаю Колядину, в знак особых заслуг присваивается высокое звание фельфебеля! Курсант Святой, подойдите.

Сударь перевёл.

Максим подошёл строевым шагом.

Начальник школы протянул руку. Сударь передал ему погоны, обшитые широким серебряным галуном по всему периметру и одной четырёхлучевой звездой.

Шнапс протянул погоны Максиму:

— Носите с честью!

Максим принял погоны, развернулся лицом к строю и внеуставно гаркнул:

— Ich diene dem Reich! [3]

[1] Собор Святой Софии.

[2] Слова из песни Булата Окуджавы.

[3] Служу рейху!