Пончик для Пирожочка (СИ)

Глава 29. Ардан

Один день я отсыпался и решал мелкие проблемы. На следующий проснулся и, еще в темноте, лежа в постели, смотрел в потолок и думал, чем сегодня заниматься.

Главный повар сказал, что они в «Сладком волшебстве» могут справиться и сами, если у меня есть другие дела. Проблема в том, что их не было.

Приемы у миссис Элшоу закончились — целительница вчера сказала, что сделала все возможное и теперь помочь способен только ее столичный коллега. Харвел пока не прислал весточку, а это значило, что пока ничего стоящего моего внимания он не достал. Можно было бы съездить в город и договориться о продаже еще пары старинных фамильных ценностей, но мне уже дали понять, что много за них не выручить. Всё, что могло сыграть какую-то роль в выплате долга, давно ушло с молотка.

Оставалось только бродить весь день по пустому и холодному дворцу, смотреть на светлые прямоугольники на стенах, где еще две недели назад висели картины, и наблюдать из окна, как голые деревья в запущенном парке медленно укрываются снегом.

Тоска смертная.

Я уже даже начал всерьез обдумывать слова Феррина о Королевском совете, но вскоре расхохотался над собственными мыслями. Я всегда знал, что политик из меня паршивый. Мне и на военных советах хотелось поубивать индюков и павлинов, которые представляли собой большую часть высшего офицерского состава и ничего не знали о настоящей войне, но с важностью о ней рассуждали. А на столичных заседаниях, которые, по общим заверениям, еще более занудные и тупые, я точно сорвусь.

Пролежав почти час в постели и так и не изобретя себе иного занятия в поместье, кроме как весь день гонять Пирожка и проверять, не ленятся ли слуги, я вдруг понял, от чего под конец жизни мой отец начал сходить с ума.

В отличие от меня, деда и даже собственной жены, он не был магом. Больше ничего, кроме как быть аристократом, он не умел, а это означало — играть в карты, пить дорогой алкоголь, устраивать пышные приемы и охотиться. Высшее общество отец никогда особенно не любил и отчасти привил мне такое же легкое презрение к власть имущим, поэтому балы у нас случались редко. Зато охота пришлась ему по душе, после смерти моей матери он пристрастился к вину, а в финале, судя по куче предъявленных мне расписок, добавились и карты. Впрочем, ими отец злоупотреблял, только когда уходил на охоту и там напивался.

Я не хотел стать таким же, медленно протухая от безделья в пустом доме. Я уже начал чувствовать что-то иное, живое, а не только разъедающее разум и душу воздействие войны и угнетающую тяжесть устаревших требований, которые знать предъявляла друг к другу.

И это чувство посещало меня только в одном месте — в материнской кондитерской.

Через час я был полностью собран и под радостный лай прыгавшего вокруг кареты Пирожка садился в экипаж.

— К «Сладкому волшебству», — твердо приказал я.

В кафе на меня уставились с озадаченными лицами.

— Какое задание вам выдать? — переспросил Партинс. — Вроде бы вы уже починили всё, что можно было…

— Наверняка же есть еще какие-то задачи, которые может в кулинарии решать стихийник? — не сдавался я. — Вы ведь уже знаете, мне не зазорно и посуду вымыть.

— Какая посуда? — всплеснула руками Франни. — Ваше сиятельство, вы же наш владелец.

— И что?

— Ну и… — она запнулась. — Управляйте. Владельцы же этим и занимаются.

Я вздохнул. Легко сказать «управляйте». Я мог пачками сочинять совершенно завиральные истории о предпочтениях альзасского короля и заменить все таблички со словом «варенье» на «джем», но целый день таким заниматься не будешь. Как бы ни хотелось отмахнуться от этой мысли, однако Гарт был прав — не пройдя все ступени, начиная с самой нижней, не станешь по-настоящему разбираться в кулинарном мастерстве и управлении кондитерской.

По крайней мере, для военного ремесла это правило работало. Значит, должно работать и здесь.

— Послушайте, — серьезно обратился я ко всем. — Вам, наверное, неловко в моем присутствии и вы не понимаете, какого демона кто-то вроде меня лезет в вашу профессию. Но я пока что принципиально не хочу отказываться от «Сладкого волшебства» и намерен утереть Мервиту Фейману нос. Гарт хоть и способствовал развалу кафе, однако он выполнял множество важных задач, и без него нарастить прежние темпы работы будет тяжело. Я и как владелец, и как здравомыслящий человек не собираюсь вас загонять, словно лошадей на скачках. Если есть что-то, что мешает вам заняться более важными делами, которые умеете выполнять только вы…

— Вообще-то посуду действительно неплохо было бы вымыть, — подала голос Несса. — Обычно этим я занималась, но из-за пончиков не успеваю.

Она внимательно смотрела на меня. Я ей улыбнулся.

Бесстрашная девочка.

И еще сегодня она пришла в новом платье с более открытым вырезом. Вроде он оставался в пределах приличий, но как отвести взгляд и перестать думать о неположенных вещах… Только загрузить себя тяжелым трудом.

— Прекрасно, — ответил я. — Сейчас займусь.

За полчаса все было переделано — вытерты полки, вымыта посуда, перебран шкаф в поисках того, что еще можно было бы починить. Я даже помешал вместо Минни варящееся варенье и порубил капусту. Когда девушка увидела, как я, не вставая со стула, в метре от себя ловко орудую двумя ножами, превращая кочан в «фарш», то нервно оглянулась на меня.

— Где вы этому научились?

— Тебе лучше не знать — спать спокойнее будешь.

Взгляд у нее стал еще более нервным. Кажется, я все-таки нечаянно обеспечил ее парой кошмаров.

Я лишь вздыхал. Все это отвлекало меня ненадолго, и, хотя приходилось тратить запас магической энергии, он у меня значительно превышал средние потребности небольшой кондитерской. Магпечка была единственным серьезным вызовом, и я бы занялся ей вновь, однако увы — все, что мог, я там уже сделал.

Наконец мне повезло. Франни, раскатывающая тесто, вдруг охнула и бросилась к магпечке.

— Проклятье, слойки! — выругалась кондитерша. — Совсем про них забыла! Стоит только отвернуться от часов — и всё…

Заслонка распахнулась, обдав ее облачком дыма. Со слойками явно можно было попрощаться. Франни, конечно же, расстроилась, а шеф — я постепенно привыкал к тому, как сотрудники называют себя между собой, — по своему обыкновению ее успокаивал.

Я же внимательно смотрел на магпечку, раздумывая над словами кондитерши. Часы на кухне были всего одни, по ним отмеряли все подряд сроки — когда ставили опару, когда загружали изделия в печь, когда варили яйца и так далее. Но в самом деле, когда у тебя тысяча задач, легко запутаться и что-то упустить. Гораздо удобнее было бы, если бы магпечка сама отсчитывала время и подавала сигнал о том, что пирожки внутри нее уже подрумянились.

— А в новых моделях магпечек есть встроенные часы? — поинтересовался я у Партинса.

— Не слышал о таком, — ответил он. — Но мы же все равно еще не скоро сможем купить новую магпечку, даже если кто-то уже изобрел нечто подобное.

Справедливо. Я вытащил из кармана миниатюрные часы на цепочке, посмотрел на них, потом на магпечку и спросил:

— А бумага и карандаш у вас найдутся?

Об инженерной науке я знал немногое, а о кулинарии — еще меньше, но энтузиазм уже разгорелся. Получится ли у меня встроить часы в печку так, чтобы она спустя определенное время извещала о том, что подошел срок вытаскивать булки?

Через пару часов мучений пришла другая мысль — а что если и без часов получится «научить» печку с помощью чар определять, готов ли продукт?

Шаманы в Танджании, осознав мощь нашей магии, пушек и ружей, не рвались участвовать в бою лично. Вместо этого они искусно пользовались тем, к чему привыкли с детства и о чем ни малейшего представления не имели мы: джунглями и населяющими их животными. Лианы опутывали наши ноги и обворачивались вокруг шей удушающими захватами, ночью в наши палатки пробирались ядовитые змеи, днем на нас насылали тучи мух, от «поцелуя» которых мгновенно разыгрывалась лихорадка. Солдаты мерли сотнями, даже не успев добраться до поля битвы.

Выжившие маги быстро учились плести сигнальные чары, которые учитывали буквально всё: дуновение ветра, повышение температуры, подозрительные шевеления. Разумеется, я тоже все это умел и, глядя на печку, прикидывал — получится у меня уместить все это в нее или нет.

За чертежами, как ни странно, мне полегчало. Занятый вычислениями ум отвлекся от унылых размышлений. А еще это давало отличную возможность тайком наблюдать за Нессой — за ее тонкими пальцами, ловкими движениями и очаровательным изгибом губ, когда она хихикает над чем-нибудь вместе с подружкой.

Скоро мне начало казаться, что в этой девушке мне нравится решительно все, даже то, как она, закрутившись возле печки, вытирает со лба пот и устало плюхается на стул. Несса умудрялась выглядеть очаровательной всегда, в любой момент времени.

Так бы я просидел до самого закрытия, если бы Партинс не вырвал меня из задумчивости.

— Ваше сиятельство, к вам гость.

Рассеянно подняв голову от листков бумаги, покрытых сложными схемами переплетений стихийной энергии, я увидел в дверях Харвела. Он обеспокоенно, с неловкой улыбкой поправлял очки, держа за руку маленькую девочку, лет, наверное, шести. А может, трех. Или десяти. Я плохо разбирался в детях.

— Здрасьте! — громко и радостно сказала она, с интересом разглядывая кухню.

— Лима, ну разве так здороваются с графом? — тихо упрекнул ее управляющий.

— Здрасьте, ваш'сиятельство! — бодро исправилась девочка.

Франни рассмеялась.

— Какая у вас чудесная дочка! Булочку будешь, сладкая ты наша?

— А пончик можно? — застенчиво спросила она.

— Извините, — смутился Харвел. — Лима пару дней назад попробовала ваши пончики и теперь изводит меня просьбами купить еще примерно каждый час, когда я дома.

— У нас они остались? — я посмотрел на шефа.

— Конечно, мы же теперь с запасом делаем, — ответил он и улыбнулся девочке. — Иди сюда, выберешь себе пончик по вкусу.

— Если только вам это не помешает… — засомневался Харвел.

— У нас уже конец дня, ничего страшного, — махнула рукой Франни.

— Ну тогда иди, не бойся, — расслабившись, управляющий подтолкнул дочку к ним. — А папа пока обсудит пару дел с его сиятельством.

Уговаривать не пришлось — ребенок с готовностью отправился изучать пончики, которых Несса сегодня испекла три вида. Мы с Харвелом вышли в зал и уселись за столиком в уголке, где нас никто не мог подслушать.

Управляющий принес с собой целую папку, раскрыл ее и положил передо мной.

— Я собрал сведения по всем, кому ваш отец должен был деньги. Домашние адреса, чем они занимаются и подобные вещи. Интерес представляют только трое — на них приходятся самые большие суммы. Первый — разводчик собак. Ваш отец покупал у него дорогих псов в надежде вывести новую охотничью породу.

— С ним дело почти решено, — признался я. — Мы с ним уже договорились, что он в счет долга заберет всех отцовских собак. Эксперименты отца оказались не такими уж безнадежными, ну а мне целая свора ни к чему.

Волдог, валявшийся в это время в другом углу зала, услышал и согласно гавкнул. Еще бы, он всех этих псов мог одной лапой прибить.

— Прекрасно! Не зря он показался мне честным человеком, — заметил Харвел и переложил документы передо мной. — Однако с другими может прийтись тяжелее. Они наиболее подозрительны, и хотя с бумагами, как я уже говорил, у них все идеально, меня не покидает ощущение неправильности. Увы, в рамках коруэлльских законов я ничего не могу сделать.

Я внимательно просмотрел имена и данные по ним, аккуратно вписанные в таблички. У меня эти люди тоже вызывали много вопросов, особенно уже знакомый Уллес Мартингейл.

Что ж, я не хотел нести войну домой, но придется.

— Спасибо, Харвел, — я собрал листы обратно в папку и подтянул к себе. — Вы неоценимый помощник. Жаль, что мой отец этого не замечал.

Он позволил себе легкую улыбку.

— Главное — замечаете вы. Очень прошу вас не впутываться в проблемы при личной беседе с этими людьми.

— Почему вы решили, что у меня могут быть проблемы?

— Потому что у вас взгляд сейчас был такой… У вашего пса ласковее, когда он думает, что вам кто-то угрожает.

Я усмехнулся.

— Не волнуйтесь, я буду осторожен. Спасибо еще раз за помощь.

Уже стоял вечер, и главный повар готовился закрывать кафе. Пытаться сегодня добиться что-то от людей, которым задолжал мой отец, было бессмысленно. Лучше дождаться утра.

Харвел ушел, уведя перемазанную в яркой глазури и страшно довольную дочку. На крыльцо взлетел Филеран Фейман, весело приподнявший шляпу при виде меня, и увел Минни на очередное свидание. Несса подбадривала подругу и проводила ее с улыбкой, но погрустнела, как только Минни убежала вместе с кавалером, и смотрела в темноту ночи с тоской. Похоже, она не привыкла возвращаться домой одна, а погода день ото дня становилась все суровее.

И конечно, я заметил украдкой брошенный на меня взгляд. Он не звал, не приглашал — Несса была слишком скромна и хорошо воспитана для подобных вещей. Но пропустить затаившуюся в нем надежду я не мог.

Я опять попытался сказать себе, что нельзя обещать девушке то, что у меня вряд ли получится исполнить, но тут же испытал чувство вины. Да какие уже к демонам оправдания? Магия позапрошлой ночью предельно ясно донесла до меня чувства младшей, вернее, уже старшей помощницы мага-повара. В ее стремлениях не было ни капли расчета, которым изо всех сил сквозило от других девушек, в последние дни толпами посещавших кафе и как бы между прочим передо мной крутившихся, стоило хотя бы на миг выйти с кухни в зал. То, что испытывала Несса, было чистым и искренним.

Я мог бы опять приняться убеждать себя, что нужно подождать с ухаживаниями хотя бы до тех пор, пока не разберусь с долгами, но это рисковало затянуться на целую вечность. А я и так, пытаясь следовать чужим представлениям о правильном аристократе, упустил целую жизнь.

Прочистив горло, я собрал чертежи и поднялся.

— Несса, ты не будешь против, если я провожу тебя домой? Там сильный ветер, и вообще после того, как Фейман-старший подкупил Гарта, молодой девушке не стоит ходить домой в одиночестве.

Краем глаза я заметил, как сразу с улыбками переглянулись шеф и Франни. Ну и к демонам, пусть сплетничают.

— Не против, — повеселела девчонка. — Только я далеко живу, на самой окраине, у красильной фабрики.

— А я никуда и не спешу, — заверил я и подал Нессе ее плащ.