Попаданец. Чужая империя

Глава 16 Нерусский рынок

Некоторое время я испытывал воодушевление, как колобок. Я от Соловьёва ушёл, я от следака ушёл. Но потом фаза возбуждения сменилась дисфорией. Что дальше? До меня стало доходить, что происходящее — не сон.

Возможно, это какой-то неизвестный науке феномен. Быть может, сознание способно путешествовать между мирами. Было интересно поразмышлять над этим, но передо мной стояли бытовые проблемы. Во весь рост стояли!

— Жилья нет, — перечислял я в голове, — денег нет. Меня разыскивает полиция. Документов нет… Даже знакомств нет!

Что делать дальше, я понятия не имел. Ладно бы, я был просто попаданцем в этот странный мир. Но я воплотился в теле бомжа. Дважды! А ещё за мной по пятам шли местные жандармы!

Теперь я думал, что было неразумно убегать от Иванова. Он был добр, даже обедом угостил. С другой стороны: ну как можно было доверять полицейскому? У них совсем другие цели в жизни. Посадить, да срок подольше.

— Вернуться в полицию? Попасть на каторгу? Здесь я никто, — размышлял я. — Обычный бомж. Не могу вспомнить, чтобы в моей реальности к ним проявляли хоть немного снисхождения…

Скорее всего, выпорют плетями. Я так и не понял, это была фигура речи или реальное наказание? К тому же, я второй раз ощутил в своих руках таинственную энергию. А ещё — будто краем глаза стал замечать два столбика. Слева, где-то на границе периферического зрения. Один столбик был синим, а второй — красным. Что это, для чего — непонятно. Я долгое время был уверен, что мне кажется.

Порылся в карманах украденных мной вещей и обнаружил там много мелочи. Монеты были интересными. Массивные, тяжёлые, но с очень тонкой гравировкой. На некоторых вместо двуглавого орла были портреты королей. Почему я так решил? Да потому что они носили короны.

Насчитал девяносто копеек. Что бы сделал попаданец из другого мира на моём месте? Разумеется, отправился бы стричься. Неподалёку от того места, где я переоделся, висела скромная вывеска. «Цирюльня для малоимущих». На большой чёрной доске кто-то аккуратно вывел эти буквы белой краской.

Спасибо Михалкову и его фильму. Я ещё с детства знал, что цирюльник — это парикмахер. Зашёл внутрь. Страшное, грязное помещение. Темнота. Администратора не было, в глубине стояло одно кресло мастера, а возле него — небольшая очередь из желающих. Сверху — тусклая лампа. Никто не сидел, за исключением клиента. Пол толстым слоем устилали остриженные волосы. Пыль летала в воздухе.

— Кто последний? — спросил я.

— Последний — ты, а крайний — я, — ответил мне высокий и тощий мужчина. Голос его был противным.

— А сколько стрижка стоит?

— Стрижку тут не делают, — продолжал посетитель. — А заголенье — четвертак. Есть у тебя четвертак?

Я кивнул.

— А ну, заткнись, Чёрный! — рявкнул мастер. — Не надо мне тут клиентуру распугивать своим мерзким голосом. Босота, если скидку хочешь, возьми веник, да приберись.

— Это вы мне? — робко спросил я.

— Нет, тени твоей!

И выругался. Превозмогая отвращения, я взял длинную щётку и совок на палке. Удобная вещь: чтобы собрать мусор не нужно нагибаться. Огромная металлическая бадья, полная волос, стояла тут же. Я принялся подметать. Каких только волос тут не было! Чёрные, рыжие, седые, синие, красные… Уборка отняла немало времени.

Я надышался пылью и начал кашлять. Мастер работал невероятно быстро, как робот, как конвейер. Никаких машинок. Никаких фенов. Огромными ножницами он с пугающей скоростью состригал клиентам их космы. Темп несколько снижался, когда цирюльник переходил к ушам. Потом он обмахивал клиентов полотенцем, сдувая остатки волос.

— Босота, прыгай! — крикнул он мне. — За рвенье без очереди обслужу. Давай-давай, держи скорость!

Я сел в кресло, жутко неудобное и скрипучее. Цирюльник набросил на меня простынь и принялся стричь. В считанные минуты лицо в зеркале изменилось не неузнаваемости. Моё тело помолодело лет на пять. Недаром говорят: хочешь что-то изменить в жизни — постригись.

— А щетину можете сбрить? — попросил я.

— А как же! — ответил мастер. — Чёрный, мешай пену.

Чертыхаясь, посетитель с противным голосом подошёл к умывальнику и принялся готовить раствор. Положил в чашу помазок. Вот он, клиент-ориентированный сервис! Клиенты тут сами делают работу мастера. Тут я заметил, что деньги за стрижку собирались в большой прозрачной чаше у зеркала. Интересно, сколько там монет? Мастер проследил мой взгляд.

— Но-но, — смешливо сказал он. — Чтобы меня ограбить, надобна целая банда. И я каждому бритвочкой по горлышку — шух, щух. Я это быстро, без мучений! И кровушки будет совсем чуть-чуть. Откинься-ка. Мне так удобнее полоснуть будет по сонной артерии… И не дёргайся, слышишь?

Очередь принялась хохотать. Мне было не смешно: вдруг этот человек-робот действительно захотел бы меня зарезать? Я надеялся, что его слова — чёрный юмор. Цирюльник принялся намазывать меня пеной. Потом — ловким движением извлёк из-за пояса опасную бритву.

Поточил её о кожаный ремень. Я старался не думать, скольких людей сегодня брили ею до меня. И что весёлый мужичок вполне способен инфицировать меня любым заболеванием этого мира. Парикмахер стал проворно орудовать бритвой. Будто он действительно отбивался от банды. Со стороны это должно было выглядеть очень опасно. Я закрыл глаза от страха.

— Всё, всё, выдыхай! — крикнул мастер прямо на ухо.

Я с опаской открыл глаза. Удивительное дело — на мне не осталось и пореза. После того, как цирюльник вытер остатки пены, на меня взирал совсем другой человек. Не сказать, что он был стар. Скорее, потрёпан жизнью. С одинаковым успехом этому телу могло быть и двадцать пять, и сорок лет.

— Ну, жених! — похвалил меня мастер. — Ну, студент! Двадцать копеек брось. Следующий!

Я вышел из духоты парикмахерской (простите, цирюльни) и вдохнул московский воздух. Не очень похоже на август. А ведь в прошлый раз Тимофей говорил про этот месяц, если я ничего не путаю.

Стало слегка прохладно. Куда идти? Что делать? Я решил просто плыть по волнам новой реальности. Двинулся в ту сторону, куда шло больше всего народа. Постепенно проявились очертания точки притяжения.

Издалека объект напоминал муравейник. Неправильной формы, бескрайний, с копошащимися людьми-насекомыми. Вблизи я понял, что это был огромный рынок.

Торговые ряды, лавки, контейнеры уходили за горизонт. У входа была огромная вывеска, под стать муравейнику — «Османский базар». На ней — условный араб демонстрировал достижения турецкого хозяйства. Халва, чай, разнообразные колбасы, шоколад… Выглядело интересно.

Я пошёл вперёд и присмотрелся. Действительно, тут было немало людей с узким разрезом глаз и смуглой кожей. Сотни тележек, ящики, тюки. Лёгкий гвалт. Так, слово одновременно разговаривает несколько тысяч человек. Быть может, тут и для меня найдётся занятие?

— Эй, ты, — услышал я чей-то громкий голос. Обернулся. — Копейка нужна, как грится?

Я обернулся. На меня смотрел невысокий смуглый мужчина. Глаза застыли в хитром прищуре. Будто он меня оценивал и высчитывал стоимость. Как он догадался, что мне нужна работа? Я кивнул. Тогда смугляк подошёл поближе, оценил моё лицо, руки и ладони. Принюхался. Вероятно, находка его устроила.

— Тогда помогай давай! — приказал он и показал на тележку. — Ставь давай!

Из кузова микроавтобуса со странным дизайном мы принялись выбрасывать мешки. В них находилось что-то круглое и крупное. Прелый запах заполнил воздух.

— Картофель? — спросил я. Мужчина отрицательно покачал головой. — Свекла?

— Репа! — буркнул он. — Ты бухти поменьше, как грится. Работа не волк. Сама в лес не убежит, как грится.

Тележку я толкал перед собой, толкал с трудом, через силу. Смугляк (имени он так и не назвал) шёл впереди и, подобно рассекателю волн, прокладывал путь. Его внезапные крики «Осторожно!» и «Караул!» заставляли впечатлительную публику подскакивать на месте. От напряжения у меня на лбу выступил пот. Мелкие волосы, оставшиеся после стрижки, кололи шею.

— Здесь! — рявкнул он. — Выгружай давай!

Несколько часов мы таскали эту злосчастную редьку. Она всё никак не заканчивалась и не заканчивалась. Микроавтобус казался безразмерным. Когда я был уверен, что кузов пуст, смугляк сдвинул какие-то листы. Ещё несколько мешков лежали в потайном отсеке… День клонился к закату. Людей становилось меньше, а мы всё возили и возили корнеплод. Наконец, мужичок махнул рукой.

— Аллес, как грится, — сказал он. — Тебя как звать?

— Семён, — буркнул я, вытирая пот.

— А я — Азад, — ответил мужичок. — Семён, нормально таскаешь. У меня был тачкарь, так представляешь? Исчез. Исчез тачкарь, как грится.

— Мне работа нужна, — ответил я. — Сколько я заработал?

Азад хитро улыбнулся. Снова посмотрел на меня оценивающим взглядом.

— Пятьдесят? — спросил он.

— Семьдесят! — ответил я с напором.

Он улыбнулся шире.

— Ты, короче, не отсюда, да? — произнёс Азад. — Тачкари рубль берут. Это минимум! Со своей тачкой — полтора.

— Не отсюда, — признался я. — Расценки мне неизвестны.

— Тогда так, — сказал мой новый наниматель, подавая 50 копеек. — Считай, как грится, это за науку ты мне заплатил. А с завтра — рубль плачу.

— Идёт. Только есть ещё проблема. Мне негде жить.

— Как негде? — удивился Азад. — Я ж тебя нанял. Пошли, покажу стойло.

Забегая вперёд, я сделал стремительную карьеру на османском рынке. Как всегда, вмешался случай. В данном конкретном месте — несчастный.