Попаданец. Чужая империя

Глава 52 Будни послушника

Сон на голом матрасе, под тоненьким пледом оказался мучением. Я кутался в ткань, свернулся в позу эмбриона, но это не помогало. В конце концов, прямо в ночи я оделся в свою гражданскую одежду, укрылся всем, что было. Это помогло. Проснулся на рассвете с одеревеневшей шеей и дикой усталостью. Хотя о каком рассвете я говорю? В келью солнечный свет не попадал.

Только тёплый душ помог мне взбодриться и прийти в норму. Я постучал в келью Анджея и услышал его робкое «заходи». Внутри открылась интересная картина. Два матраса были составлены вместе. На них сидели мои новые товарищи. Тут и так можно? Конечно, вдвоём спать теплее. Я начал жаловаться, что жить в таких условиях невозможно. Хуже камеры и психушки!

— Ты бывал там? — спросил меня парень.

— Да, — ответил. — Последние несколько недель оказались насыщенными… А вам не запрещают вот так спать? Вдвоём?

— Нет, — сказала Алевтина. — Нам вообще ничего не запрещают. Просто ставят границы. Быть вместе с моим братом для меня — благо. Только с ним я чувствую себя настоящей.

Хорошо, что они не были близкими родственниками — я уточнял. А брат и сестра лишь по принадлежности к ордену. Их дружба, граничащая с любовью, почему-то меня растрогала. Бывает же такое! Поодиночке выжить в таких условиях непросто…

— Мы с нею больше, чем брат и сестра, — сказал Анджей. — Мы — одно целое.

— Ты её любишь? — спросил я зачем-то. Мне было завидно, чего скрывать.

— Она — моё всё, — вздохнул послушник. — По отдельности мы бы точно не прошли этот путь.

— Ну да… — буркнул я.

— А ты — другой, — с восторгом произнесла Алевтина. — Ты — сильный. Ты самый сильный из всех, кого я знаю.

Я чуть не покраснел от такого неожиданного комплимента. И что она имеет в виду? Тем более, в присутствии своей второй половинки. Должно быть, на неё произвело впечатление моё раскованное поведение в присутствии великого магистра. Тьфу ты, и я про себя начал так же называть этого заносчивого Григория Бесстужева.

— Пойдём завтракать, — сказал Анджей. — Скоро занятия.

Оказывается, вчерашний ужин был только промо-акцией. На завтрак нам подали по два яйца и по два кусочка хлеба. Вместо чая — тёплая вода. Да и сидели мы не в относительно большой столовой, а в каком-то маленьком помещении. Меня переполняло негодование. Целый год жить в таких скотских условиях? Тарелки нам подавал человек в костюме, обычном для России 1989-го года, с длинной-длинной бородой. Послушники ему поклонились, а я опять воздержался от такого жеста.

— Где мы находимся? — спросил я. — Это Москва?

— Нет, пригород, — ответил Анджей. — Это Укрытие Нумер три.

— Значит, есть ещё два? — удивился я.

— Мы не знаем, — вступила в разговор Алевтина. — Мы всего лишь послушники. Анджей, расскажи ему, как ты здесь оказался.

Юноша был уроженцем Тересполя — маленького городка, как выразилась Аля — близко к границе империи. Сын крестьян, из набожной семьи. Я подумал, что крестьянская закалка помогала ему переносить тяготы антимагической службы.

— Барин Грызлов обесчестил мою кузину, — прошептал Анджей. — Я ходил к участковому приставу, но он велел «не делать из акта любви трагедию». И тогда — не знаю, что на меня нашло. Когда барин приехал передать отступные дядюшке, я подошёл к грызловской лошади, дотронулся до лба — и она пала. Никто сие не заприметил. После — неведомо как смог навести хворь на жену Грызлова… Я бросился в церковь, к батюшке, чтобы отмолить грехи!

— А оказался тут, — резюмировал я. — Ну а ты, Алевтина? Тоже — ведьма?

Девушка покраснела и немного улыбнулась.

— Не совсем, — ответила она. — У меня другой дар. В моём родном Львове в меня влюбилась вся улица. Вся! Я просто хотела, чтобы меня ценили, понимаешь? Люди бегали за мною, оставляли ассигнации, цветы… Но дар вышел из-под контроля. Люди теряли голову, бросали семьи… А потом я узнала, что это не любовь, а одержимость. Не знаю, как о моём даре узнал Бесстужев. То есть, великий магистр.

Я хотел задать ещё вопрос: например, о безупречном русском произношении. Но нашу трапезу и беседу прервал хриплый возглас того самого мужика с длинной бородой.

— Наелись, бездари? — рявкнул он. — Пора приниматься за работу.

— Вы и есть наш учитель? — спросил я.

Мог бы хотя бы представиться! И рассказать, кто он такой.

— Не учитель, а наставник, — объяснил он. — Зови меня магистр Геннадий.

— Магистр Геннадий, — начал я. — А нельзя ли нормально перекусить? Эти два яйца и два кусочка хлеба только раздразнили мой аппетит…

— За дерзость ты лишаешься обеда, — рявкнул наставник. — Марш в классы.

Ну вот, ещё и без обеда! От несправедливости у меня перехватило дыхание. Ладно, подумал я, ничего, найду способ добиться своего. И сбежать отсюда — этот вопрос я уже ощущал решённым. Обучение оказалось странным. Каждому из нас Геннадий (я мысленно прозвал его Гендальфом) выдал по огромной книге. Мы просто сидели и читали!

Мне досталась «История Российской Империи: от древности до нынешних дней». По версии здешних учёных, истоки русской государственности сформировались ещё в девятом веке… Историю я никогда не любил: тоска смертная. А после бессонной ночи меня клонило в сон даже на жёсткой табуретке.

— Читай, читай, бездарь! — рявкнул Геннадий. — Так и помрёшь неучем!

Я промолчал, чтобы не злить его и не остаться ещё и без ужина. Сразу после бесполезного чтения толстых книг мы перешли к более практическим занятиям. Бородач учил нас чувствовать собственный источник. Оказывается, все его видели по-разному.

— Я вижу два столбика, — сказал я. — А в Пустоши у меня ещё появилась большая стрелка.

— Ты был в Пустоши? — с сомнением спросил Геннадий.

— Да, — кивнул я. — В больнице пытался излечить умалишённого. Его сознание захватил див. Видимо, он и меня туда и потащил.

— Занятный опыт, — сказал наставник, и в его голосе появилось уважение. — До Пустоши ещё далеко, но ты расскажешь нам, что там видел… Алевтина, расскажи про свой источник.

— Я вижу большое сердце, — ответила девушка.

— Твой источник — особенный, — ухмыльнулся старик. — Скоро ты сама поймёшь, как он заполняется.

Девушка покраснела. Потом настал черёд Анджея.

— Я вижу древо, — сказал он. — Когда сил много, древо становится большим и высоким. А когда мало — сжимается до куста.

Потом Геннадий учил нас вызывать свою силу. Для этого он показал несколько дыхательных упражнений и простых мантр. У меня почти сразу получилось призвать энергию. А вот Алевтина и Анджей, видимо, были не такими способными учениками. Как не бился Геннадий, те не смогли выполнить его указание.

— Мне надлежит оставить без обеда всех троих, — буркнул он. — Но раз ученик Семён показал свои возможности, а ученики Анджей и Алевтина провалились, я никого не буду лишать трапезы. После обеда мы поднимемся на поверхность.

Я облегчённо выдохнул. Ну, хотя бы без обеда не останусь! Впрочем, радовался я рано. Потому что нас ждало по тарелке жидкого супа, по небольшой порции картофельного пюре и по большому куску хлеба. Ну что за диета! Неудивительно, что парень и девушка выглядели истощёнными. Их растущим организмам нужно куда больше калорий, витаминов и микроэлементов.

— Это что, тюрьма? — возмутился я. — Почему нас не могут хотя бы кормить нормально? Ещё немного, и я пойду в леса за грибами и ягодами.

— Средняя осень, — серьёзно произнёс Анджей. — Ягод уже нет, а в грибах надобно разбираться.

— Да шучу я! — сказал ему. — Просто на такой еде далеко не уедешь. И сыт точно не будешь.

— Это — часть послушания, — терпеливо объяснил юноша. — Мы должны быть благодарны за то, что с нашими способностями мы не в заточении на Валааме, а…

— В заточении в Укрытии Нумер Три, — ухмыльнулся я. — Огромная разница, ничего не скажешь.

— Таков путь, — вздохнул юноша. — У каждого он свой.

— Все маги проходят такое же послушание? — спросил я у Анджея. — И Бесстужев? И эти бравые молодцы, Барс и Ра?

— Нет, конечно, — ответил он с лёгкой улыбкой. — Только простой люд вроде нас с тобой.

— А дворяне?

— У них есть академия магии, — сказал послушник. — В смысле, антимагии. У каждого — свой путь. Наш с тобой — послушание. У великого магистра — путь превосходства.

— Ну хорошо, — согласился я. — Почему нас хотя бы в нормальные кельи не поселят? Дали бы каждому кровать нормальную. Тёплое одеяло. Подушку!

— Таков путь, — ответил Анджей. — Тебе не понять.

Геннадий не дал нам продолжить беседу. Оказывается, на воздух поднимались только Алевтина и Анджей. У меня же начиналось собственное послушание. Превращение Тимофея в человека.

— Отнеси еды узнику, — сказал Геннадий. — На тутошнем этаже, в конце коридора. И ни слова ему! Он не для болтовни. Сведёт тебя с ума, заставит открыть — и голову отгрызёт.

В каморке наставник выдал ему для заключённого. Ну надо же! Получше, чем для нас. Огромная миска картофельного пюре. К нему — какие-то мясные полоски. Миска горошка. Целый кувшин воды. У меня слюна потекла. На миг я даже подумал, что еда мне нужнее, чем узнику. Потом — взял себя в руки. Быть может, это тоже проверка?

Как и велел Геннадий, я прошёл до конца коридора. Там была стальная дверь с небольшим окошком. Я открыл его и заглянул внутрь. Ничего не видно — темно. Поднос целиком туда бы не пролез. Мне пришлось подавать тарелки по одной. Как бы ни был велик соблазн что-нибудь съесть, я не стал.

Тарелки пропадали в темноте, я лишь чувствовал, что их забирает чья-то рука. Между тьмой мелькнули пальцы… Слишком длинные и толстые, почти нечеловеческие. Что же это за узник? Но, памятуя о приказе Геннадия, я не стал ничего спрашивать. Просто закрыл окошко и ушёл. Делать из Тимофея человека. На второй день пребывания в этом странном месте я уже более-менее начал ориентироваться во множестве проходов.