Попаданец. Чужая империя

Глава 5 Прямой немассаж

Немая сцена продолжалась неприлично долго. Казалось, даже птицы замерли, чтобы посмотреть нашу битву взглядов. Толик смотрел, не мигая. Но и я не сдавался. Воцарилась тишина. На рукотворную гору то и дело набегал ветер. Если днём была невыносимая жара, то сейчас — похолодало.

— А бутылку кто украл? — спросил бригадир после долгой паузы. — Кто, я спрашиваю? Ты же у нас один тут такой чистюля!

Бомжи оживились. По всей вероятности, они решили, что речь шла о бутылке с горячительной жидкостью. Посмотрели на меня с укоризной. Мне же сразу стало понятно, о чём он говорит. Но я решил виду не подавать.

— Из общей бочки пить брезговал, — напирал Толик.

— А я терпел, — ответил. — Гони бабки.

— Всё, ты — уволен, — ответил бригадир. — Проваливай.

— Слышь, ты, морда! — заорал своим новым хриплым голосом. — Бутылку в своей заднице поищи, понял? Гони ещё сорок копеек! Тридцать — за труд, а десять — за моральный вред.

Бомжи начали испуганно переглядываться. Морда Толи вытянулась. С одной стороны, он был обескуражен моим напором. Должно быть, засомневался, действительно ли я причастен к пропаже бутылки. А с другой — решил не ронять свой авторитет. Где это видано, чтобы бесправный бомж требовал честности?

— Не хочешь тридцать копеек? — огрызнулся он и попытался их забрать. — Тогда проваливай!

— А я сейчас полицию вызову, — продолжал я, совершенно забыв, что нахожусь в чужом обличье в незнакомом месте. — Пусть взвесят тут всё. Проверят, сколько мы заработали. И сколько ты платишь нам по ведомости, а сколько — на руки.

Толик побагровел. Бригадир смешно глотал воздух, будто рыба на суше. Должно быть, слова он посчитал излишними. Потому как вытащил из-за пазухи плеть — самую настоящую, нагайку! Я такую видел только в фильмах про казаков. Толстяк сделал движение — плеть щёлкнула в воздухе.

— Здесь я полиция! — прохрипел он. — И царица тоже я! Усёк?

— Гони деньги, Толик! — рявкнул я. — Хватит воздух гонять.

Он отступил назад на три шага. Сделал молниеносное движение. Плеть выпрямилась и впилась мне в левую руку. Кожу пронзила жгучая боль. Хорошо, что на мне была надета бесформенная фуфайка! Она хотя бы минимально смягчила удар. Не помня себя от ярости, я бросился на бригадира. Я всё же сибирский парень, а не московский хипстер!

Он занёс руку, чтобы нанести ещё удар, но не успел. Всё же, плеть — не оружие ближнего боя. И поскольку во второй руке он держал монеты, то ничего сделать не успел и не смог. Резким рывком я поднял его и повалил на землю. И вдруг… Вдруг произошло нечто неожиданное.

Я ощутил покалывание в руках. Мне показалось, что воздух пропитан сотнями маленьких потоков. Они были белыми. Эти потоки устремились к моим кулакам. Те словно зарядились энергией. И когда Толик дёрнулся, нанёс удар по лицу. Бригадир тут же обмяк. Будто из него извлекли все силы.

Здоровяк с нагайкой стал задыхаться. Кожные покровы побледнели. На губах выступила пена, язык высунулся. Он что-то прохрипел из последних сил, но слов было не разобрать. Глаза закатились. Сердечный приступ, не иначе! Я мгновенно отошёл от своего обидчика, не забыв взять у него из руки оставшиеся монеты. Зарплата, как-никак. Ну-с, пора искать баню.

— Что здесь происходит? — услышал я чей-то взволнованный голос. — Драка? А что с Анатолием?

По рядам бомжей пронеслось слово «расход». Я услышал его отчётливо. В несколько секунд весь взвод бродяг испарился, будто и не существовал вовсе. Остался только я, Тимофей и незнакомец. А ещё — Толик, что лежал на мусорном грунте. Он подавал признаки жизни, но очень слабо.

— Жлоб двадцать копеек зажал, ваше высокоблагородие, — ответил Тима. — Начал руки распускать, поглядите-ка. И Сёмка его огрел. Сёмка у нас парень горячий. Бобруйский. Жлоб первый начал, ваше высокоблагородие.

Я внимательно посмотрел на незнакомца. Он носил некое подобие химзащиты, высокие сапоги, резиновые перчатки, маску. И всё же, у мужчины была выправка, которой не имелось ни у одного из обитателей здешнего места. Здесь он был чужим. Незнакомец нагнулся, снял перчатку и приложил руку ко рту Толика, пытаясь почувствовать дыхание.

— Дайте я посмотрю, — предложил я. — Так вы ничего не поймёте.

Тоже нагнулся, приложил руку к сонной артерии и… Тишина. Я сжал крепче. Пульса не было! Толик представился. Представился за секунды. Вот это новость! Я ведь ударил его аккуратно, совсем чуть-чуть. Наверно, сердечко уже и так было ни к чёрту. От стресса отказало. Жалость-то какая! (нет)

— Ой-ёй, — сказал Тима испуганно. — Как же это так? Умер дядька. Как же так? Покойник. Мать честная. Покойник — умер.

— Присядьте там, судари, — потребовал мужчина неожиданно спокойным голосом и указал рукой на некое подобие лавки у бытовок. — Я вызываю полицию. Не пытайтесь бежать — я вас запомнил.

И, надев перчатку, он неспешно удалился к одной из бытовок. Самой большой и аккуратной. Я тупо уставился на своего напарника. Всё же, в этом мире он опытнее.

— А это кто? — спросил я.

— Ой и балда ты! — сплюнул Тима. — Ой дурак… Ты Толю убил. Бежим!

— Ну нет, — начал спорить. — Я его не мог убить. Ты же видел, удар слабый был. Смотри, как у него губы посинели. Очевидно, что сердечная деятельность прекратилась.

— Ты по-русски говори, а! — возмутился бродяга. — Говорю, убил ты его. Убил. Погнали, давай!

Я стоял в нерешительности. Как будущий врач я был обязан попробовать реанимировать бригадира. Но как человек — решительно отказался от этой затеи. В аду ему самое место. Мало того, что обворовывал этих несчастных, так ещё и стегал плетью! Повреждённую кожу руки так и жгло огнём.

Это только в книгах врачи все такие честные-правильные. Я знавал и других. И не собирался делать непрямой массаж сердца человеку, который несколько минут назад готов был меня избить до смерти. К тому же, чего греха таить? Ему уже не помочь. Его не спасти. Откуда мне знать, какая тут медицина, в 1989-м? Но при остановке сердца срочно нужен реанимобиль. Есть ли они в этом мире в принципе? Как они доберутся на свалку?

— Судари! — сказал мужчина, вернувшись. — У меня плохие новости. Полицейский автомобиль выехал, но ждать его не меньше часа.

— Так мы пойдём, — нелепо улыбнулся Тима. — Толик не из-за нас представился. У него сердечная пездеятельность. Видно же.

Мой компаньон начал разворачиваться, но мужчина с безупречной выправкой поднял полу своего костюма, похожего на комбинезон химзащиты. И мы оба увидели пистолет. Огромный пистолет, невероятных размеров! Таких просто не бывает. Не существует. У меня почему-то всё похолодело внутри.

— Не заставляйте меня использовать оружие, — процедил он. — Я уже пять лет не стрелял в людей. Только в крыс, ненавижу этих мелких тварей. Всё должно быть по правилам, судари.

— Как вас зовут? — почему-то спросил я.

Собеседник ухмыльнулся. В его глазах я увидел смешанное чувство: злость, обиду, разочарование.

— Я — Аристарх, — ответил он. — Меня тут знает каждая крыса. Присядьте вон туда, судари, как я приказал две минуты назад. Чтобы быть у меня на виду. Одно неловкое движение, и громобой сделает своё дело. Потребуется всего один заряд, чтобы ваши грязные тела превратились в решето.

Нам пришлось подчиниться. Мы с Тимофеем сели на ужасную самодельную лавку. Напарник достал бутылочку, что выдали по окончанию рабочего дня. Снял шапку.

— Ну, за Толика, — сказал он. — Хреновый был мужик, а один хрен — жалко.

Он отпил несколько глотков. Я тоже взял свою бутылочку, понюхал. Запах отвратительный, похоже на нашатырь. Даже уставшие за день рецепторы отреагировали бурно. К тому же, я вспомнил, что алкогольное опьянения — это отягчающее обстоятельство. Протянул свою бутылочку Тиме.

— Ты что, не будешь? — воскликнул он с таким удивлением, будто я предлагал отказаться от ребёнка.

— Нет, — ответил я. — Ни курить, ни пить больше не буду.

— Святой ты человек! — сказал Тима и залпом допил первую бутылочку. Крякнул. — Зря ты, конечно, Толю забил. Он был человек плохой, но грех на душу зачем брать?

— Говорю тебе, у него сердце остановилось, — я начал спорить. — Ты же видел, глаза закатились, пена пошла. Совпадение!

— И что, нельзя было спасти? Ты же теперь вона какой умный. Но странный.

Я промолчал. Тимофей крякнул и осушил вторую бутылочку. Улыбнулся, просиял. Даже сидя он шатался. Как мало алкашу нужно для счастья! Тот самый мужик в маске так и продолжал на нас смотреть сбоку. Он нервно ходил по грунту, посматривая то на часы, то на мусорную панораму.

— А это кто? — спросил я. — Ты так и не ответил.

— Ну ты ударился! — плюнул Тима. — Это же Аристарх, директор. Говорят, его сюда сама Императорша сослала.

— Императорша?

Казалось, лимит моего удивления давно должен был исчерпаться. Откуда в 1989-м году взяться императрице? Вроде же были коммунисты, Горбачёв. Увы, история — не самая сильная моя сторона.

— Екатерина Третья, — вздохнул Тимофей. Язык его начал заплетаться. — Романовская которая. Как грится, многие лета.

— Романова, — поправил его я.

Директор свалки нас обманул. Полицию мы прождали не час, а намного больше. И когда за нами, наконец, прибыли, мучения мои только начинались.