Попаданка. Без права на отдых

Глава 40. Истинные

Мы возвращались в коттедж так, как я никогда до этого не возвращалась домой: на спине синего мощного дракона – победителя и моего нежного защитника.

Лететь в светлеющем небе было странно и совершенно пьяняще, но очень неудобно из-за шипов и наростов.

Ветер теребил мои волосы, а под нами, внизу, мелькали огни Альпаны, хорошо знакомые и теперь такие крохотные.

Коррин летел ровно, как корабль, который, ты вдруг понимаешь, способен на удивительную скорость, а его теплые, твёрдые чешуйки под ладонями говорили: ты в безопасности.

Когда мы опустились на драконью площадку, от которой до коттеджа было рукой подать, я увидела Дина в одном из окошек второго этажа. Даже отсюда было видно, как он рыдает!

Всё, что накапливалось внутри, рванулось наружу.

Я побежала.

Когда оказалась во дворике, мальчик уже стоял в дверях. Глаза, распухшие от слёз, нижняя губка дрожит…

Как только он заметил меня, бросился вперёд.

Он влетел в мои объятия так, будто за ночь потерял все Галактики из своей умирающей Вселенной и теперь, о, чудо, нашёл их заново!

Он зажался ко мне, его маленькое тело дрожало, а с лица срывались рыдания – надрывные, какие бывают только у детей, которым страшно и одиноко и которые в одно мгновение получают приют.

Я присела на траву и обняла его так сильно, как смогла: прижала к себе голову, провела ладонью по мокрым волосам, говорила одно и то же – «всё хорошо, я здесь», – и эти слова, простые и уверенные, оказались целительным снадобьем.

Дин зарыдал громче, но уже от облегчения. Губы уткнулись в мою шею, нос впился в кожу, и я позволила себе расплакаться вместе с ним – это было не стыдно. Его слёзы омыли и меня, будто смывая жуткий ужас страшной ночи.

Когда он успокоился и шмыгнул носом, я повела его в комнату укладываться. Тиона взяла у нас вещи, Дея уже шуршала на кухне. Бедняжка тоже пережила свой кошмар. Её ментальной силой заставили принести портальный камень и открыть проход для похитителя. Она так долго извинялась с рыданиями, что даже мне стало неловко.

Еле успокоила домашних! Приказала всем расходиться и отдыхать.

Коррин сжал мою руку и сказал, что отлучится ненадолго.

– Мне нужно вернуться к стражам, проверить последствия нападения, и ещё поговорить с Эваном. Он, как канцлер, будет допрашивать Борнора. Точнее ментально войдёт в подсознание Борнора и убедится, что именно он – тот, кто стоял за убийствами дракониц. Хочу знать подробности.

Голос Коррина был ровен, хотя глаза выдавали напряжение.

Я кивнула, чувствуя, как крепко Дин сжал мне руку при слове «убийства».

– Пригласи его и Кристу на ужин сюда. И Грегори. Мы всё подготовим.

– Хорошо. До ужина тогда… – было видно, что Коррину нелегко уйти. У него даже на лице скулы побелели.

Но дракон глубоко вздохнул, улыбнулся и поцеловал Дина в лоб – неловко, по‑своему, и ушёл.

В тот же вечер доказательства, которые Эван сумел выудить из разума арестованного Борнора, были озвучены за столом.

Естественно, после того, как няня Тиона повела Дина спать.

Первые полчаса были посвящены непринуждённой приятной беседе, которую прекрасно поддерживал Грегори добрыми шутками.

Когда за столом остались только взрослые, даже воздух потяжелел.

Эван рассказывал спокойно, почти хирургически: Магнус Борнор искал возможность, чтобы его ментальному дару никто не смог противится. Из-за артефактов Грегори такое стало возможным, потому как Гриня использовал зарядку от пришлых, которых в его окружении было предостаточно. А все знали, что иллюзия и ментальная магия на иных и идалий не действует!

– Если только сами иные и идалии не культивируют эти направления магии, – добавил артефактор, которого все называли любя «Злобик».

– Именно так, – кивнул Эван. – Поэтому Борнор и придумал гениальный план: создать линию, усиленную иномирной природой, закрепить род, который смог бы даже поглотил власть. Борнор видел в браке с «иномирянкой» не любовь, а средство – инструмент для восстановления семьи и мести: его отец был казнён год назад как один из «теневиков», и юный Магнус жил с жгучим желанием отмщения и возвращения статуса.

– Ему помогали ещё трое, – Криста поморщилась. – Тоже наследнички тех, что был в Ордене Тени.

– Все заключены под стражу, – подвёл черту в своём отчёте Эван. – Сейчас конвой везёт их в столицу. Там императрица решит их судьбу.

Я слушала, и где‑то внутри всё сжималось от содрогания: драконицы, которых убивали, чьи жизни прервали ради чьих‑то мерзких планов, мне было их безумно жалко.

Но когда рука Коррина скользнула по моей коленке под столом, я почувствовала, как страх замер в узле и растворился. Его прикосновения было достаточно, чтобы я почувствовала поддержку и успокоилась.

Коррин смотрел на меня так, что пальчики на ногах сами сжимались, и весь разговор за столом для меня уменьшался до размера одного лёгкого дыхания.

– Сегодня… – шепнул он мне на ухо, нагнувшись так близко, что я почувствовала его дыхание. – Прошу нас извинить, –произнёс уже громче, помогая мне подняться.

Я вздрогнула, слегка, и уже вслух:

– А?

– Отдыхайте. Мы с Надин подышим свежим воздухом.

Криста с Эваном понимающе переглянулись, а Грегори спрятал улыбку за бокалом вина.

– Идите, конечно. Что мы... не люди? Воздуха тут, действительно, маловато на пятерых, - хмыкнул невозможный артефактор, окинув взглядом просторную столовую с тремя открытыми окнами.

Хильсадар лишь покачал головой.

А во дворике, едва мы оказались на дорожке, он подхватил меня на руки. За его спиной распахнулись драконьи крылья.

– Оу! – охнула я. – Драконы так умеют?!

– Только некоторые... те, которым я дал особый состав, созданный мной.

Крылья ударили по воздуху, и мы ворвались в небо.

Небо над нами было другое: лёгкое, безграничное, и каждое движение крыла резало воздух и пело.

Коррин держал меня крепко не только руками, но и взглядом, и чем выше мы поднимались, тем меньше оставалось в груди страха от прошлой ночи. Было только «мы» и напряжённое, сладкое ожидание.

Он говорил тихо, на ухо, голос его был ровным, но едва слышно дрожал:

– Ты напугала меня больше всего в жизни, когда исчезла. Я… я не мог думать ни о чём, кроме тебя. Я боялся потерять тебя. И теперь… я не хочу ждать. Нет больше «завтра», нет «ещё немного». Если ты согласна – прямо сейчас, здесь, под звёздами – я хочу сделать тебя моей истинной. Сейчас. Если ты хочешь того же!

Слова падали в меня, как дождевые капли в потрескавшуюся землю.

И я ответила, не раздумывая – потому что всё внутри говорило то же самое:

– Я люблю тебя!

От собственных слов в меня врезалась дурная, радостная дрожь.

Я обхватила его шею, прижалась всем телом и сказала ему это ещё раз, шепотом, чтобы слушали только звёзды. Потом ещё, чуть громче… И засмеялась на этом пике счастья.

Кор, не теряя ни секунды, сжал меня в объятия, и мы сорвались вниз.

Я завизжала от захватывающего восторга.

В полёте он подрезал крыльями воздух так, что в ушах звенело, и я смеялась от головокружительного упоения.

Приземление было внезапным, но очень мягким.

Коррин спикировал на балкон, который, как оказалось, вёл в хозяйскую спальню его особняка.

Он внес меня в спальню, мягко, как будто я была хрупким сосудом, и в дверь за нами опустилась ночь.

Меня охватил какой-то странный трепет.

Я – женщина, которая знала о сексе многое, но в теле Надин я была девственницей, и это делало всё особенно трогательным: каждое прикосновение – открытие, каждый поцелуй – момент радости и доверия.

Хильсадар смотрел на меня так, будто прикасается не к любимой, а к святыне. Он осторожно стал снимать с меня одежду – его пальцы были бережны, как руки врача, как руки художника, и в каждом его движении было лишь одно намерение – любить.

Наши губы искали друг друга. Мысли отступили, остались только ощущения: тепло руки у лопатки, запах кожи, лёгкая дрожь в коленях, звук собственного сердца, громкий и не нуждающийся в объяснениях.

Коррин был терпелив. Он видел, как я вздыхаю, как нервничаю от чего-то, и давал мне время – пауза, поцелуй, снова пауза. Не торопил и не требовал. Он отдавал мне ритм. Мы как будто танцевали старинный ритуал: сначала знаки доверия, затем обмен дыханиями, дальше – маленькие открытия. Он учил меня дышать так, чтобы принять, а не сопротивляться; я отвечала, открываясь. Каждое наше прикосновение становилось поэтическим действием: нежность смешалась с страстью, осторожность с доверием.

Ночь была длинной. Мы не спешили, мы изучали друг друга, и в этом изучении не было суеты: было ласковое исследование – рук, губ, шёпота. Он вел, я следовала.

Руки дракона знали то, что нужно; его голос – это был мой маяк. В тот момент, когда боль от новизны неприятно царапнула между ног, дракон держал меня так нежно, что мир вздрагивал от полноты ощущений – от того, как за одним дыханием следовало другое, и каждое из них было клятвой: «Мы – одно целое».

Утро застало нас уже совсем другими: не потому, что что‑то изменилось в сути – а потому, что теперь у нас была связь, которую не сотрёшь словами: мы стали истинными. И это не абстракция. Это был тонкий магический узел, который образовался где‑то сердце и мягко циркулировал между резервами наших магических сущностей.

Я лежала на плече зажмурившегося Коррина и улыбалась.

Такого восхитительного секса у меня не было никогда! Ни с Артёмом, ни в фантазиях, ни в случайных прикосновениях – никогда! Но быть с Коррином – это больше, чем наслаждение: это единение, очищение и утверждение – словно три части одной картины под названием «Счастье», которые, наконец, сошлись и подарили особый смысл для моей новой жизни.

И теперь, под его ярким сиянием, мы лежали, обнявшись, слушая, как город пробуждается, и я знала: теперь у меня есть дом не только снаружи, но и внутри – и он называется «мы».