Порочное влечение

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕМЬ

Коннор

По дороге в студию Табби молчит. Напряженно молчит, как будто потеряла способность говорить. Я крепко сжимаю ее руку, но, несмотря на эту физическую связь, между нами пропасть. Она рядом со мной, но в то же время за миллион миль от меня.

Я чувствую, что каким-то образом, с помощью какой-то извращенной логики, которая имеет смысл только для нее, она винит себя в том, что произошло.

— Это была не твоя вина, — говорю я так мягко, как только могу.

Мы стоим на красном сигнале светофора всего в нескольких кварталах от студии. Ее лицо залито багровым дьявольским светом. Она мне не отвечает и даже не моргает, а просто смотрит сквозь лобовое стекло в серое предрассветное небо, и ее лицо под зловещим светом светофора белое как мел.

— Табби…

— Я должна была догадаться, что это слишком просто. Я должна была понять, что это ловушка.

Ее голос звучит ровно, пусто, как будто внутри она мертва. Я сжимаю ее руку, но она не отвечает на это.

Когда мы въезжаем на парковку у студии, она выходит из машины и широким шагом пересекает темную стоянку еще до того, как я заглушаю двигатель, оставляя пассажирскую дверь позади себя широко открытой.

— Табби! Подожди! — ругаюсь я, когда она не обращает на меня внимания.

Она заходит в открытый лифт на парковке, нажимает кнопку и стоит с каменным лицом, пока я бегу за ней, и мои шаги эхом разносятся по округе. Я вбегаю в лифт как раз в тот момент, когда двери начинают закрываться.

Я хватаю ее за плечи, поворачивая лицом к себе, когда кабина начинает набирать высоту.

— Мы с тобой в одной лодке, ясно? Не отталкивай меня. Что бы ни случилось, я тебя прикрою.

Табби смотрит на меня так, словно видит впервые в жизни. Раздается сигнал. Двери лифта открываются. Резким движением она отстраняется от меня.

С холодом в голосе она говорит: — Когда я сказала тебе, что Сёрен всё прекратит, если узнает, что я участвую в расследовании, я имела в виду не то, что подумала Миранда. Я не имела ввиду, что он сделает со студией.

— Что ты хочешь этим сказать? Я не понимаю.

Её глаза темные и бездонные, в них таятся секреты, известные только ей.

— Я имею в виду, что все эти годы мы оба просто выжидали.

Меня так раздражает этот загадочный разговор, что хочется встряхнуть ее.

— Табби, о чем ты, черт возьми, говоришь?

— Я говорю о судьбе, Коннор. О физике. О том, что некоторые события настолько значимы, что создают собственную гравитацию, и ты можешь потратить всю свою жизнь, вращаясь вокруг их памяти, попав в их магнитное поле. И есть только одна вещь, которая может прервать эту жалкую, бесконечную карусель.

Я в растерянности. Признаю это. Она меня совсем запутала. Я стою, беспомощно разведя руками, и жду объяснений.

Их не последовало.

Вместо этого она удивляет меня, протягивая руку и поглаживая по щеке. Тихо, с глубокой нежностью она говорит: — Ты хороший человек, Коннор Хьюз.

Что-то в ее тоне заставляет все волосы у меня на затылке встать дыбом.

— Почему это звучит как прощание?

Табби улыбается. Это самая печальная вещь, которую я когда-либо видел. Затем она разворачивается и уходит, не сказав больше ни слова.

В моей голове непрошено возникает мысль.

У меня действительно плохое предчувствие.

Когда мы входим в командный центр, там кипит работа, но как только нас замечают, всё затихает.

Миранда стоит у окна, опустив голову и скрестив руки на груди, ее лицо такое же бледное и строгое, как сшитый на заказ костюм, который на ней надет. Агенты ФБР разбиты на несколько сплоченных групп, стоящих вместе вокруг своих компьютеров, как спутники, парящие вокруг материнского корабля. Специальный агент Чан стоит у стола О'Доула, выглядя потрясенным. Его черные волосы торчат в разные стороны, а полосатый галстук съехал набок.

В одиночестве у доски стоит Родригес. Он смотрит прямо на Табби с выражением, которое можно описать только как чистую, неподдельную ярость.

Мои нервы, которые обычно находятся где-то на уровне DEFCON 3³⁰, взвинчиваются до DEFCON 1. У меня мурашки по коже. Мышцы напрягаются. Все чувства обостряются.

Райан направляется прямиком к нам с того места, где он стоял на почтительном расстоянии от Миранды, у окна. Как только он оказывается рядом, я спрашиваю тихим голосом: — Где О'Доул?

Райан бросает взгляд на Табби. Выражение его лица нейтральное.

— Отправился во Флориду, чтобы возглавить тактическую операцию в координации со спецназом.

Перевод: О'Доул разбросан тысячью окровавленных кусков по какому-то району Майами.

Я смотрю на Табби, пытаясь поймать ее взгляд, но она отводит глаза. Я чувствую, как она реагирует на осознание того, что О'Доул мертв, а затем заставляет себя не реагировать. После мгновения гробовой тишины она излучает опасную, потрескивающую энергию, холодную, как черный лед, и такую же смертоносную.

Райан тоже это чувствует. Он смотрит на меня, предупреждающе приподняв брови.

— Ты, — шипит Родригес в неловкой тишине, — гребаная пизда!

Затем каким-то образом я оказываюсь на другом конце комнаты, стою над Родригесом, который корчится на полу, зажимая окровавленный нос, который я только что разбил кулаком.

Комната взрывается. На меня набрасываются трое парней, затем четверо, затем пятеро. Это быстро переходит в открытую драку: полдюжины агентов ФБР против динамичного дуэта из меня и Райана, которые толкаются, выкрикивают оскорбления и просто выпускают пар. Когда все заканчивается, мы выглядим не хуже, чем были, но агенты смотрятся чертовски потрепанными. Кости целы. За исключением Родригеса, крови пролито не было.

Табби и Миранда смотрят друг на друга через всю комнату, словно нас не существует. У Табби такой странный, пронзительный взгляд, который я уже пару раз видел у лучших военных снайперов.

— Специальный агент Чан. Я полагаю, теперь вы здесь главный?

Табби не сводит взгляда с Миранды, пока спокойно это говорит. Чан кивает, проводит рукой по своим растрепанным волосам, затем снова кивает. Когда он понимает, что Табби на него не смотрит, он говорит: — Да.

— С вашего разрешения, я бы хотела просмотреть данные, которые вы извлекли из телефонного звонка.

Его взгляд становится острее.

— Зачем?

Табби неподвижна, как статуя, и полностью контролирует свои чувства. На ее лице не дрожит ни один мускул. Но я знаю, что за этой маской безмятежной красоты бушует буря библейских масштабов.

— Я думаю, что Сёрен ввел ложные данные в ваше программное обеспечение. Я думаю, он привел вас туда, куда хотел. Думаю, он знал, что за ним следят.

— Это невозможно, — говорит Чан.

Табби медленно поворачивается, чтобы посмотреть на него. Пригвоздив его к месту своим ледяным взглядом, она тихо спрашивает: — Правда?

Долгое мгновение Чан ничего не говорит. Если не считать жужжания мухи об оконные стекла, в комнате царит зловещая тишина. Затем: — Я не могу доверить вам работу с компьютером.

С пола, все еще держась за кровоточащий нос, Родригес горько произносит: — Аминь.

Когда я пристально смотрю на него, он бледнеет и отводит взгляд.

— Я не прошу вашего доверия, — говорит Табби, — или чего-то еще, если уж на то пошло. Я понимаю…

На долю секунды она запинается, ее голос дрожит, но она тут же берет себя в руки.

— Я понимаю, что то, что произошло, произошло из-за меня…

— Это не так, — громко говорю я, делая шаг вперед. Не глядя на меня, она поднимает руку.

— Но я хотела бы воспользоваться возможностью и попытаться выяснить, смогу ли я найти что-нибудь, что могло бы оказаться полезным.

— Мы уже всё просмотрели.

— Этого не делала я.

Когда Родригес понимает, что Чан обдумывает это, он взрывается.

— Она гребаная предательница, Чан! Лгунья! Из-за нее погибли девять хороших людей! Ты знал, что она жила с Maelstr0m? Верно, — говорит он, когда Табби отшатывается, а несколько агентов недоверчиво ахают. — Я просмотрел записи О'Доула. Это, — он тычет пальцем в сторону Табби, — его сучка!

Райану приходится физически удерживать меня, чтобы я не разорвал Родригеса пополам. Он оттесняет меня на несколько шагов, положив руки мне на грудь, пока я рычу и киплю от злости, рвусь вперед и чувствую вкус крови. Он бормочет успокаивающие, разумные слова, но для моего разъяренного слуха они звучат как убей, убей, убей, убей.

Я смутно задаюсь вопросом, не придется ли мне провести некоторое время на диване у психотерапевта, когда эта работа закончится. Всё мое тело словно оголенный нерв, по которому прошлись ножом.

— Как обычно, ты не отличаешь свою задницу от локтя, Родригес, — говорит Чан. — И твои навыки понимания прочитанного такие же дерьмовые, как и всегда. Она была жертвой Maelstr0m, именно поэтому она помогает в расследовании. У нее есть такая же веская причина, как и у всех нас, хотеть поймать этого ублюдка.

Родригес сплевывает кровь на ковер. Затем, шатаясь, поднимается на ноги.

— Ты придурок. Тебя взяли на работу только из-за политики равных возможностей.

Чан не реагирует на оскорбление. Он спокойно говорит: — Напомни мне, у кого из нас родители нелегально эмигрировали в эту страну?

— Пошел ты! — рычит Родригес.

— Нет, спасибо, — неизменно вежливо отвечает Чан. Он переводит взгляд на Табби. — Почему бы вам не воспользоваться этим компьютером, мисс Уэст? — Он указывает на стол, за которым сидит Родригес.

— Ты, блядь, издеваешься надо мной?

— Нет, агент Родригес, это не так. Мисс Уэст, садитесь.

Родригес в гневе выбегает из кабинета. В его отсутствие другие агенты, похоже, не знают, что делать. Кто-то следует за Родригесом, кто-то садится за свой стол, но большинство остается на месте, слоняясь, как хромые утки в быстро мелеющем пруду. Табби пользуется возможностью подойти к пустому столу, отодвинуть стул и сесть.

Райан напоследок дружески пихает меня и говорит так, что слышу только я: — Смотри в оба, брат. Пешки в движении.

— Да уж, блин, знаю, — бормочу я себе под нос.

— Какой системный пароль? — спрашивает Табби Чана.

Когда он искоса смотрит на нее, она терпеливо говорит: — Будет быстрее, если вы просто скажете его мне.

Он зачитывает список слов, цифр и символов, которые звучат как какая-то долбанутая форма хайку. Табби быстро печатает, пока он говорит.

— Я зашла. Где этот отчет?

Чан указывает. Табби щелкает. Мы с Райаном молча подходим ближе, жадно и внимательно наблюдая за происходящим.

Мы стоим позади нее, пока она открывает серию окон на трех мониторах и запускает прокрутку всего кода, очищенного до минимума. Это похоже на сцену из «Матрицы».

Табби читает это. Господи Иисусе. Она читает тысячи строк необработанного кода в режиме реального времени.

Мы с Райаном обмениваемся изумленными взглядами.

— Здесь, — говорит она через минуту, указывая на экран. Она щелкает мышкой, и всё на экране замирает.

Чан ахает.

— Ну ни фига себе. Это патч.

Табби мрачно кивает.

— Он не распознается вашим программным обеспечением, потому что в нем нет математического шаблона. Компьютер воспринимает его как совершенно случайный. Технически это даже не программа. Чтобы найти его, нужно вручную просмотреть код, строку за строкой. Нужно абстрагироваться от всего лишнего и сосредоточиться на коде, чтобы увидеть общую картину.

— Сёрен знал, что вы найдете это? — спрашивает Чан.

— Он всё знает, — отвечает Табби без тени иронии.

Это отвратительное чувство снова зарождается в моей душе. Райан сжимает мое плечо. Я закрываю глаза, вдыхаю через нос и мысленно считаю до десяти.

— Означает ли это, что ты можешь найти его настоящее местоположение? — спрашивает Райан.

Что-то в его вопросе заставляет Табби замереть. Она некоторое время молча смотрит на экран, прежде чем сказать: — Нет. Пока нет. Мне нужно больше времени, чтобы разобраться с кодом.

Ее тон странный. Какой-то отстраненный. Я хочу спросить ее об этом, но Чан перебивает.

— Группа из Вашингтона должна прибыть с минуты на минуту.

Верно. Девять убитых федеральных агентов привлекут к вам внимание Вашингтона.

Я говорю: — Они отстранят вас от командования, опросят группу, включая нас, и назначат другую команду для завершения операции.

Взволнованный, Чан проводит рукой по волосам и кивает.

— Мы работаем совместно с Министерством внутренней безопасности и Министерством юстиции. А теперь, когда мы знаем, что киберпреступления Киллгаарда носят международный характер, в дело вовлечены ЦРУ и АНБ.

Табби еле слышно повторяет: — Управление национальной безопасности. Потрясающе. — Она тихо смеется. От этого смеха у меня по спине бегут мурашки.

— Тебе не о чем беспокоиться, Табби. Тебя привлекли к этой работе по особой просьбе Миранды Лоусон. Всё, что ты сделала, было санкционировано ею и федеральным агентом. Они ни в чем не могут обвинить тебя.

Она смотрит на меня. В ее глазах я снова вижу то странное выражение, которое было у нее, когда она сказала мне, что я хороший человек, как будто это был последний раз, когда она видела меня живым.

Табби переводит отсутствующий взгляд на Чана.

— Агент Чан, пожалуйста. Позвольте мне попытаться найти что-нибудь до того, как они приедут. Просто дайте мне еще несколько минут, чтобы просмотреть код.

— Табби…

Она перебивает меня.

— Коннор, мне нужно сосредоточиться. Пять минут, ладно? Это всё, что мне нужно, и тогда мы сможем поговорить.

Я смотрю на Чана. Он пожимает плечами, соглашаясь. Потом смотрю на Райана, на оставшихся агентов, на Миранду у окна, она по-прежнему повернута ко всем нам спиной.

— Хорошо, — говорю я тихим голосом. — Пять минут. Сделай всё возможное, чтобы найти этого ублюдка, а потом отпусти ситуацию и предоставь разбираться агентам.

Ее глаза блестят. Она шепчет: — Я так и сделаю.

Табби ждет, пока мы трое отойдем, а затем обращает свое внимание на экран компьютера перед ней. Она склоняет голову над клавиатурой и принимается за работу.

Пять минут спустя, когда мы с Райаном тихо разговариваем в углу, дверь в комнату распахивается. Парни в одинаковых бежевых плащах и с убийственными хмурыми лицами врываются внутрь.

Федералы. Судя по их виду, высшее начальство.

И в высшей степени взбешенные.

Один из них, высокий, худой мужчина с седыми волосами и голосом, похожим на мегафон, поднимает мобильный телефон и громогласно заявляет: — Директор АНБ хотел бы знать, кто в этой комнате только что взломал их гребаный мейнфрейм!

Из-под плащей появляются никелированные дробовики, поблескивающие в свете фонарей.

Время останавливается. Из комнаты словно выкачали весь воздух. Я смотрю на Табби, но она не смотрит на меня. Она спокойно смотрит на мужчину с седыми волосами и стоит. Затем поднимает руку и открывает рот, чтобы заговорить.

— Это моих рук дело.

Всё происходит очень быстро.

Мелькают наручники. Кричат мужчины. Плащи развеваются вокруг бегущих ног.

Я с ревом бросаюсь вперед, адреналин обжигает мои вены, но они уже швырнули Табби на стол и заломили ей руки за спину.

Я получаю удар рукояткой пистолета Glock 40-го калибра под челюсть.

— Здравствуйте, мистер Хьюз, — говорит мужчина с седыми волосами. Я замечаю, что его глаза точно такого же цвета. — И спокойной ночи.

Приклад дробовика с силой ударяет меня по затылку. Перед глазами вспыхивают искры боли. Комната тошнотворно кренится набок.

Последнее, что я вижу, — это Табби в наручниках, которую уводят несколько вооруженных мужчин.

Почему она улыбается?

И всё становится черным.