Порочное влечение

ГЛАВА СОРОК

Коннор

Табита в операционной уже четыре часа. Я видел войну, терял любимых людей, пережил много тяжелых моментов, но эти четыре часа были самыми долгими и мрачными в моей жизни.

Авиационный полк специального назначения подобрал нас точно по времени в назначенном месте. Вертолет вмещает восемнадцать полностью экипированных солдат, а нас было всего шестеро, плюс одна раненая женщина и одна раненая девочка. Хуанита была в полубессознательном состоянии, когда Мерфи и Рид нашли ее, брошенную на пол, как мусор, в кладовке на первом уровне пещер. Врач в больнице в Фэрбенксе говорит, что у нее останется неприятный шрам на спине, но в конце концов она поправится.

Физически она будет в порядке. Как она отреагирует на пережитое психологически, еще предстоит выяснить. Благодаря помощи дяди Сэма ее мать и все шестеро братьев и сестер уже в пути.

Надеемся, это поможет начать процесс восстановления. В трудные времена всегда лучше, когда твоя команда рядом.

Нас допросило ЦРУ, и это было так же неприятно, как если бы вам вырвал все зубы средневековый стоматолог. Четверо морских пехотинцев, которые участвовали с нами в операции, — Мерфи, Кейси, Рид и Большой Дик, немногословный парень с адской репутацией, — вернулись в лагерь Пендлтон, получив мою благодарность и приглашение присоединиться к Metrix, когда они покинут корпус, если, конечно, захотят.

Теперь мы с Райаном одни бродим по коридорам этой холодной, унылой захолустной больницы и делаем всё возможное, чтобы не делать того, чего я не делал больше двадцати лет, с тех пор как умер Майки.

Плакать.

— Брат, — говорит Райан, наблюдая за мной со своего пластикового стула в зале ожидания, который из-за его габаритов выглядит как детская игрушка. — Всё будет хорошо.

— Ага, — говорю я, разворачиваюсь и иду в другую сторону по дрянному, потертому коричневому ковру. Стулья тоже коричневые. Стены светло-коричневые. Даже растения коричневые. Как будто это место — одно гигантское дерьмо.

— Она боец. Ты это знаешь.

— Ага.

— Она была в сознании во время перелета. Это хороший знак.

В сознании, но не могла говорить. Она просто сжала мою руку и посмотрела на меня снизу вверх огромными зелеными глазами. Пульс был слабым.

Ее кровь растеклась по всему этому проклятому месту.

— Ага.

Райан вздыхает, понимая, что бы он ни сказал, его ободряющая речь не поднимет мне настроения.

Еще через полчаса в приемную входит врач. Это не тот врач, который осматривал Хуаниту. Этот, хоть и моложе, выглядит уставшим и немного раздраженным. Поскольку в приемной кроме нас с Райаном никого нет, он бросает на нас сердитый взгляд.

— Мистер Уэст?

— Хьюз, — поправляю я, не задумываясь.

Доктор переводит взгляд на Райана.

— Вы мистер Уэст?

Райан выглядит пораженным.

— Э-э…

— Кто муж Табиты Уэст? — резко спрашивает доктор.

Я делаю шаг вперед, мое сердце колотится.

— Да. Извините. Это я.

Врач бросает на меня сочувственный взгляд.

— Вашу жену прооперировали.

По тому, как он себя ведет, я могу сказать, что Табби совсем не мертва. Но жена? Боже! От этой мысли у меня холодеет в груди. Она сказала ему, что я ее муж? У меня кружится голова от этой мысли и надежды.

— Я могу ее увидеть?

— О, она в полном вашем распоряжении, — говорит доктор. — Палата 204. — Он поворачивается и уходит.

Райан говорит: — Давай, брат. — Но я уже бегу.

Я быстро иду по извилистым коридорам больницы, чтобы найти нужную палату. Пройдя половину пути, из палаты номер два ноль четыре, я слышу приглушенные крики и перехожу с бега на шаг.

Это кричит женщина, ее сердитый голос эхом разносится по коридору. Она требует встречи с кем-нибудь прямо сейчас, и кричит так, словно одержима.

Я рывком открываю дверь в палату Табби и вхожу внутрь. Табита лежит в кровати, подключенная к множеству аппаратов и нескольким подвесным пакетам с прозрачной жидкостью. Медсестра склонилась над ее кроватью, пытаясь успокоить ее.

— Пожалуйста, мисс Уэст, вам нельзя вставать с постели. Доктор сказал…

— Мне плевать на этого гребаного доктора! — рычит она. — Мне нужно увидеть Коннора!

Когда я говорю: — Я здесь, принцесса, — крики прекращаются.

Медсестра смотрит на меня, выпрямляется и вздыхает.

— Слава Богу. — Она уходит, тихо посмеиваясь.

Табби пожирает меня глазами. Не говоря ни слова, она протягивает ко мне руки. Не успеваю я опомниться, как оказываюсь в ее объятиях.

Она зарывается лицом мне в шею и обнимает крепче, чем можно было бы ожидать от человека, только что очнувшегося после операции. Я баюкаю ее, целую в волосы, в висок, укачиваю на руках, сидя на краю кровати, стараясь быть максимально нежным и в то же время получая то, что мне нужно. А именно — контакт.

Монитор сердцебиения, прикрепленный к ее пальцу, сходит с ума, пищит так быстро, что я почти ожидаю, что в палату ворвется другая медсестра, чтобы посмотреть, в чем дело.

Я прерывисто выдыхаю.

— Черт возьми, милая. Никогда больше не пугай меня так. Не думаю, что мое бедное старческое сердце выдержит.

Табби прячет лицо, крепко обнимая меня за спину. Она не отвечает и не клюет на мою слабую шутку, просто зарывается поглубже.

— Доктор говорит, с Хуанитой всё будет в порядке, — бормочу я, зная, что она будет волноваться. — Ее семья уже в пути. Прилетают на деньги дяди Сэма, все семеро. Скоро должны быть здесь. Так что это хорошо.

Табби по-прежнему молчит, цепляясь за меня изо всех сил. Писк монитора не утихает.

— И у меня с Райаном тоже всё хорошо, с нами всё в порядке, никто из ребят на операции не пострадал. Ну, ты это и так знаешь.

Она по-прежнему ничего не говорит, а мне не о ком больше рассказать. Табби уже знает о Сёрене, потому что я рассказал ей об этом по дороге в больницу.

И кстати об этом ублюдке…

Я прочищаю горло и тихо говорю: — И насчет Сёрена.

Она напрягается.

Я стараюсь говорить как можно мягче.

— Я знаю о том, что вы родственники. И о твоих родителях, о том, что произошло. Меня просветили обо всем, пока ты была на операции. И я просто хочу сказать… Мне нужно, чтобы ты знала, что я дал ему выбор. Но он не…

Табита прикладывает палец к моим губам, чтобы остановить меня.

Может быть, ей просто нужно, чтобы я заткнулся и обнял ее. Может быть, ей больно.

О черт, я делаю ей больно?

Когда я пытаюсь осторожно отстраниться, Табби издает отчаянный звук и не отпускает меня.

— Тебе больно, милая?

Она кивает.

Теперь мое сердцебиение скачет так же быстро, как и у нее.

— Черт, давай я вызову врача! Он даст тебе еще обезболивающего…

— Нет! — Ее голос звучит приглушенно, потому что она говорит в мою футболку. — Это из-за моей ноги. Я имею в виду, это чертовски больно, но это не… это не…

Когда она судорожно глотает воздух и ее плечи начинают трястись, я понимаю, что она отчаянно пытается сдержать слезы. Я осторожно снимаю ее с себя и беру ее лицо в ладони. Ее глаза слезятся. Она кусает губу.

— Поговори со мной.

Табби с трудом сглатывает и часто моргает. Схватив меня за бицепсы, она хрипло произносит: — Я хочу, чтобы ты пообещал, что не будешь звонить мне или приходить в гости. Тебе нужно забыть обо мне и жить дальше.

Я смотрю на нее в полном шоке.

— Что?

Я серьезно. Если ты позвонишь, я не подойду к телефону. Если ты напишешь, я порву письмо, не читая. Я откажусь с тобой встречаться…

— Ты бросаешь меня? — говорю я, изумленный и чертовски обиженный, словно мое сердце вырезали бритвенным лезвием. — Сейчас?

Одинокая слеза скатывается по ее нижним ресницам и медленно движется по бледной щеке.

— Конечно.

Это всего лишь слово из шести букв, но я так мучаюсь, что не уверен, смогу ли его произнести.

— Почему?

Табби смотрит на меня так, словно я самый глупый мужчина на земле.

— Потому что я не настолько эгоистична!

Мы молча смотрим друг на друга, пока кардиомонитор сходит с ума. Наконец, я больше не могу этого выносить.

— Табита. Ты только что перенесла очень долгую операцию. У тебя не все в порядке с головой…

— С моей головой все в порядке!

Мой голос повышается.

— Тогда, о чем, черт возьми, ты говоришь?

Она на мгновение замолкает, а потом выпаливает всё разом.

— Я знаю, что ЦРУ здесь, Коннор, я слышала, как об этом говорили медсестры! Было приятно, что они позволили нам попрощаться. Не знаю, что ты им пообещал, чтобы они так поступили, но я знаю, что они войдут сюда в любую секунду, наденут на меня наручники и уведут, и я больше никогда тебя не увижу. Так что, если ты думаешь, что я из тех женщин, которые попросят тебя провести следующие двадцать лет в ожидании меня, пока я гнию в федеральной тюрьме, то ты меня совсем не знаешь!

Она резко замолкает, тяжело дыша, дрожа, ее лицо ярко-красное.

И теперь я понимаю.

Я начинаю слабо смеяться. Облегчение накрывает меня волнами.

— Тебе это кажется смешным? — возмущенно спрашивает она.

Я притягиваю ее к себе и целую, очень нежно, в губы.

— Милая. ЦРУ никуда тебя не заберет. Они хотят поговорить с тобой, как только ты будешь готова к этому, но ты не отправишься в тюрьму.

Табби несколько раз моргает, замирая в моих объятиях, а затем шепчет: — Что?

Я качаю головой и снова целую ее. Ее губы холодны. Нужно это исправить.

— О'Доул. Он написал то письмо перед тем, как отправиться в Майами. Отправил его по электронной почте своему боссу, директору ФБР, и еще одну копию — в АНБ. Сказал, что любой взлом сайта, который ты совершала на работе, был по его прямому указанию. Он соблюдал твое соглашение.

— Но… но… я залезла на серверы АНБ после…

— Это не имеет значения. Он сказал, что ты была неотъемлемой частью расследования, подробно описал, что ты сделала, чтобы помочь, даже зашел так далеко, что порекомендовал им привлечь тебя в качестве консультанта по системной безопасности. Заставил четырех агентов расписаться в качестве свидетелей, чтобы никто не мог заявить, что это была подделка. Добавь к этому всю информацию, полученную ЦРУ в результате опроса всех причастных к произошедшему… С тобой всё ясно. Хотя я думаю, что АНБ действительно хочет знать, как ты это сделала.

Ее нижняя губа дрожит. Табита смотрит на меня с таким изумленным, недоверчивым выражением, как будто… ну, как будто ее только что выпустили из тюрьмы.

Я ухмыляюсь ей.

— Ты всё еще собираешься порвать со мной? Потому что я только-только привык к тому, что ты рядом и всё время держишь меня за яйца. Было бы чертовски обидно, если бы вся твоя тяжелая работа по моему приручению пошла насмарку.

Табби закрывает лицо руками и, всхлипывая, прижимается к моей груди.

Я заключаю ее в объятия.

— Дыши глубже, принцесса. Они подумают, что у тебя начался сердечный приступ.

Она шепчет: — По моим ощущениям, так и есть.

Я медленно поглаживаю ее по спине, вдыхая аромат волос и кожи. От нее пахнет антисептиком, но под этим запахом скрывается теплый, сладкий аромат, который принадлежит только ей.

— Что ж, пока этого не произошло, у меня к тебе вопрос. Мне давно хотелось его задать.

Табби медленно отстраняется, глядя на меня огромными глазами. Кардиомонитор издает несколько коротких сигналов, а затем начинает пищать еще сильнее. Слегка запинаясь, она спрашивает: — Какой?

— Как ты сообщила о своем местоположении?

Она растерянно моргает.

— Мое… что?

— Твое местоположение. На Аляске. Знаешь, как мы поняли, где вас искать? Ты получила доступ к компьютеру Сёрена или…

— Hello Kitty.

Одного ответа было бы достаточно, чтобы сбить меня с толку, но ее ровный, смущенный тон тоже не на шутку меня встревожил. Я что-то упускаю, и мне кажется, что это может быть важно. Поэтому я поднимаю брови и терпеливо жду продолжения.

Табби качает головой, издает этот кривой смешок и отводит взгляд, ее щеки пылают.

— Мои часы. Я установила в них чип GPS, внесла некоторые изменения в программу Google Планета Земля, установленную на моем компьютере, чтобы они могли взаимодействовать.

— Вау. Я впечатлен.

Она пожимает плечами, по-прежнему избегая моего взгляда.

Я нежно беру ее за подбородок.

— Табита. Почему ты не смотришь на меня?

— Да, так. Ничего особенного. — Она опускает взгляд на тонкое синее одеяло, прикрывающее ее ноги, и начинает теребить его.

Похоже, придется действовать вслепую.

— Ты думала, я задам другой вопрос?

Когда она прикусывает нижнюю губу, меня осеняет, и у меня перехватывает дыхание.

— Подожди. Ты думала, я задам тебе вопрос? Типа, тот самый вопрос?

Когда Табби говорит: — Нет! — взволнованная и смущенная, я знаю, что настоящий ответ — да.

Я беру ее лицо в ладони и придвигаюсь так близко, что наши носы соприкасаются. Глядя ей в глаза, я хрипло говорю: — Ты хочешь, чтобы я задал этот вопрос?

Она шмыгает носом.

— Я хочу, чтобы ты сам хотел задать этот вопрос.

Мое сердце делает какие-то гимнастические упражнения под грудиной, типа сальто, кувырков и прочего напряженного спортивного дерьма. Я едва могу отдышаться.

— И я хочу, чтобы ты сама ответила «да» на мой вопрос. Но…

Она перестает дышать и, моргая, смотрит на меня.

— Но?

Я глажу ее по щекам большими пальцами и наклоняюсь еще ближе, так что мои губы касаются ее губ, когда говорю.

— Но есть одно маленькое запрещенное слово, которое я хотел бы услышать от тебя первым.

Бип! Бип! Бип! Бип! — визжит кардиомонитор.

— Любой? — спрашивает она дрожащим голосом.

Я смеюсь и качаю головой.

— Ты прекрасно знаешь, что это не то слово. А чтобы было официально, нужно добавить слово «я» перед ним и слово «тебя» после. Так что продолжай.

— Эм… Я знаю тебя?

— Ты странная.

— Всё это странно.

Я пытаюсь сохранить серьезное выражение лица.

— Это ты мне рассказываешь? Продолжай, я жду. У меня не так много времени, ты же знаешь. Я пожилой человек. Могу умереть в любую минуту.

Табби изучает мое лицо, смотрит мне прямо в глаза, медленно и глубоко вздыхает. Затем кладет руки мне на щеки и очень серьезно говорит: — Коннор Хьюз, я ненавижу твое чувство юмора почти так же сильно, как твое лицо. На самом деле я ненавижу в тебе всё.

Мое сердце воспаряет.

— Боже, мне нравится, когда ты говоришь шифром, — хрипло говорю я и прижимаюсь губами к ее губам.

Через несколько секунд в палату врывается медсестра, чтобы выяснить, из-за чего все эти гудки.