Порочное влечение

ГЛАВА ТРИ

Табби

Когда я возвращаюсь в свою комнату, то ложусь на диван и в течение десяти минут делаю упражнения на глубокое дыхание, чтобы избавиться от желания что-нибудь разбить.

Что. Черт возьми. Это было?

Просто увидеть его было достаточно странно. Ни с того ни с сего, спустя три года, Коннор Хьюз материализуется из воздуха в моем гостиничном номере, как гребаный Дракула: «Приветик! Как дела, напарник? У меня для тебя предложение!».

Как будто у нас нет истории.

Как будто он не знает, что я его ненавижу.

А потом это загадочное предложение о работе в стиле «плаща и кинжала»: «Я бы тебе рассказал, но тогда мне пришлось бы тебя убить».

Признаюсь, меня соблазнила мысль о встрече с Мирандой Лоусон. Я всегда восхищалась ею. Она настоящий гений, а такие встречаются реже, чем единороги. Закончила Массачусетский технологический институт — мою альма-матер — в семнадцать, затем поступила в киношколу при университете Калифорнии и получила степень магистра в области кинопроизводства и телевидения. В двадцать пять лет стала самой молодой женщиной-руководителем студии в истории любой киностудии. Основала свою собственную студию в тридцать лет. С тех пор она выпускала блокбастер за блокбастером благодаря разработанному ею программному обеспечению для статистического анализа, которое, по-видимому, может с пугающей точностью предсказать, что понравится зрителям фильмов.

Миранда невероятно умна, совершенно непримирима и более компетентна, чем любой мужчина.

Что тут может не понравиться?

Конечно, у нее есть хейтеры. Их много, судя по тому, что я читала в прессе. Но количество раз, когда она задумывалась о том, что о ней думают люди, равно количеству раз, когда Коннор Хьюз сказал: «Я не знаю».

Высокомерный придурок.

Хотя я с неохотой признаю, что он чертовски меня удивил своей фразой «ты самый умный человек, которого я когда-либо встречал». Не уверена, что он говорил искренне, но ему определенно удалось выглядеть искренним.

Коннор выглядел еще и по-другому. Например, напряженным. Интимным.

Возбужденным.

Дыши.

Я уверена, что есть женщины, которые сочли бы привлекательным его типаж сурового горца, но я определенно не отношусь к их числу. Двухдневная щетина, бедра, как стволы деревьев, плечи, как у полузащитника… тьфу. Он чертовски нецивилизованный, вот кто он. Большая обезьяна-варвар. Вероятно, он жует с открытым ртом.

С чего Коннор вообще взял, что я буду рассматривать возможность работать с ним?

В последний раз, когда я его видела, я была в кризисной ситуации. Моя лучшая подруга и работодательница Виктория пропала, полиция только что допросила меня о моих отношениях с ней, а тут появляется бывший парень Виктории, Паркер, со своим головорезом-наемником и требует ответов. В конце концов всё обошлось, но я никогда не забуду, каким бесчувственным был Коннор. Как он смеялся надо мной.

Какой маленькой я себя чувствовала рядом с ним.

Да, он придурок. Эгоцентричный самовлюбленный тип, с которым я не хочу иметь ничего общего. И, что еще важнее, любая работа, за которую я берусь, должна быть в пределах досягаемости. Я в жизни ни разу не летала на самолете. И не собираюсь начинать сейчас.

Даже ради Миранды Лоусон.

Правильно, — думаю я, сидя на диване. — Двигаемся дальше.

Утром я первым делом собираюсь ехать обратно в Нью-Йорк, поэтому составляю отчет для Роджера Гамильтона, заказываю доставку в номер и собираю вещи. Потом ужинаю на диване перед телевизором.

Несколько часов спустя, когда я уже планирую лечь спать, кто-то подсовывает мне под дверь конверт.

Я смотрю на него так, словно тот полон сибирской язвы. Кто бы стал присылать мне записки? В такой час? Здесь?

Есть только один способ это выяснить.

Я с трепетом подхожу к двери, открываю ее и выглядываю. В коридоре пусто и тихо. Я закрываю дверь, беру конверт и вытаскиваю единственный лист бумаги. Он исписан от руки крупным, угловатым почерком. От одной только первой строчки у меня перехватывает дыхание.

Я должен перед тобой извиниться.

У меня не было намерения оскорбить тебя, но я думаю, что именно это я и сделал. Я не очень хорошо умею ходить вокруг да около. По правде говоря, у меня есть только один стиль — двигаться на полной скорости. Иногда я забываю о манерах.

А иногда я веду себя как придурок.

Ты была права, когда отшила меня, и я, честно говоря, не могу сказать, что виню тебя за то, что ты ушла. Что я могу сказать, так это то, что я не врал, когда говорил, что хочу, чтобы ты взялась за эту работу. Не хочу показаться преследователем, но я следил за тем, чем ты занималась последние три года, и я чертовски впечатлен. Думаю, что ты могла бы править миром, если бы захотела, Табби.

В любом случае. Поскольку я тебя больше никогда не увижу, то воспользуюсь этой возможностью, чтобы извиниться. Искренне. Удачи тебе. Я уверен, что над чем бы ты ни работала дальше, это будет гораздо интереснее, чем встреча с Мирандой Лоусон.

Твой,

Коннор

Мне кажется, что я стою с письмом в руках очень долго. Затем я сжимаю письмо в кулаке.

— Хорошая попытка, морпех.

И выбрасываю письмо в мусорное ведро.

Дорога от округа Колумбия до Манхэттена занимает чуть меньше пяти часов без пробок. Поскольку сегодня суббота и я выехала на рассвете, то рассчитывала быть дома к полудню. К сожалению, на магистрали Нью-Джерси произошла авария, так что дорога заняла еще несколько часов. К тому времени, как я добираюсь домой, я уже раздражена и голодна.

— Милая, я дома! — кричу я, заходя внутрь.

— Мы здесь! — отвечает слабый голос со стороны гостиной.

Мой таунхаус находится в шикарной части Гринвич-Виллидж. Я купила его два года назад и тут же сорвала все отвратительные фиолетовые ковровые покрытия, которые так любил предыдущий владелец, вместе с кроваво-красными викторианскими обоями в цветочек, от которых у меня мурашки бегали по коже. Это было все равно что жить внутри гнилой сливы. Теперь стены выкрашены в нежный яичный цвет, полы — из глянцевого черного дерева, а мебель… Я всё еще работаю над мебелью. В пятиэтажном доме с шестью спальнями присесть можно только за столом в моем кабинете, на диване в гостиной, на полу или на моей кровати.

Я бросаю свои сумки возле лестницы на второй этаж и иду по коридору. Когда добираюсь до гостиной, я упираю руки в бока и улыбаюсь, забавляясь этой сценой.

Хуанита, моя пятнадцатилетняя соседка, сидит, скрестив ноги, на полу перед диваном с открытым пакетом Cheetos на коленях и банкой Red Bull в одной руке. Она одета в школьную форму, состоящую из белой рубашки и клетчатой юбки, но ее худые ноги босые, как и ступни, а буйная копна вьющихся темных волос забрана сзади в неряшливый хвост. Пол вокруг нее усеян обертками от конфет, пустыми банками из-под газировки, выброшенными пакетами из-под чипсов и школьными учебниками. На кофейном столике перед ней стоит открытый ноутбук, и она смотрит борьбу ММА, свое самое любимое занятие в мире.

Стараясь придать своему голосу строгости, я говорю: — Когда кто-то говорит тебе «чувствуй себя как дома, пока его нет», Нита, это эвфемизм, означающий «чувствуй себя комфортно». А не «заселяйся и превращай дом в свинарник».

Она не утруждает себя признанием этого и не смотрит в мою сторону.

— Когда ты купишь телевизор? Что ты за чудачка, у которой нет телевизора?

— Я не чудачка. Я лимитированная серия.

— Пф.

— Я также хотела бы отметить, что я единственная в этой комнате, на ком нет крысы.

Любимая крыса Хуаниты, Элвис, сидит у нее на голове. Он белый с большими черными пятнами, как у коровы. Хуанита спасла его из ливневой канализации, когда он был маленьким, и с тех пор они неразлучны. Он путешествует с ней на плече или в ее рюкзаке, к ужасу ее матери и школьных учителей. Когда директор сказал, что отстранит ее от занятий, если она не прекратит приводить Элвиса на занятия, Хуанита пригрозила позвонить в отдел гражданских прав Министерства юстиции США и сообщить, что ее права нарушаются в соответствии с Законом об американцах с ограниченными возможностями, потому что Элвис — это служебное животное, как собака-поводырь. Когда Хуаниту спросили, какие услуги он оказывает, она с невозмутимым видом ответила: «Эмоциональную поддержку».

Я люблю этого ребенка.

Она приходит сюда каждый день после школы, чтобы сбежать от своих шестерых братьев и сестер, которые все еще живут дома. Она говорит своей матери, что я помогаю ей с домашним заданием по математике, но реальность такова, что Хуанита могла бы сама вести занятия по математике.

— Ты говоришь так, будто это хорошо, — отвечает Хуанита и тянется, чтобы почесать Элвиса за ухом. Он дрожит от удовольствия, его белые усы трепещут. — Как прошла работа?

— Как ты думаешь, как все прошло?

Хуанита фыркает.

— Я думаю, ты уменьшила яйца другого богатого белого старикашки до размера горошины.

— Я так и сделала. Еще пара шариков размером с горошину пополнят мою коллекцию. — Я удовлетворенно вздыхаю. Мне действительно нравится моя работу. — Я собираюсь сделать сэндвич. Хочешь?

Ее внимание все еще приковано к экрану компьютера, где двое парней без рубашек и босиком избивают друг друга до полусмерти, Хуанита говорит: — Не-а. Я не голодна.

Я смотрю на обертки от нездоровой пищи, разбросанные вокруг нее.

— Ты бы не умерла, если бы время от времени ела нормальную еду, малыш.

Хуанита корчит гримасу.

— Конечно, Лурдес.

Лурдес — имя ее матери. Так она называет меня, когда я лезу не в свое дело.

Она часто называет меня так.

— Как тебе будет угодно, — беззаботно говорю я и оставляю Хуаниту и Элвиса наслаждаться их шоу.

На кухне я сбрасываю обувь и открываю холодильник. В отличие от остального моего дома, он всегда набит битком. Пустой холодильник — одна из немногих вещей, которые меня пугают.

— Ростбиф, проволоне¹, помидоры, листья салата, — говорю я, собирая всё подряд. — Привет, мои красавцы!

Я беру хлеб из кладовки, делаю себе сэндвич и ем его, стоя над кухонной раковиной. Затем я делаю еще один сэндвич, кладу его в зип-пакет и убираю в рюкзак, который Хуанита оставила на тумбочке у входной двери.

Потом поднимаюсь наверх и распаковываю вещи. Когда мои вещи убраны, я прохожу по коридору в свой кабинет, включаю компьютер и проверяю электронную почту.

Ничего вообще от слова совсем!

И старое, знакомое одиночество кладет голову мне на плечо и целует в щеку.

Это самое худшее время, когда я прихожу домой с работы и у меня нет никаких планов. Во время работы, мои мысли заняты, а когда мои мысли заняты, я могу не задумываться о смысле всего происходящего днями и неделями. Но когда я не работаю…

«Держу пари, ты бы сошла с ума, если бы тебе не нужно было разгадывать головоломку. Верно?»

Морпех и его раздражающе проницательные наблюдения.

Одна мысль о нем вызывает мигрень. Как можно находиться рядом с этим самоуверенным, раздражающим придурком? Я знаю, что у него успешный бизнес, а значит, у него есть сотрудники, клиенты, поставщики — люди, с которыми ему приходится ежедневно взаимодействовать. Наверное, у него даже есть друзья… подружки?

Нет, — думаю я, морща нос. — Он бы не назвал их «подружками». Он бы назвал их… дырами. Или чем-то столь же отвратительным.

Я действительно ненавижу этого шовинистического придурка.

— Дыши, — напоминаю я себе, когда мой желудок сжимается. — Снова.

Коннор Хьюз плохо влияет на мое кровяное давление.

Снизу Хуанита кричит: — Я ухожу! Увидимся после школы в понедельник!

Я кричу в ответ: — Удачи тебе с тестом по математике!

— Отсоси!

Раздается смех, а затем хлопает входная дверь.

— Я тоже тебя люблю, малышка, — говорю я, улыбаясь.

Я переодеваюсь в спортивную одежду и направляюсь на Вашингтон-сквер, большой парк в нескольких кварталах отсюда. Я пробегаю свой обычный маршрут по дорожкам, петляющим по парку, киваю старикам, играющим в шахматы, обхожу уличных артистов, семьи и пары, выгуливающие собак. Стоит ясный, прекрасный весенний день, и в парке много людей, которые устраивают пикники вокруг главного фонтана и наслаждаются погодой.

Вот почему я обычно бегаю по утрам. Все эти люди заставляют меня нервничать.

Час спустя, вся в поту, с ноющими ногами, я возвращаюсь к себе домой. Я заканчиваю читать книгу о Чернобыльской катастрофе, сортирую свою коллекцию компакт-дисков по жанрам, а затем решаю принять душ, прежде чем отправиться на поиски места, где можно поужинать. По субботам я обычно хожу в небольшой французский винный бар в нашем районе. Мне нравится наблюдать за парами, которые пришли на свидание и с обожанием смотрят друг на друга через бокалы с бордо по завышенной цене, и размышлять о том, кто кому изменяет.

И почти всегда решаю, что это делают все.

Я долго принимаю горячий душ, ухаживаю за волосами и брею все свои женские места, которые нуждаются в этом. Не то чтобы кто-то собирался трогать их, но мне нравится, так сказать, поддерживать свой сад в чистоте. На случай, если я попаду в аварию и меня будет осматривать в больнице какой-нибудь безумно сексуальный врач. Почему он будет осматривать меня голой, я не знаю, но в моих фантазиях регулярно возникают подобные странные сценарии.

На самом деле, прошло много лет с тех пор, как мужчина видел меня обнаженной.

Так проще. Секс приводит к чувствам, а чувства приводят к разочарованию, поэтому логически следует, что безбрачие не приводит ни к каким разочарованиям. Тем более, с помощью вибратора я могу кончить меньше чем за шестьдесят секунд. Так что это легко и эффективно.

Я вытираюсь, наматываю полотенце на волосы, оборачиваю его вокруг головы и голышом иду в спальню.

Тут я издаю душераздирающий крик.

Коннор Хьюз, развалившийся на моей кровати, закинув руки за голову и скрестив ноги в лодыжках, ухмыляется мне.

— Вот уже второй раз я заставляю тебя кричать, сладкие щечки, даже не прикоснувшись к тебе пальцем.

Его обжигающий взгляд скользит по всему моему обнаженному телу. Его голос становится хриплым.

— Представь, что я мог бы сделать всеми десятью.

Хуанита и Элвис.

Арт выполнен переводчиком. Изображение героев может не совпадать с вашим представлением их и представлением автора.