Порочное влечение

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

Табби

Пещера, в которую ведет туннель, огромна, а потолок так высок, что всё вокруг окутано тенью. Стены представляют собой голую скалу, грубо обтесанную и покрытую трещинами, темно-серого цвета с бледными вкраплениями минералов, которые мерцают в тусклом свете. Пол сделан из того же камня и отполирован до зеркального блеска. Вдоль стены слева от меня стоит длинная стойка с компьютерами. Мониторы излучают тусклый синий свет, который сочетается с синим светом светодиодных лент, опоясывающих комнату на высоте нескольких футов над полом. На противоположной стороне комнаты находится зона отдыха: современный диван и три кресла из белой кожи, а также белый ковер из медвежьей шкуры. Справа от меня возвышается большая платформа со стальной винтовой лестницей, ведущей вниз. Воздух теплый и неподвижный, сильно пахнущий серой.

Прямо передо мной, подвешенная на толстом плетеном стальном тросе, прикрепленном к кожаному ошейнику у нее на шее, стоит Хуанита.

У нее во рту кляп, а запястья связаны за спиной. Она босиком, на ней только джинсовые шорты и футболка с логотипом ММА на груди. Трос, на котором она подвешена, натянут так, что ей приходится стоять на цыпочках, чтобы не задушить себя ошейником.

Когда Хуанита видит меня, то начинает безудержно плакать. Звук приглушен кляпом во рту.

Я вскрикиваю и бросаюсь вперед. Мгновенно меня окружают четверо охранников Сёрена, которые направляют мне в грудь мощные винтовки. Они стояли прямо за дверью.

Я резко останавливаюсь. Охранники медленно приближаются ко мне, не сводя с меня глаз.

Крутясь на тросе и скользя босыми пальцами ног по полированному полу, Хуанита тихо всхлипывает.

Откуда-то сверху доносится голос Сёрена, плывущий вниз, как паутинка.

— Добро пожаловать домой, Табита.

Я поднимаю глаза и вижу, как он перегибается через металлические перила платформы, улыбаясь мне сверху вниз. В правой руке он держит свернутый кнут.

Мой пульс бешено колотится, я кричу: — Отпусти ее!

Его улыбка становится шире. Свет, падающий сзади, озаряет его золотистую голову. Сёрен одет в идеально сидящие черные брюки и белую шелковую рубашку на пуговицах. Манжеты закатаны, воротник расстегнут. Как и у меня, у него босые ноги.

Он отходит от перил и начинает спускаться по винтовой лестнице, его движения грациозны и неторопливы, одна рука держится за перила. Он выше, чем я помню. И мускулистее. Его рубашка натянута на широких плечах и груди, подчеркивая гармоничные формы, которые могли бы впечатлять, если бы я не знала, какие ужасы скрываются под ними.

И всё же, несмотря на всю отточенную красоту и грацию Сёрена, это меркнет по сравнению с абсолютным, грубым, мужественным совершенством Коннора Хьюза.

Коннор. Мое сердце делает сальто в груди.

Не думай о нем. Не думай!

Когда Сёрен достигает нижней ступеньки лестницы, он на мгновение останавливается, оглядывая меня. Безумный огонек сияет в глубине его ледяных голубых глаз. Он разжимает пальцы, и хлыст опускается на пол зловещим замедленным движением.

Ярость пронзает меня, как электричество, как будто меня включили в розетку и подали напряжение в двадцать тысяч вольт. Каждый мускул в моем теле напрягается. Я рычу: — Отпусти ее. Не заставляй меня повторять это снова.

Он медленно подходит ко мне, улыбаясь и умело вращая запястьем, так что кнут кажется живым существом, которое движется перед ним, извивается и крутится, а его кончик слегка постукивает по полу. Красивый и грозный, он останавливается примерно в трех метрах от Хуаниты.

— Или что? — Его тон игривый.

Ощетинившись, я отвечаю: — Или я заставлю тебя пожалеть о том, что ты не умер, задолго до того, как исполню твое желание.

Один из охранников делает шаг ко мне, дуло его винтовки направлено мне в сердце.

— Назад.

Я смотрю на Сёрена, когда отвечаю.

— Я не умею отступать. Я умею только стоять на своем. Так что, если хочешь получить частичку меня, подойди и возьми ее. Но тебе лучше быть готовым узнать свои пределы, потому что у меня их нет.

Сёрен смеется. Это великолепный звук, богатый и теплый, наполненный восторгом.

— Боже, как я скучал по тебе!

Я смотрю на Хуаниту, пытаясь взглядом донести до нее, что ей не стоит беспокоиться, что я вытащу ее из этого. Дрожа всем телом, она смотрит на меня в ответ, ее карие глаза огромны, щеки мокрые.

— Это чувство определенно не взаимно.

Он игнорирует это.

— Даже глядя в дуло пистолета, ты бесстрашна! Видишь, именно поэтому мы так идеальны вместе.

— Ты вызываешь у меня отвращение.

— О, перестань, должно быть, тебе было скучно жить все эти годы среди крестьян. Должно быть, в глубине души ты рада, что наконец-то сможешь общаться с кем-то более умным. Признай это.

Я говорю прямо: — Извини, что нарушаю твой порыв, сатана, но ты не самый умный человек, которого я когда-либо встречала.

Он усмехается.

— Теперь ты просто смешишь меня. Охрана. — Они оборачиваются и смотрят на него. Сёрен делает движение головой, и они отступают, но лишь чуть-чуть. На меня по-прежнему направлены четыре ствола, только с бо́льшего расстояния.

— На чём мы остановились? — размышляет Сёрен.

Я делаю осторожный шаг к Хуаните. Сёрен позволяет это, легкая улыбка играет в уголках его скульптурно очерченных губ.

— Ах, да. Ты требовала, чтобы я отпустил твою маленькую подругу, а я собирался преподать тебе урок качества и мастерства изготовления коринфской кожи.

Он резко поднимает руку. Я понимаю, что сейчас произойдет, за долю секунды до того, как это случается.

— Нет! — кричу я, бросаясь вперед, но уже слишком поздно. Рука Сёрена резко опускается, кнут щелкает, Хуанита вздрагивает всем телом, ее глаза широко распахиваются, и воздух пронзает полный боли крик.

Я подхожу к ней как раз в тот момент, когда ее голова падает вперед, а тело начинает обвисать. У нее шок.

Если она потеряет сознание, то задохнется.

Я хватаю ее, поднимая за талию, чтобы уменьшить давление на шею, и притягиваю к своей груди. Она легкая, почти невесомая, ее маленькое тело неподвижно в моих руках, а голова опускается мне на плечо. Из-за кляпа Хуанита издает тихий, животный стон боли.

Под моими пальцами, лежащими на ее спине, я чувствую разорванный хлопок футболки и скользкую теплоту крови.

— Нет, нет, нет, нет, — шепчу я, прижимая ее к себе. Я смотрю через ее плечо на Сёрена, который наблюдает за нами, улыбаясь своей ужасной улыбкой. В его глазах погас весь свет. Теперь я смотрю не на человека, а на монстра, который живет внутри него.

Монстр шипит: — Пришло время для трудного выбора, Табита, — и снова поднимает руку.

— Пообещай мне, что ты не причинишь ей вреда! — Выпаливаю я, ненавидя дрожь в своем голосе. — Пообещай мне, что, если я останусь здесь с тобой, ты отпустишь ее и отвезешь домой, где она будет в безопасности!

Его губы изгибаются в едва заметной усмешке.

— Вот оно. Твой единственный роковой недостаток. То, что делает тебя такой предсказуемой. Сентиментальность. Даю слово.

Он дергает головой, и один из его охранников выходит вперед и, перекинув винтовку через плечо, отцепляет ошейник Хуаниты от троса, который уходит так высоко в полумрак над головой, что я не могу разглядеть, где он начинается, забирает ее у меня и уносит прочь. Я смотрю, как она безвольно лежит у него на руках, как ее длинные темные волосы рассыпаются по шее, а худые голые ноги покачиваются в такт его шагам. Всё внутри меня рычит, как стая волков.

Сёрен опускает хлыст, и мы встречаемся взглядами. Его безупречное лицо становится суровым, в голосе звучит победная нотка, когда он приказывает: — А теперь начнем сначала. На колени.

Мой собственный голос звенит от ненависти.

— Тебе лучше научиться спать с одним открытым глазом, больной сукин сын.

— Охрана!

Через гулкое пространство охранник, несущий Хуаниту, оборачивается и ждет. Сёрен пристально смотрит на меня. Одна элегантная бровь медленно приподнимается.

Наступает период мучительного принятия решения. Я ненавижу его. Ненавижу его всем своим существом, каждой клеточкой своего тела. И все же я без сомнения знаю, что случится с Хуанитой, если я ослушаюсь его приказа.

И вот, с обливающимся кровью сердцем, я стискиваю зубы, сгибаю колено и медленно опускаюсь на холодный каменный пол.