Порочное влечение

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

Коннор

Не знаю, сколько времени я был в отключке, но когда очнулся, то лежал на полу в кабинете рядом с командным центром, на спине. Должно быть, они затащили меня туда, пока я был без сознания.

Под «они» я подразумеваю четырех агентов ФБР, стоящих по обе стороны закрытой двери.

Я сажусь, морщась, и осторожно прикасаюсь к затылку. Липкая влага, открытая рана, здоровенная шишка… Да, это оставит шрам.

Бывало и похуже. И прямо сейчас у меня есть гораздо более важные причины для беспокойства.

Один из агентов говорит в микрофон у себя на запястье: — Он очнулся.

Все они в наушниках, с маленькими пластиковыми микрофонами в ушах. У двоих в руках дробовики. У всех на поясе стандартные Glock. Внешне мужчины почти не отличаются. Средний рост, каштановые волосы, бежевые плащи, совершенно непримечательные. Один из них ковыряет зубочисткой в зубах, но в остальном они могли бы быть близнецами.

Я знаю достаточно, чтобы держать рот на замке, пока не приедет их босс. Сейчас я занимаюсь тем, что вытираю кровь с пальцев о штанину брюк.

Когда через несколько минут дверь открывается, в нее входит высокий парень с седыми волосами. Он скрещивает руки на груди и оценивает меня с видом легкого разочарования.

— Мистер Хьюз…

— Зовите меня Коннор. Куда вы увезли Табиту Уэст?

Игнорируя меня, он начинает снова.

— Мистер Хьюз, я заместитель директора Овертон Даунс.

Я жду секунду, чтобы понять, шутит ли он. Когда никто не улыбается, я решаю, что это не шутка.

— Какое-то адское имя. Больше похоже на место где-то в Англии. «Приезжайте посмотреть великолепные сады в Овертон-Даунс», как-то так.

Даунс не оценил мое чувство юмора. В его серых глазах появляется характерный холодок. Он указывает на стул.

— Присаживайтесь, мистер Хьюз.

Похоже, мы не будем называть друг друга по имени. Почему-то я так и думал. Наверное, из-за того пистолета, который он сунул мне в лицо.

Я встаю, подхожу к стулу, на который он указал, опускаюсь на него и жду.

Если бы он собирался арестовать меня, то уже бы это сделал, так что эта небольшая встреча, должно быть, часть допроса. Скорее всего, Райан, Миранда и все остальные были разлучены и сейчас проходят через все круги ада, как и я.

Заместитель директора Даунс — Овертон? Серьезно? О чем, черт возьми, думали его родители? — пододвигает стул и садится на него, очень непринужденно, очень по-правительственному, в духе «мы здесь просто друзья».

Я ни на секунду на это не куплюсь.

— Мне нужно задать вам несколько вопросов, мистер Хьюз.

Его голос резок и точен, как скальпель. Я считаю его педантичным, помешанным на правилах типом, что не оставляет мне особого пространства для маневра в переговорах.

Я киваю.

— Я понимаю. Где Табита Уэст?

Его взгляд становится мрачным. Он лезет в карман плаща, достает маленькую баночку Tums³¹, откручивает крышку, высыпает в рот несколько бледно-розовых таблеток и разжевывает их.

— Вы же знаете, я не могу вам этого сказать.

Борясь с желанием обхватить руками его горло и выдавить из него информацию, я наклоняюсь вперед и кладу предплечья на колени.

— Послушайте. Я знаю, как это работает. Вы делаете выпад, я парирую. Вы наносите удар, я делаю ложный выпад. Мы ходим по кругу, рапиры сталкиваются, пока кто-нибудь не получит смертельную рану. Давайте сразу перейдем к делу. Вам нужна информация о том, что произошло во время этой операции, и информация о Табби. Я расскажу всё, что вам нужно знать об операции. А также всё, что знаю о Сёрене Киллгаарде, за исключением того, что не должен разглашать. Мне доверили кое-что. И я не собираюсь злоупотреблять этим доверием. И я сразу скажу, что, если вы спросите меня, как она это сделала, я понятия не имею. Но я знаю, что это не было случайностью. Она точно знала, что делает.

Даунс, кажется, удивлен.

— Значит, вы признаете, что она взломала базу данных АНБ.

Я усмехаюсь: — Она призналась вам в этом прямо в лицо. И, честно говоря, я не знаю точно, что Табби сделала, потому что не видел, но я знаю, что вы ворвался в комнату, крича как резаные, о взломе АНБ, так что, думаю, все в комнате сложили два и два без помощи гребаного калькулятора. В любом случае, это всё второстепенное. Вы упускаете из виду общую картину.

Он задумчиво хрустит таблетками.

— Ладно, я рискну. Какова общая картина? Почему она это сделала.

Хруст. Хруст. Хруст.

— Мне придется объяснять вам всё с самого начала, не так ли?

— Вы хотите сказать, что она хотела быть пойманной?

— Я говорю, что эта женщина ничего не делает без веской причины.

Хруст. Хруст.

— Гипотетически, зачем ей хотеть, чтобы ее поймали?

— Чтобы попасть в то место, куда вы ее отвезли. Она предвидела такой исход.

Даунс смотрит с сомнением. Даже хруст прекращается.

— Угу.

Мы пристально смотрим друг на друга. Тиканье настенных часов звучит болезненно громко. Мое терпение — которое никогда не было моей сильной стороной — уже на исходе.

— Вы уже поговорили с Чаном?

Даунс кивает.

— Так и есть.

— И?

— И я думаю, что он влюблен в Табиту Уэст почти так же сильно, как и вы.

Это выстрел вслепую, но, когда я сжимаю челюсти, он понимает, что попал в цель. Даунс доедает последнюю таблетку, проглатывает и проводит языком по зубам.

Его тон становится философским.

— Хотите знать, в чем проблема любви?

Я рычу: — Нет.

Он постукивает себя по виску.

— Любовь сбивает с толку. Делает здравомыслящего человека глупым. Взять, к примеру, вас.

— Давайте не будем.

— Вы были выдающимся солдатом во всех отношениях. Безупречный послужной список. За доблестное, почти комически бесстрашное руководство во время многочисленных командировок в Афганистан и Ирак вы были удостоены Медали Почета, медали «Пурпурное сердце», медали «Серебряная звезда», медали «За участие в кампании», а также…

— Вам не нужно зачитывать мне этот гребаный список, Даунс, это все лежит у меня дома в коробке на комоде.

— И все же, несмотря на полжизни дисциплины, чести и служения своей стране, вы, похоже, готовы выбросить всё это в окно, чтобы защитить юбку. От вполне заслуженного тюремного заключения, я бы сказал. То, что она сделала, — это уголовное преступление. Закон о компьютерном мошенничестве и злоупотреблениях гарантирует ей двадцать лет в федеральной тюрьме за этот маленький трюк.

Я чувствую, как во мне закипает кровь, слышу, как барабанная дробь отбивает старую знакомую песню.

Semper Fi. Semper Fi. Semper Fi.³²

Всегда верен. Не только корпусу и стране, но и людям, которых я люблю.

— Юбку? — повторяю я убийственно спокойным тоном. — Послушайте моего совета. Никогда. Больше не проявляйте неуважение к моей женщине в пределах слышимости, иначе вас отправят обратно в Вашингтон в мешке для трупов.

Я даю ему время осмыслить сказанное. Агенты у двери начинают перешептываться, кто-то крепче сжимает пистолет, но я не свожу глаз с Даунса.

— Эта женщина, которую вы только что превратили в предмет одежды, — самый красивый, храбрый и блестящий человек, которого я когда-либо имел честь встречать. Да, она играет по своим правилам, но это только потому, что других правил, достойных ее, не существует. Ни моих, ни ваших, ни уж тем более чьих-то еще. Но даже обладая всей своей властью — а поверьте мне, она невероятно могущественна, — Табби предпочитает не причинять вреда никому и ничему. Вы думаете, что взлом нескольких строк кода на правительственном сайте — это преступление, за которое можно сесть в тюрьму? Если бы она захотела, то могла бы всё разрушить. У нее в голове есть ключ к пониманию того, как всё работает. Технологии, электроника, спутники, оружие — у нее есть дорожная карта всей системы. Она знает все ее уязвимые места и могла бы устроить хаос и беспорядок в глобальном масштабе, но она предпочитает этого не делать.

Даунс ничего не отвечает.

— Подумайте об этом. Если бы у вас была возможность делать всё, что вы захотите, и вас бы никогда не поймали, что бы вы сделали? Разбогатели бы? Изменили бы записи о праве собственности, чтобы стать владельцем Гавайских островов? Развязали бы войну на Ближнем Востоке?

Даунс, казалось бы, не обиделся на мою угрозу в его адрес и задумался над моим вопросом.

— Я бы залил на компьютер любовника моей бывшей жены детское порно и анонимно позвонил бы в соответствующие органы.

— Именно об этом я и говорю. Подумайте о том, сколько благородства требуется, чтобы иметь возможность править всем миром, но не делать этого.

Он ненадолго задумывается.

— Но ее все-таки поймали.

— Вы всё еще меня не слушаете. Ее поймали, потому что она этого хотела.

— С чего бы ей этого хотеть?

Я закрываю глаза, на несколько секунд сжимаю переносицу, медленно вдыхаю и выдыхаю, считая до пяти. Обычно это помогает, когда у меня сильно болит голова, но в этот раз мне не повезло.

— Не лопните от напряжения, мистер Хьюз.

Я бормочу: — Когда я хожу кругами, как курица с отрубленной головой, мне хочется что-нибудь разбить, вот что я вам скажу.

— Давайте подытожим. По какой-то таинственной причине, известной только ей, Табита Уэст решила взломать базу данных АНБ…

— Зная, что вы уже в пути, зная, что ее немедленно арестуют, возможно, зная точное место, куда вы ее отвезете. — Мне в голову приходит мысль. Шестеренки начинают щелкать, соединяясь как переплетенные пальцы в замок. — Но, может быть, это даже не имело бы значения. Может быть, всё, что ей нужно было сделать, это…

Расставь ловушку.

Всё мое тело холодеет.

Даунс наклоняет голову и говорит: — Похоже, на вас только что снизошло озарение, мистер Хьюз. Не хотите поделиться?

«Единственный способ поймать его — это использовать меня в качестве приманки».

«Нож все еще у меня… Ты знаешь, что должно произойти дальше».

«Да начнется охота».

Я вскакиваю на ноги, опрокидывая стул. Сразу же раздается звук, который мне хорошо знаком.

Даунсу не нужно тянуться за пистолетом, потому что уже есть пара только что взведенных дробовиков и два Glock, направленных мне в грудь. Он смотрит на меня, приподняв брови.

— Вы знаете, что такое маргай?

Даунс кивает.

— Ночная хищная кошка, обитающая в Центральной и Южной Америке, которая может имитировать звуки детенышей обезьян, попавших в беду, чтобы заманить встревоженных взрослых обезьян, которых маргай затем убивает и съедает. Они очень умные, но маленькие, поэтому для охоты используют не силу, а смекалку.

Когда я удивленно моргаю, он пожимает плечами.

— Animal Planet. Моей бывшей нравилось это шоу. Вы что-то хотели этим сказать?

— Я думаю, что Табби просто взяла пример с маргая.

Следует пауза, но Даунс оказывается сообразительнее, чем я думал. Его лицо проясняется, и он всё понимает.

— Она притворяется маленькой обезьянкой.

— Ага. И держу пари, куда бы вы ее ни отвезли, большая обезьяна собирается отправиться следом.

Он некоторое время пристально смотрит на меня, а затем делает знак остальным отойти. Они опускают оружие — кажется, немного неохотно — и застывают в напряженной готовности.

— И что потом?

— Мое лучшее предположение? Сёрен отведет ее обратно в свою нору, из которой выполз. — Моя грудь сжимается при мысли о Табби наедине с ним и о том безрассудном поступке, который, как мне кажется, она собирается совершить.

Даунс встает и достает баночку Tums. Он вытряхивает немного в рот и начинает хрустеть.

— Между теми фактами, которые вы соединяете, бездна, мистер Хьюз. И даже если вы правы, мы с вами оба знаем, что он не может просто так заявиться в охраняемое правительственное учреждение и увести задержанную, как будто он провожает ее на школьные танцы. По сравнению с тем местом, куда она отправилась, Форт-Нокс — просто открытая дверь.

— И всё же не похоже, что вы сами в это верите.

Хруст. Хруст. Хруст.

— По пути сюда я немного поболтал с директором АНБ — ну, вы понимаете. В общем, похоже, что они уже давно знают о Киллгаарде. Точнее, они знают о последствиях его действий. Директор АНБ описал его как черную дыру. Всё, что находится на его орбите… — Даунс делает волнообразное движение пальцами, — искажается. Но сам человек невидим. Его можно обнаружить только при косвенном наблюдении, если смотреть на искаженные вещи, на которых он оставил свои отпечатки.

Осторожно он добавляет: — Не хочу проявить неуважение, но… как Табита Уэст.

Что бы Даунс ни увидел на моем лице, это заставляет его сделать небольшой шаг назад. Агенты у двери заходят внутрь.

— АНБ знает, где он? — Мой голос звучит как звериный рык.

Он качает головой.

— К сожалению, этого не знает никто.

Мое внимание привлекает движение у двери. Я оборачиваюсь и вижу, как мимо проходят два агента. Между ними зажата Миранда Лоусон. Она оглядывается, наши взгляды встречаются, и она бледнеет.

Меня словно молнией поражает.

С бешено колотящимся сердцем я говорю: — Хотите поспорить?