Поручик Романов

Глава 15

Глава пятнадцатая

Замойский выпустил густую струю папиросного дыма и замолк: видно, переживал за своих людей.

— А что полковник Вакулевский? — удивился Романов — Почему допустил глупую, неподготовленную атаку?

— Так он не думал, что так всё выйдет, что Горадзе всю бронероту вперед двинет. Приказал его другой был: провести небольшую вылазку, чтобы прощупать японскую оборону, и все. Он полагал, что князь пошлет¸ как всегда, два-три броневика да одного «Добрыню», а его сиятельство нас всех в бой двинул. С лично собой во главе… Хотел, наверное, красивую атаку провести, чтобы всем нос утереть, а получилось — сам видишь какая петрушка… Когда стало же известно, что тебя тяжело контузило и ты без сознания валяешься, полковник Вакулевский вообще взъярился — ведь именно ему, в случае чего, перед государем-императором отвечать: почему царского сына не уберег…

Хотел сначала князя под арест посадить, да оказалось, что некуда — нет здесь ни одного подходящего помещения. К тому же два офицера роты выбыли из строя, кто командовать, если что, будет? Мальчишки-корнеты? Которые только-только училище закончили, пороха совсем не нюхали? У них ведь еще молоко на губах на обсохло… Вот и оставил его сиятельство при должности, только к себе в штаб перевел — от техники подальше, чтобы теперь всегда под присмотром был. Потом депешу о случившемся военному министру Милютину отправил, сообщил о случившемся, а тот Михаилу Михайловичу уже доложил…

Так что теперь сам государь-император будет решать, как князя наказывать — сурово или же нет. Хотя, может, и не накажет никак — раз все, по большому счету, обошлось: ты проявил геройство, заслужил награду, молодец, одним словом, есть повод тобой гордиться. Да и газетчики, надо думать, это наше с тобой геройское безобразие во всех красках опишут, нарисуют для публики, как мы вдоем громили наглых япошек… Это же, прямо скажем, дело хорошее и для подъема патриотических настроений в стране крайне нужное. Заодно государь-император всем своим недоброжелателям рты заткнет: его младший сын (императора Всероссийского!), сражается, как обычный офицер и каждый день рискует своей жизнью. А не просиживает штаны где-нибудь в тыловом штабе и не болтается без дела в Санкт-Петербурге. Что ни говори, а Михаил Михайлович — человек умный, понимает, что люди такие вещи хорошо замечают и делают выводы. Общественное мнение ублажает, одним словом! В наше же время¸ сам знаешь, от этого очень многое зависит: это мнение может или большую пользу принести, или причинить существенный вред. Вот и приходится с ним считаться…

Дмитрий согласился: да, красочно описать в газетах чей-то подвиг (пусть даже в несколько преувеличенном виде) — мысль, бесспорно, хорошая, это всегда воодушевляет людей, заставляет подражать, совершать такие же героические поступки, сражаться с еще бо́льшей силой и отвагой. Разве это плохо? Особенно в военное время? Да и в мирное, пожалуй, тоже…

Между тем стало постепенно темнеть, и они вернулись в палату. После скромного ужина (чай и та же еда, что и вчера) решили еще раз выйти на улицу покурить. Небо вдали сделалось уже совсем черным, на горизонте его отрезала от земли лишь одна последняя, узкая красноватая полоской зари.

— Да, ветер будет… — изрек Замойский. — И, похоже, на нас, в нашу сторону. И если сильный, почти ничего не будет видно… Это очень плохо: макаки могут предпринять свою вылазку.

— Отобьемся? — спросил Дмитрий.

— Вон, видишь? — показал Семен на дальнюю извилистую ленту реки Халкин-гол. — На этой стороне — наши позиции, а дальше, на том берегу — уже японцы. Мы держим небольшой плацдарм у переправы, но людей там мало. Есть пехота, два неполных батальона, кое-какая артиллерия да еще казаки с монголами для поддержки… И там же, в лощинке — наша танковая рота, два взвода, а третий — здесь, с этой стороны. Мост этот и для нас, и для япошек очень важен: Халкин-гол — река хоть и не особо, как видишь, широкая, но быстрая, а переправа здесь — всего одна, другой нет и не будет…

Из рассказа Семена окончательно стал ясен ход боевых действий за последние три недели: японцы, захватив монгольские приграничные заставы, довольно быстро начали продвигаться вперед, развивая успех, и вскоре вышли к реке Халкин-гол. Но тут им пришлось остановиться: пограничники, отступая, разрушили единственную переправу. Через некоторое время японские саперы навели свой мост — хороший, прочный, широкий, и стали потихоньку переправлять по нему технику, артиллерию и людей. Им удалось перетащить танки и танкетки, орудия, пару пехотных батальонов, часть кавалерии, но тут к месту событий неожиданно подошла группа полковника Вакулевского. И сразу же вступила в бой.

Наши танки и броневики при поддержке кавалерии провели несколько удачных атак и сумели существенно потеснить самураев. При этом «Добрыни», «Муромцы» и «Владимиры» проявили себя с самой лучшей стороны: в прямых столкновениях с японскими танками «Те-Ке» «Ха-го» и «Чи-Ха» уничтожили почти все машины противника. Одновременно эскадроны Батара и забайкальские казаки, преодолев реку вплавь, зашли к неприятелю в тыл и устроили настоящий погром. После этого полковник Ямагата отдал приказ всем отойди за Халкин-гол. Уцелевшие самураи спешно перешли на другой берег и прочно окопались, а затем сожгли свой мост.

Через некоторое время нашим саперам, с большим трудом и немалыми потерями, буквально под непрерывным огнем противника удалось навести собственную переправу — не такую прочную и надежную, как японскую, но вполне приличную. И российская бронетехника снова пошла в атаку. Но не вся — уже только броневики, «Добрыни» и «Муромцы», тяжелые «Владимиры» пришлось оставить на этом берегу (как и часть артиллерии). Последовали новые бои, в результате которых плацдарм за мостом удалось несколько расширить. И даже создать некоторую угрозу прорыва на одном из участков…

Но через некоторое время самураи, получив солидное подкрепление, остановили наше продвижение и встали в глухую оборону, прорвать которую, к сожалению, пока никак не удавалось: зарылись в землю, что называется, по самые макушки, ни за что не выбьешь. Сыны Ямато плотно засели на вершинах высоких барханов и держали под прицелом всю прилегающую окрестность. Однако при этом не оставили попыток исправить положение — регулярно делали вылазки, стараясь захватить русский мост. Или хотя бы разрушить, для чего чуть ли ежедневно обстреливали его из тяжелых орудий. К счастью, попасть в неширокий (всего в полторы сажени) настил было трудно.

Дмитрий посмотрел в сторону реки и оценил не слишком широкую деревянную переправу. Да, танки и бронемашины должны идти по ней строго по одному, соблюдая определенную дистанцию. И то — не все, тяжелые машины точно не смогут.

— Значит, в случае чего… — протянул Романов.

Замойский правильно понял его мысль:

— Да, верно. На том берегу — часть нашей роты, а «Владимиры» — все здесь, на этой стороне. Тяжелые они очень. Вон там, смотри чуть левее, в той балке стоят, спрятанные…

Дима посмотрел, но танков не заметил: маскировочные сети сливались по цвету с красновато-бурой степью и хорошо закрывали боевые машины. Вдоль берега у моста были вырыты длинные, извилистые окопы, где сидели наши солдаты, охранявшие крайне важную и ценную переправу.

Примерно в полуверсте от них, в небольших балках, пряталась российская артиллерия — тоже для защиты. Там же находились саперные, инженерные, ремонтные и прочие подразделения. Казаки и монгольские эскадроны, как понял Дмитрий, по большей части стояли где-то за поселком: лошадей в окопы не затащишь, значит, нужно отвести их подальше, спрятать от вражеской артиллерии…

Дальше за рекой начиналась длинная цепочка небольших песчаных холмов, покрытых колючим кустарником, среди них выделялся высокий покатый бархан, склоны которого были густо изрезаны тонкими, ломаным линиями траншей — там уже сидели японцы. Свою тяжелую артиллерию они тоже отвели назад, тщательно замаскировали и теперь выдвигали вперед только в случае крайней необходимости, при появлении российской бронетехники, а так в основном стреляли издалека, с безопасного расстояния. Чтобы не рисковать и не быть раздавленными гусеницами в случае внезапной русской танковой атаки…

— Япошки уже несколько раз пытались захватить переправу, — продолжил свой рассказ Замойский, — для них она крайне важна: если это получится, отрежут наш плацдарм от основных сил. И уничтожат и людей, и технику. Наши танки и броневики для них — словно кость в горле, спят и видят, как бы их сжечь. Или, что еще лучше, взять в качестве трофея А мы им позволить это никак не можем… Поэтому первоочередная для нас задача — удержать мост за собой. Любой ценой. Пока, слава богу, это удается, отбиваемся кое-как. Но к ним постоянно подходят резервы, и они, скорее всего, будут пытаться еще и еще. Особенно если ветер будет им в спину, а нам, наоборот, в лицо…

Дима кивнул: понятное дело. То же самое было и в прошлый раз, в его реальности, когда его танк послали захватить и удержать мост через реку Икшу. Тоже это было крайне важное и ответственное задание… Только в том случае он сражался против гитлеровцев, а здесь, получается, будет уже против самураев. Или японских милитаристов, как их назвали в советских газетах…

Они посидели с Семеном еще немного, поговорили, покурили, а потом пошли спать — завтра будет новый день, успеем еще поболтать. Дима очень надеялся, что узнает еще что-нибудь интересное и важное для его новой жизни.