Поручик Романов

Глава 34

Глава тридцать четвертая

Романов развернул машину и вывел ее из лощинки, теперь его удар был направлен на пехоту, засевшую в окопах. Но прежде следовало помочь своим «Ратникам», подавить японскую артиллерию: несколько противотанковых пушек, стоявших на передовой, активно обстреливали российские броневики, пытающиеся прорваться по центру.

Одного быстрого взгляда Дмитрию хватило, чтобы понять: ротмистр Горадзе успешно довел свои бронемобили до цели, но атака, к сожалению, не удалась: из шести «Ратников» были подбиты и горели уже три — оба пушечных и один пулеметный. Остальные бронемашины все еще пытались драться, обстреливали засевших в обороне японцев из пулеметов, маневрировали, уклонялись от огня 37-мм противотанковых пушек, но существенно повлиять на ход сражения они, увы, уже не могли. Надо было дать им возможность выйти из боя и отступить в Хамардаб.

В принципе, ротмистр Горадзе выполнил свою задачу — отвлек японцев, что позволило его бронегруппе прорваться к переправе и захватить ее, теперь можно спокойно отходить к своим, но сделать это было непросто: броневики попали под слаженный, прицельный огонь 37-мм пушек, и у них не получалось выйти из-под обстрела. Дима решил, что нужно сначала подавить японские орудия, и только после этого — уходить с теми «Ратниками», которые еще остались. А Евдокименко с казаками уничтожит понтоны — или потопит их, или, что еще проще, просто отцепит друг от друга и пустит по реке. И нехай себе плывут, куда захотят…

В это время позади танка что-то тяжело и звучно грохнуло — это, судя по всему, начали взрываться ящики со снарядами. «Пора, — решил Дима и сам себе отдал команду:- Вперед, на врага!» «Добрыня» взревел, дернулся, заскрежетал гусеницами и устремился на японские пушки…

Романов зашел, как и собирался, с тыла и двинулся вдоль артиллерийских позиций, намереваясь вмять и подавить как можно больше вражеских орудий. Снова — суета, паника, испуганные крики солдат, попытки спешно развернуть пушки и открыть по российскому танку огонь… «Эх, жаль стрелка у меня нет, — с горечью подумал Дмитрий, — а то намолотили бы мы этих самураев еще больше!» Но Савинков по-прежнему был без сознания, безвольно сидел на своем месте, уронив голову на грудь. Так что рассчитывать приходилось только на себя — ну, и на своего верного «Добрыню», само собой.

А тот старался изо всех сил: грозно урчал, ревел, как зверь, и исправно давил гусеницами всё, что встречал на пути. И что попадало ему под гусеницы — без разницы, орудие это было или человек… 'Кто не спрятался, я не виноват! — повторял Дима про себя детскую считалочку, наблюдая за тем, как очередной расчет в ужасе бросается врассыпную при приближении его боевой машины. Наконец все позиции бытии тщательно проутюжены, люди — разогнаны, пушки -искорежены, вмяты в землю или раздавлены. Дело сделано, можно со спокойной совестью уходить.

И Романов, резко взяв направо, с ходу перескочил через две лини японских окопов («Хорошо, однако, окопались, гады, основательно!»), смял случайно попавшегося на пути пулеметчика (вместе с пулеметом, само собой) и вылетел на свободное пространство. Слева от него догорал полностью разбитый пушечный «Ратник-3», справа дымились еще два — пулеметные «Ратник-2». Возле них никого из экипажей не наблюдалось — очевидно, все погибли. «Эх, ребята, — вздохнул про себя Дмитрий, — вас будет очень не хватать…» Утешало лишь одно: они свою задачу выполнили, сорвали прорыв японцев к поселку. Теперь этим самураям придется несладко: зажаты у реки, понтоны уничтожены, и отступать им некуда.

Еще несколько минут тряской, скачущей езды по бугристому, холмистому полю, и вот, наконец, «Добрыня» вылетел на относительно ровное место. Японские позиции остались далеко позади — там все еще слышалась густая пулеметная и винтовочная пальба, но пушки уже все замолчали… Зато тяжело, громко ухало и взрывалось где-то у переправы — в той самой лощинке, где стояли грузовики со снарядами. От них, судя по всему, ничего не осталось… Дмитрий остановил танк и вылез на броню, к нему подлетели казаки, окружили, стали с удивлением разглядывать сильно покоцаную, всю в черных оспинах от пуль и осколков, раненую прямым попаданием, но все еще живую и готовую драться машину… Среди них был и войсковой старшина Науменко.

Дмитрий стащил с потной головы шлем, попросил: «Братцы, дайте воды!» Ему тут же протянули несколько фляжек. Он взял одну, напился, затем вымыл руки и лицо. Какое же это наслаждение — глоток чистой, холодной воды после столь страшного, жаркого боя! Как приятно вылить ее на голову, обтереть лицо, смыть с него (хотя бы частично) грязь, кровь и пыль…

— Вам, Дмитрий Михалыч, нужно в госпиталь, — взглянул на него Науменко. — вы ранены…

— Ерунда, — отмахнулся Романов, — бровь разбил, только и всего. Крови много, а серьезного ничего нет. У меня всё порядке, помогите лучше башнеру — у него, похоже, сильная контузия. Он без сознания в танке…

— А что с водителем? — спросил Науменко.

— Убит, — вздохнул Дмитрий. — Пока его не трогайте, отвезу в поселок…

Раненого Савинкова осторожно вынули из танка, уложили на сухую траву, обтерли лицо мокрой тряпкой, дали напиться. Он потихоньку стал приходить в себя — открыл глаза и даже попытался что-то сказать.

— Везите Савинкова в госпиталь, — сказал Дима, — а я следом за вами на «Добрыне» пойду. Не бросать же его! Скажите, Василий Никифорович, что с ротмистром Горадзе и его людьми? Я видел — у него три «Ратника» сгорели…

— Погиб наш князь, — с сожалением протянул войсковой старшина, — первым в атаку шел, первым и погиб. А затем японцы у него еще два «Ратника» сожгли. Тоже вместе с экипажами…

— Очень жаль, — совершенно искренне произнес Романов.

Ему действительно было жаль Горадзе: несмотря на личные отношения, он уважал ротмистра за храбрость и желание сражаться. Настоящий офицер! Да и других наших ребят, кто погиб в броневиках, тоже будет очень не хватать… Про технику и говорить нечего: в этом бою потеряли как минимум один КВ (про другие Дима пока ничего не знал) и три бронемашины. А его собственный «Добрыня» — с пробоиной… К счастью, двигатель работает, пушка и пулемет — в полном порядке, а дырку в броне можно легко заделать. Вот зальют ее, поставят сверху стальные заплатки, и снова можно в бой.

Неясна была судьба второго «Добрыни», но Дмитрий очень надеялся, что с ним тоже ничего серьезного. Он, маневрируя у переправы, видел, как танк Олежко вышел из сражения, но пока не знал, по какой причине…

Казаки положили Савинкова на лошадь, крепко привязали к селу, чтобы не свалился во время скачки, и повезли в Хамардаб. Дима опять залез в танк и тоже повел его в стону поселка. Шел медленно, не спешил (куда теперь торопиться?), стараясь не забуксовать где-нибудь на солончаке или песчаном языке. Мотор и так сильно перегрет, не стоит его еще напрягать… За ним гуськом пристроились три оставшихся «Ратники» — им наконец удалось выскочить из боя, и теперь они тоже возвращались в Хамардаб. Нужно перевязать раны, умыться, заправить машины и пополнить боекомплект…