Поручик Романов

Глава 32

Глава тридцать вторая

Низкое, приземистое орудие быстро приближалось, Дмитрий отчетливо увидел белое, словно мел, лицо солдата в зеленой форме — тот, словно статуя, застыл неподвижно у щитка, парализованный страхом, не в силах сдвинуться с места. Другой, наоборот, вдруг рванул с места и побежал прочь, нелепо размахивая руками, но через секунду его срезала пулеметная очередь, выпущенная башенным стрелком Савинковым.

И в это время в танк что-то тяжело, сильно ударило — прямое попадание. Ямэдэ Хаято все-таки сумел точно прицелиться… Романов со всего маху ударился грудью об орудийный замок, а лбом одновременно — о броню. Хорошо, что шлем немного смягчил удар, но все равно было очень больно, из глаз полетели искры, он даже на короткое время отключился. Машина резко дернулась и встала, как вкопанная, будто налетев на каменную стену, двигатель заглох, в башне повисла очень нехорошая, какая-то напряженная тишина.

Через секунду Дима пришел в себя, осмотрелся: пожара вроде бы нет, ничего не горит, ничто даже не дымится, но лобовая броня, похоже, пробита. Башнер Савинков без сознания — сидит, бессильно уронив голову на грудь, но, судя по всему, все-таки жив. А вот Овсиенко не повезло — убит наповал. Это было совершенно ясно: его сломанная, безвольная фигура упала на панель управления, а руки, недавно крепко державшиеся за рычаги, бессильно повисли вдоль туловища…

Бой, судя по звукам, все еще продолжался, российские танки наступали, давили врага, и Дмитрий решил — нужно драться. Он не имеет права выходить из боя… Первая задача — завести мотор, вторая — двигаться дальше, к переправе. Романов извернулся и боком сполз вниз, в отсек управления, отодвинул, насколько мог, мертвого мехвода в сторону, кое-как пристроился на сиденье, с трудом, но сумел дотянуться ногой до педалей. Отлично, теперь нужно нажать на стартер, проверить двигатель. К счастью, тот тут же завелся — привычно низко, утробно, довольно заурчал. Прекрасно, танк живой! Романов выжал педаль сцепления, дернул за рычаги и повел подбитую, но всё-таки способную сражаться машину вперед. Не беда, что орудие и пулемет молчат (стрелять их них некому), зато нас есть в запасе гусеницы, они тоже весьма грозное оружие.

«Добрыня» дернулся, поднял облако пыли и пошел прямо на низенькую, приземистую японскую пушку. За ней сейчас сидел только один человек — командир, все остальные члены расчета были убиты, срезаны меткой пулеметной очередью ефрейтора Савинкова. Ямэдэ Хаято загнал в казенник орудия очередной снаряд и припал к окуляру, чтобы уже наверняка, насмерть поразить проклятый русский танк. Он был уверен, что «Добрыня» тяжело ранен, теперь следовало его окончательно добить, желательно — сжечь вместе с экипажем. И у него в запасе только один шанс. Вот и не спешил, целился очень внимательно, тщательно…

Но когда мертвая, казалось бы, машина вдруг ожила и пошла прямо на него, нервы у храброго сержанта не выдержали — дернулся и сделал выстрел чуть раньше времени. Железная болванка угодила в скулу башни и, отскочив, зарылась в песок. На броне от нее остался лишь длинный черный, рваный след…

А через пару секунд ревущая машина налетела на японское орудие и смяла его — вместе с последним человеком, храбрым командиром. Ямэдэ даже не успел ни о чем подумать или что-то вспомнить перед смертью –мгновенно был раздавлен стальной массой и захлебнулся собственной кровью. Дима отомстил за своего убитого мехвода, но выходить из сражения по-прежнему не собирался: пока у него есть силы, он будет драться — управлять машиной и давить врага гусеницами. До тех пор, пока поставленная задача не будет полностью выполнена. А потом видно будет… Но в любом случае он попытается все же сохранить танк и вывести его из боя. Слишком мало у нас осталось боевых машин, чтобы бросать их вот так…

Русская атака между тем успешно развивалась, «Владимиры» окончательно прорвали вражескую оборону и упорно двигались к понтонам, казаки со свистом и гиканьем летели впереди них, наводя на подданных микадо настоящий ужас. «Добрыня» Олежко, расправившись с двумя последними противотанковыми пушками, поддерживал кавалеристов из орудия и пулемета. Монголы капитана Мэнгэна тоже не отставали — обошли защитников переправы с фланга и теперь пытались отогнать их подальше от реки, чтобы не мешали ее уничтожению.

До моста оставалось совсем немного — еще пара минут, и можно бить по нему прямой наводкой, он, казалось, был уже обречен. Японцы это прекрасно понимали — последние солдаты спешили покинуть мост, бежали со всех ног на противоположный берег. Но это время перед головным «Владимиром» вдруг взметнулся огненно-черный фонтан, и земля тяжело, мерно вздрогнула… КВ замер на месте и через секунду загорелся — ражие языки пламени заплясали на его броне.

Это была еще одна ловушка хитроумного полковника Ямагата: он не надеялся до конца на свои противотанковые пушки (правильно полагал, что против КВ они окажутся бессильны), а потому решил подстраховаться, задействовать свой отряд камикадзе. И вот один из смертников, бросившись под головной КВ, ценой своей жизни остановил тяжелую машину. Взрыв был такой силы, что у танка разворотило весь перёд — гусеницы слетели с катков, носовая часть зарылась в песок, орудие безвольно опустилось, а затем начался сильный пожар. Экипаж, разумеется, погиб почти мгновенно…

На помощь к собрату устремились два оставшиеся «Владимиры», но это была ошибка — где сидит один смертник, там наверняка есть и второй… Корнет Олежко понял это первым и направил свой танк наперерез КВ — чтобы перехватить и остановить. Действовать следовало быстро — пока камикадзе не уничтожили оставшиеся машины. И пока не рванул боекомплект горящего «Владимира»…

Маневр Олежко, разумеется, не остался незамеченным: несколько японских солдат, вооруженных бутылками с зажигательной смесью, кинулись к его машине, намереваясь поджечь ее. «Добрыня» встретил их длинной пулеметной очередью: один солдат повалился замертво, так и не добежав до цели, у другого от пули разбилась бутылка, смесь вспыхнула и пролилась на зеленый мундир, он упал на песок и стал кататься, пытаясь сбить пламя… А третий все-таки успел метнуть свою бутылку — она разбилась о броню, но смесь почему-то не вспыхнула…

Олежко высунулся из танкового люка и стал отчаянно сигнализировать красными флажками — предупреждать экипажи «Владимиров» об опасности. Те, слава богу, увидели и успели отвернуть в сторону, ушли от смертельной засады. Можно сказать, молодой офицер спас два танка от практически неизбежной гибели… Но самому ему не повезло — раздосадованные неудачей японцы открыли бешеную ружейную стрельбу, и Олежко, получив сразу два пулевых ранения, упал внутрь машины. Он потерял сознание, и его «Добрыня» тут же вышел из боя — принявший на себя командование меховод Артамонов решил срочно эвакуировать тяжелораненого молодого командира в лазарет. К тому же в танке почти закончился боекомплект, ведь стреляли, что называется, не жалея снарядов и патронов… И танк, резко развернувшись, пошел обратно в поселок Хамардаб.

Но Романов всего этого не видел, о подвиге корнета он узнал много позже, уже после боя. А пока, налегая из последних сил на рычаги, Дмитрий гнал своего раненого, но не сдавшегося «Добрыню» к понтонам — задача должна быть выполнена, понтоны потоплены. Отступающие японские солдаты обстреливали его из винтовок и пулеметов, но остановить не могли — танковая броня по-прежнему хорошо держала удары пуль.