Поручик Романов

Глава 21

Глава двадцать первая

Дима посмотрел в танковый перископ: разбитые передки пушек, перевернутые вверх колесами и вмятые в песок 75-мм орудия, беспомощно задранные в небо, словно слоновьи хоботы, стволы гаубиц… И возле них — убитые, покаленные, контуженные, израненные, изувеченные японские солдаты. Прекрасный пейзаж, лучше не придумаешь! Дмитрий приказал вести «Добрыню» обратно, к реке, за ним пристроились и другие машины (все, к счастью, целые и относительно невредимые, все на ходу, ни одна не осталась на поле боя).

Снова перевалили через вершину бархана, додавили то, что еще осталось, потом съехали вниз, перескочили через японские траншеи и с победой пошли по своим же следам домой. В смысле — в лощину, ставшую для танкистов временной стоянкой и базой. Неприятельская атака на флангах тоже к этому времени уже закончилась: сыны микадо не смогли завершить окружение наших батальонов и пробиться к мосту, просто не хватило сил. Они постреляли еще немного, покричали, а затем откатились на исходные позиции. Без поддержки тяжелой артиллерии, без резервных батальонов им просто не выполнить поставленной задачи…

Японские офицеры прекрасно это понимали и решили не губить зря солдат — еще пригодятся. Тем более что свежие силы приходили не так часто, как хотелось бы, пополнение поступало весьма нерегулярно, а потери были уже большие. И возможно, скоро станут еще больше — если русские предпримут контратаку. У них же, судя по всему, артиллерия вся целая, да и большинство танков и броневиков — тоже, значит, жди в сором времени ответа. Прием, надо думать, он будет весьма серьезным…

Группа Романова, проскочив развороченное тяжелыми японскими фугасами поле, пересекла передние русские траншеи и повернула к лощинке. Въехали, встали на свои привычные места, осмотрелись. Дима вылез из танка, снял шлем, вытер мокрое и грязное от пороховых газов и пыли лицо. Так, а где же Семен Замойский? Где его танки и броневики? Что с ними? Удалась ли атака штабс-ротмистра?

Вскоре пришло известие от Замойского, и оно было нерадостным: его группа нарвалась на японскую засаду (ожидаемо!), оба «Муромца» получили серьезные повреждения и остались на пол боя. К счастью, их можно было эвакуировать и отремонтировать. А вот пулеметные «Ратники» сгорели полностью — их подорвали камикадзе. Погибли вместе с экипажами… Очень тяжелые потери!

Штабс-ротмистр получил еще одно ранение — небольшой снарядный осколочек попал в бок, сломал ребра, и его срочно потащили в госпиталь на операцию. Из всех, кто участвовал вместе с Замойским в атаке, в строю теперь остались лишь корнет Чаусов да заряжающий рядовой Чаусов…

Таким образом, Романов остался в бронероте за старшего. Из машин на ходу — два легких танка, два пулеметных и четыре пушечных «Раника», что, прямо скажем, совсем немного. На нашем берегу, правда, стояли три тяжелые КВ, три «Князя Владимира», но их нужно было как-то переправить через Халкин-гол. А это большая проблема — мост точно не выдержит, значит, нужно искать какой-то другой способ…

«Ладно, решу это завтра, — подумал про себя Романов, — а сейчас нужно заняться более срочными и важными вещами. Прежде всего — привести в порядок технику, пополнить запас горючего и боеприпасов. На тот случай, если япошки все-таки решатся еще что-то предпринять. Вероятность, конечно, небольшая, учитывая, что мы им сегодня серьезно наваляли, но все равно следует быть готовым. На всякий случай!»

В это время в лощину, подняв облако серой пыли, въехал штабной «Балтиец», затормозил возле «Добрыни». Из автомобиля шустро выскочил услужливый подпоручик Матвеев, распахнул заднюю дверь, показался полковник Вакулевский — как всегда, строгий, подтянутый, с идеальной выправкой, в начищенных до блеска сапогах. Он подошел к танку, кивнул, и Романов отдал ему честь. Вакулевкий внимательно оглядел Диму, убедился, что тот не ранен и не контужен, и удовлетворенно произнес (с явным одобрением и даже похвалой):

— Видел вашу атаку, Дмитрий Михайлович, смело, очень смело. Вы же должны были, как понимаю, действовать с правого фланга, раз штабс-ротмистр Замойский пошел с левого… Почему изменили план?

— Я подумал, что японцы ждут этого, — ответил Дима, — и приготовил им сюрприз, пошел прямо по центру. Этого они не ожидали…

— И какой же получился результат?

— Нам удалось уничтожить две японские батареи, — не без гордости доложил Дмитрий, — орудийную и гаубичную, а также расстреляли и рассеяли не менее двух рот живой силы противника.

— Очень хорошо, — одобрительно протянул Вакулевский, — просто прекрасно! Вы, Дмитрий Михайлович, по сути, в одиночку сорвали атаку неприятеля. Очень смелый, я бы даже сказал, героический поступок!

— Я действовал не один, вашвысокблагородие, — возразил Романов, — со мной вместе атаковали противника экипажи корнета Олежко и двух бронемашин, они тоже проявили смелость и решительность. И внесли свой вклад в разгром неприятеля.

— Я учту это, — кивнул полковник. — К сожалению, штабс-ротмистру Замойскому не повезло — опять получил ранение, и теперь вам, Дмитрий Михайлович, придется принять на себя командование ротой. Вернее, того, что от нее осталось…

И полковник с грустью осмотрел на уцелевшие машины. Да, очень немного…

— А как же ротмистр Горадзе? — спросил Романов.

— Он возьмет на себя третий пехотный батальон, — ответил Вакулевский, — их командир, капитан Рувицкий, к сожалению, погиб… Ладно, сейчас отдыхайте, Дмитрий Михайлович, приводите себя в порядок, а затем, вечером, я жду вас в штабе — нужно обсудить, как и чем мы будем отвечать самураям. Сидеть в обороне я считаю делом бесперспективным, нельзя позволить им захватить инициативу…

— Так точно, нельзя! — согласился с ним Романов.

Это же простая логика войны: даже если у тебя осталось немного сил, нельзя показывать свою слабость, нужно, наоборот, по возможности атаковать неприятеля, постоянно беспокоить его, не давать ни минуты отдыха. Пусть они думают, что у тебя еще много сил, есть, чем воевать. Это будет выгоднее и с тактической, и с психологической точки зрения — серьезно поднимет настрой у солдат, придаст им уверенность, укрепит веру в победу. Одно дело — ждать в окопах и раз за разом отражать накаты противника, и совсем другое — атаковать самому, наносить неожиданные и очень болезненные удары по нему. Только, конечно, при этом ни в коем нельзя зарываться, надо правильно рассчитывать свои силы и возможности.

Автомобиль полковника, снова подняв столб пыли, уехал в поселок, и Дима остался один. Ладно, надо принимать роту, подумал он, браться за привычное (и очень любимое) дело… Сейчас он разберется с самыми неотложными проблемами роты, а затем поедет в штаб к Вакулевскому — в самом деле, необходимо понять, как им быть дальше. Заодно он заскочит в госпиталь, узнает как там Семен. Будем надеяться, что операция пройдет успешно, и он в конце концов вернется в старой. Пусть и не так скоро, как хотелось бы, но все-таки. Один толковый, опытный офицер в роте — это, конечно, хорошо, но два будет гораздо лучше.

Вечером, немного разобравшись с делами, а заодно — лично познакомившись со всеми своим новыми подчиненными (кто остался, разумеется), Дмитрий отправился к полковнику Вакулевскому. Вместо себя он оставил подпоручика Ивана Потапова — больше было некого. Все остальные офицеры — корнеты… Поехал верхом (не гонять же бронемобиль — бензин нужно беречь, впритык осталось), и с ним, как всегда, был верный Прохор (тоже, само собой, верхом).