Поручик Романов

Глава 16

Часть вторая

'Экипаж машины боевой…

Глава шестнадцатая

Но поболтать не получилось: рано утром их разбудила артиллерийская канонада — японцы пошли на очередной штурм, а перед этим предприняли обстрел российских позиций. Хотя плацдарм был за рекой, но артналет явственно ощущался и здесь, в поселке — земля мерно, тяжело вздрагивала при каждом ударе, а воздух наполнился свистом и низким гулом от летящих снарядов. Российские артиллеристы тоже стали отвечать, пытаясь подавить японские батареи, но у тех было существенное преимущество — находились на весьма приличном расстоянии и прятались за барханом. К тому же ветер дул, как и предсказал Семен, в нашу сторону (и довольно сильно), нес песок и пыль, что тоже не способствовало точной и эффективной стрельбе.

Основу нашей артиллерии составляли старые, но верные «трехдюймовки» образца 1902-года (калибр — 76,2 мм). Их в российской армии в шутку называли «бобриками» — за короткий, словно обрезанный ствол. «Трехдюймовок» в группе Вакулевского было не слишком много — всего две батареи, двенадцать штук, и стояли они за переправой, прикрывая ее. Кроме того у пехоты на плацдарме имелись траншейные пушки образца 1915 года (калибр 14,5 линий, или 37,2 мм), восемь штук. Их в свое время создали для борьбы с пулеметными гнездами противника — очень нужное дело при долгой окопной войне (какой по большей части и была минувшая кампания).

Впрочем, «траншейки» были весьма полезны и при наступлении — легко разобрались и переносились на нужное место, а расчет составлял всего три-четыре человека — не обязательно артиллеристов, выполнять стрельбу из них могли и обычны пехотинцы (после небольшого обучения, разумеется). С помощью этих легких, удобных пушек подавляли вражеские огневые точки, что позволяло идти вперед стрелковым ротам и батальонам. Вот они-то и стояли сейчас на самом «передке» — для отражения японских атак и наскоков.

У самураев с артиллерией дело обстояло гораздо лучше: двенадцать тяжелых 105-мм гаубиц «Тип 92», восемь 75-мм орудий «Тип 90» и еще пять 37-мм пушек в качестве противотанковой артиллерии. По переправе и по нашим позициям лупили главным образом гаубицы, их тяжелые фугасы перепахивали сухую землю, разрушали окопы и укрепления, убивали, ранили и калечили русских солдат. Стреляли они издалека, надежно спрятавшись за высоким центральным барханом, достать их ответным огнем было практически невозможно.

Отечественные «трехдюймовки», конечно, старались, как могли, помочь пехоте, посылали один снаряд за другим, но подавить гаубичные батареи не могли. Тем более что они снарядов не жалели: в отличие от наших, самураи могли не экономить боеприпасы — завезли заранее в достаточном количестве. Возле переправы, как с этой, так и с другой стороны, один за другим вставали высокие черно-желтые фонтаны земли и песка, мерно ударяли по ушам воздушные волны, плыл горький, кислый пороховой дым…

Семен выскочил на улицу и посмотрел за реку, сказал:

— Макаки¸ думаю, сейчас наших брать в клещи будут. Сначала обстреляют¸ прижмут к земле, а потом обойдут слева и справа вдоль реки и отрежут от моста. Фланги у нас слабые, могут не выдержать… Черт, там же моя танковая рота, а я здесь, в тылу!

Замойский еще секунду посмотрел на разгорающийся бой, затем бросился обратно в палату и стал лихорадочно одеваться. «Никитка, — крикнул он денщику, — тащи скорей ремень и оружие! Полежали, полечились — и хватит! Пора за дело браться!» Прибежал Никита, посмотрел на штабс-капитана и стал ему помогать — с перевязанным плечом справиться со всеми пуговицами и застежками было не так просто. Когда мундир был надет, денщик повернулся, чтобы бежать за портупеей и оружием.

— Скажи Прохору, чтобы и моё тоже принес! — крикнул ему вслед Романов.

— Тебе еще рано, Митя! — попытался остановить его Замойский.

Но Дима лишь отмахнулся и продолжал молча облачаться в мундир. Скоро прибежали Никита и Прохор, оба уже в полной форме и с карабинами, принесли то, что просили. Дима, немного помучившись (руки еще чуть дрожали), застегнул все пуговицы и прицепил к кожаному ремню кобуру с револьвером (модель знакомая — тот же самый семизарядный наган, вещь простая и надежная). По идее, им еще полагались офицерские сабли, но ни Семен, ни он, разумеется, прицеплять их не стали — не на парад собираемся и не начальству представляться, а в окопах (тем более — танках) они совершенно не нужны.

Привели себя в порядок, выбежали из госпиталя, огляделись: идти пешком до моста далеко, а они оба не в самой, прямо скажем, лучшей физической форме, один раненый, другой — контуженный. К счастью, в это время к штабу подкатил знакомый «Балтиец», из него выскочил вернувшийся от монголов Матвеев. Громыхая сапогами, подпоручик влетел на крыльцо и скрылся за дверью. «За мной!» — тут же скомандовал Семен и, перебежав улицу, запрыгнул на переднее сиденье автомобиля, Дмитрий и оба денщика тут же уселись на задний диван.

— Давай живо к мосту! — приказал Замойский сидевшему за рулем унтеру.

— Не положено, вашблагородь! — отчаянно заверещал тот. — Приказано у штаба ждать! Подпоручик Матвеев…

— Я тебя сейчас дам «приказано», — ощерился на него Замойский. — Там моя рота с япошками дерется, а я, что же, должен здесь сидеть и ждать, когда лошадь оседлают да подадут? Или ты предлагаешь мне, штабс-ротмистру, до них пешком бежать? А ну-ка, быстро заводи мотор, а не то…

И так грозно зыркнул на бедного унтера, что тот испуганно пискнул, а затем, вжав голову в плечи, все же запустил двигатель машины.

— Беги к своему Матвееву, — кивнул на здание Семен, — и скажи, что штабс-ротмистр Замойский его машину взял во временное пользование. Если будет цела, верну, но только после боя. Или пусть сам ее ищет, если не терпится. За мостом…

Унтер пулей вылетел из кабины, и штабс-ротмистр пересел за руль. «Балтийцем» он управлял умело: лихо развернулся перед штабом и, дав полный газ, помчался в сторону громыхающих разрывов. Дмитрий и сидевшие рядом Никита с Прохором покрепче уцепились за друг друга — знали, что езда будет очень тряской. И не ошиблись: «Балтиец» несся к переправе, не разбирая дороги, с ходу перепрыгивая через ухабы, рытвины, небольшие ямки и резко обходя воронки. Не прошло и пяти минут, как они долетели до реки и выскочили на мост — благо, тот был пустой, все попрятались от артобстрела. И Замойский, почти не снижая скорости, погнал машину в сторону передовой.

Слева и справа от моста падали в воду, вздымая пенные водяные фонтаны, японские снаряды, но штабс-ротмистр не обращал на них ни малейшего внимания — все гнал и гнал вперед. За несколько секунд проскочил через реку, с ходу преодолел небольшой подъем, а затем круто взял налево, в сторону двух песчаных барханов¸ заросших мелким колючим кустарником. Между ним, в узкой, длинной лощине, как понял Дмитрий, и прятались от обстрелов российские танки и броневики.

Место было выбрано с большим умом: противнику не видно, крутые склоны закрывают от вражеского огня, а еще — от пыли, ветра и песка, выезд же достаточно удобный — по плотному, уже утрамбованному колесами и гусеницами проходу. В случае чего машины окажутся на поле боя всего через минуту. В дальней части лощины стояли двумя рядами небольшие круглые юрты, в которых жил личный состав роты — танковые и бронеавтомобильные экипажи, ремонтники, обслуга и пр.

Автомобиль влетел в лощинку и резко затормозил, Романов и денщики дружно повалились вперед… Семен, не теряя ни минуты, выскочил из машины и бросился к своим танкам, а навстречу ему уже спешил какой-то подпоручик. Судя по знакам различия — начальник ремонтного взвода.