Поручик Романов

Глава 27

Глава двадцать седьмая

Самые большие трудности испытывали механики-водители — они просто падали от жары и усталости. Командирам танков приходилось их время от времени заменять — чтобы могли хоть немного отдохнуть и прийти в себя. А ведь надо было еще чинить постоянно выходящую из строя технику…

Людские потоки сильно растянулись по дороге, солдаты шли, буквально утопая по щиколотку в пыли, лица и одежда стали серыми, грязными… И не умыться никак, не напиться вдосталь — воду приходилось строго экономить. Конечно, ее подвозили в автоцистернах и на подводах в жестяных бочках «водяные» (так солдаты в шутку прозвали тех, кто занимался «питьевым» снабжением), да еще очень помогали монголы, доставляли питье на вьючных верблюдах в кожаных бурдюках, но ее все равно остро не хватало: очень много шло на двигатели. Бригада Бобрянского ведь была не простая, а механизированная, сплошь одни моторы, и их следовало как-то охлаждать.

Помимо танков и броневиков, по монгольским просторам пылили легковые автомобили и грузовики, тянулись тяжелые, медлительные «Медведи», гусеничные тягачи, тащившие на прицепах шестидюймовые дальнобойные орудия (это для подавления японской артиллерии, в том числе — гаубиц), по обочинам с треском пролетали быстрые мотоциклеты…

Техника текла по степи сплошным, нескончаемым потоком, и было уже не понять, где заканчивается один батальон и начинается следующий, все смешалось и перепуталось. Неизменно было одно — безжалостное солнце, белое, словно выгоревшее небо, бурая бесконечная степь, пыльная дорога и уныло бредущие по ней люди в грязных, серых мундирах… Колонны людей и машин сопровождали казаки, охраняли и показывали путь, а еще следили, чтобы никто не отстал и не свернул куда-нибудь не туда.

В этих жарких полупустынных местах время от времени возникали миражи, люди видели вдалеке манящую голубую воду, зеленые заросли и бросались к ним. Уходили в степь и пропадали навсегда. Вот и нужно было смотреть, чтобы никто не убежал и не потерялся. А случаи уже были, и не один…

Забайкальские казаки хорошо освоились в здешних местах и чувствовали себя достаточно уверенно. А навстречу бригаде Бобрянского тянулись местные жители, кочевники, уходили от японцев. Они гнали отары овец, табуны лошадей и верблюдов, увозили семьи и свое нехитрое имущество как можно дальше.

Русские солдаты, впервые попавшие в эти места, с удивлением смотрели на невозмутимых верблюдов, впряженных в длинные, скрипучие арбы с высокими колесами, на морщинистые, обветренные, словно вырезанные из старого дерева, лица монголов, на рыжие и черные их малахаи из лисы, на низеньких, крепких, мохнатых лошадок, на женщин и детей в пестрых одеждах… Азия, одним словом. Тот же пейзаж и те же кочевники были и пять тысяч лет назад, и во время Чингисхана, и после него… Будут они, очевидно, и через сто, триста и более лет. Время в этих монгольских степях, казалось, застыло навсегда, ничего здесь не менялось и не будет меняться в течении тысячелетий.

Но любоваться пейзажами было некогда: все усилия уходили на то, чтобы не задохнуться от пыли, не получить солнечный удар и не свалиться от усталости. Генерал Бобрянский и все его офицеры ехали верхом: во-первых, хоть немного прохладней, чем в стальных коробках, во-вторых, все автомобили они отдали на доставку воды, продуктов, топлива и эвакуацию к границам заболевших и выбившихся из сил солдат. А их, к сожалению, с каждым днем становилось все больше и больше…

Граф громко жаловался: «С такими темпами мы еще до начала боевых действий потеряем половину личного состава! С кем тогда воевать будем, чем поможем полковнику Вакулевскому и его людям?» Техника тоже, к сожалению, выходила из строя, пришлось оставить несколько танков и бронемашин, ремонтник занимались их починкой. Если справятся — догонят бригаду, если нет — придется эвакуировать на станцию Борьзя и везти по железной дороге в Казань.

Сломавшиеся грузовики и тягачи, к счастью, удалось заменить конной тягой — монголы пригнали целый табун лошадей. Их кобылки были хоть и неказистые на вид (низенькие, маленькие, мохнатые), но зато чрезвычайно крепкие и выносливые. Ездовыми при них служили тоже в основном сами монголы: степные лошади русских слов не понимали, привыкли к своим, зато тянули тяжело груженые повозки и артиллерийские орудия довольно исправно, и даже, казалось, особо не напрягались. Кочевники, кроме того, регулярно доставляли к колоннам еду — пригоняли баранов, привозили овечий сыр и кумыс (его, впрочем, скоро запретили — чтобы не спаивали личный состав). Разумеется, всё это не просто так, а за деньги, за полноценные российские рубли.

За каждый бурдюк с водой, за каждую овцу или барана приходилось платить. А еще — за лошадей, за службу ездовыми, за прочие услуги. Бригадный казначей просто хватался за голову — казенные деньги таяли, словно снег весной, но генерал Бобрянский был неумолим: будем платить, не торгуясь, столько, сколько скажут. Для нас вода и еда дороже любых денег, бумажными ассигнациями сыт не будешь, и они не утолят твою жажду. Если что, он сам, лично, отчитается перед государем-императором за превышение расходов, объяснит, на что пошли выделенные бригаде деньги. Или, если уж дойдет до крайности, восполнит перерасходы из своего собственного кармана, из своих личных средств (слава богу, он не бедный человек!).

А экономить на людях он не позволит — они ему нужны живые и здоровые. И желательно — не сильно вымотанные. Скоро предстоит схватиться с японцами, а какие могут быть сражения (и тем более — победы), если солдаты мучаются от жажды и еле ноги от голода и волочат? Нет, люди для нас превыше всего. Вот за это, кстати, генерал-майора Бобрянского и любили в армии — за искреннюю заботу о своих подчиненных. Известное выражение «слуга царю, отец солдатам» как нельзя более кстати подходило Владимиру Александровичу. Но все, как известно, когда-нибудь кончается, и бронетанковая бригада наконец достигла места боевых действий, вышла к поселку Хамардаб…

…Вокруг которого события шли своим чередом. Полковник Вакулевский, получив сообщение о новых планах неприятеля, тут же собрал совещание в штабе, присутствовали практически все офицеры, в том числе, разумеется, и поручик Романов. Атмосфера в комнате была весьма напряженная: все прекрасно понимали, чем грозит нашим батальонам неожиданный обходной маневр японцев.

Нужно было что-то предпринимать, чтобы ликвидировать эту угрозу, и желательно — в самое короткое время. И лучше всего — атаковать самим, пока полковник Ямагата не переправил на наш берег значительные силы и не закрепился окончательно. Но вот с чем идти в бой? С какой техникой? Все танки, включая «Владимиры», — за рекой, на плацдарме¸ сами их туда перебросили. А без них к японцам не сунешься…

— Ну что, Дмитрий Михайлович, будете свои «Владимиры» обратно к нам перетаскивать? — ехидно прошипел ротмистр Горадзе, когда Романов вошел в комнату. — И снова — по дну реки? Устроите им очередное купание?

— Нет, Георгий Николаевич, есть идея получше, — ответил Дима и обратился к Вакулевскому:

— Господин полковник, разрешите изложить свои соображения!

Тот благосклонно кивнул.

— Японцы ждут, что мы пойдем на них со стороны Хамардаба, — начал Романов, — и наверняка готовы к этому. И пушки свои приготовили, и камикадзе… Ладно, давайте не будем их разочаровывать! Нанесем по ним удар броневой группой из четырех пушечных «Ратников». Они у нас, к счастью, все на ходу, экипажи полные, без потерь. «Ратники» откроют беглый огонь, начнут быстро перемещаться, маневрировать, изображая основную атаку. Их поддержит кавалерия — и казаки, и монголы, все вместе создадут видимость нашего главного удара. А я в это время со своими танками подойду с другой стороны, от плацдарма, атакую во фланг. Моя цель — оттеснить неприятельскую пехоту от понтонного моста и разрушить его. И тогда японская группа окажется отрезанной от своих основных сил, ее можно будет уничтожить из нашей артиллерии. Подтянем «трехдюймовки» и спокойно расстреляем, словно на учениях, а японские гаубицы ничего против нас сделать не смогут — слишком далеко стоят, за барханом, не дотянутся.