Поручик Романов

Глава 5

Глава пятая

— Вроде как? — удивился Дмитрий. — Что это значит? Воюем мы или нет?

— Это, брат, как посмотреть, — чуть заметно усмехнулся Завойский, — официально — нет, а на самом же деле…

— Вот с этого места, друг, давай-ка подробней, — попросил Дмитрий. — Почему мы воюем, кто начал, как идут боевые действия? Наступаем, отходим, какая вообще сейчас ситуация на фронте?

— Ну, фронт — это слишком громко сказано, — сказал штабс-ротмистр, — все боевые действия — тридцать-сорок верст вдоль реки Халкин-гол и еще примерно двадцать — за ней, в глубину монгольской территории. Можно сказать, это скорее приграничный конфликт, чем настоящая война. По крайней мере, так нам велено пока считать. Ну, а дальше видно будет, смотря, как дело пойдет. А начали¸ само собой, японцы — стали какие-то дурацкие претензии к монголам предъявлять, а затем вообще в наглую залезли на их территорию. Мы, естественно, вмешались и монголов поддержали — как-никак, наши союзники, к тому же обязывает договор с бароном Унгерном…

Из рассказа Замойского стало понятно, что, собственно, никто войной это противостояние не считает, ни монгольское правительство, ни японское, ни тем более российское, все предпочитают обходиться неким довольно обтекаемым словосочетанием «приграничный конфликт» (или же — «столкновение из-за спорных территорий»).

А возник он из-за разногласий вокруг реки Халкин-гол: слабое марионеточное правительство Манчжоу-го (за ним, само собой, стояли японцы) неожиданно потребовало от Верховного хана Монголии барона Унгерна признать, что граница между странами проходит по западному берегу реки, а не там, где считается официально и обозначена на всех картах, то есть на двадцать верст восточнее.

Этот спор, казалось, не стоил и выеденного яйца: кому нужны эти совершенно безлюдные, пустынные, дикие земли, не пригодные ни для чего? Одни солончаки, песок да мертвая степь. Но для сынов Ямато они вдруг приобрели стратегическое значение — японское правительство решило проложить по ним железную дорогу, чтобы выйти непосредственно к границе России. А это уже совсем другое дело: в случае серьезного конфликта войска Страны восходящего солнца могли легко обойти Большой Хинган и прорваться в глубь Сибири — к Иркутску и озеру Байкал. Таким образом, возникала реальная угроза захвата немалых российских земель, а главное — перекрытия туннелей Тринссибирской железнодорожной магистрали, что неизбежно привело бы к полному прекращению движения по ней. Как следствие, значительные территории в Сибири и на Дальнем Востоке остались бы без защиты и оказались бы полностью отрезанными от европейской части страны. Со всеми отсюда вытекающими…

Такой сценарий развития событий (по сути — новой войны) был вполне реален: японцы давно уже зарились на богатые сибирские земли, где добывали алмазы, уголь, нефть, газ, черные и цветные металлы — в том числе медь, золото и крайне ценный для авиации алюминий, где имелись огромные лесные массивы и практически неисчерпаемые запасы продовольствия — зерна, фуража, молочных продуктов, рыбы, мяса… Не говоря уже о ценной пушнине и удобных морских портах на побережье Тихого океана. Захватив же внезапным ударом Транссиб, сыны микадо фактически могли взять Россию за горло…

«Знакомая история, — подумал Дмитрий. — Эти самураи, похоже, не оставляют мечты захватить не только Китай, Корею, Манчжурию и Монголию, но и наши исконные земли — от Охотского моря до Урала, от Чукотки до Казахстана. Но мы несколько лет назад вроде бы им крепко дали по лапам, наваляли по полной… Тогда, выходит, я в какой-то иной России, в которой не было сражений с самураями в тридцать восьмом и тридцать девятом годах, где по-прежнему правит царь и есть сословия… Где не было Октябрьской революции, Ленина и его верных соратников-большевиков, а рабочие и крестьяне не победили буржуев с помещиками, не отстояли свои завоевании в Гражданской войне… Где, наконец, нет товарища Сталина, а также товарищей Берия, Молотова, Ворошилова, Жданова, Калинина и остальных членов Политбюро… А как же война с белофиннами? Она еще впереди или ее вообще не будет? Одни только вопросы. Но если это не бред (вроде бы не похоже — слишком уж все реально), то, получается, у меня — какая-то другая жизнь. Или же старая — но не моя, а чья-то чужая…»

Дима стал еще более внимательно слушать Замойского. Пока военные действия, по словам Семена, шли ни шатко, ни валко: японцы, вторгшись со стороны подконтрольной Манчжурии, быстро захватили часть монгольской территории у реки Халкин-гол и остановились, поджидая резервов. Российские войска вместе с союзными частями барона Унгерна (в основном — конницей) тоже накапливают силы. Из-за того, что Транссиб имеет по большей части всего один путь (а еще — очень длинные перегоны и туннели), переброска войск из центральных российских губерний к месту сражений идет крайне медленно.

На данный момент наша группа у Халкин-гола насчитывала (включая монголов-пограничников, эскадроны Унгерна и забайкальских казаков) примерно три тысячи штыков, четыреста пятьдесят сабель, десять танков и восемь бронемашин, а еще — двадцать орудий и около полусотни пулеметов. Японцы (полковник Ямагата) выглядели куда представительнее: как минимум четыре с половиной тысячи штыков, девятьсот сабель (регулярная кавалерия), семьдесят пять пулемётов, двадцать пять орудий. Но при этом — всего шесть легких танков и восемь танкеток.

Нашими частями командовал полковник Вакулевский, и он очень рассчитывал на бронетехнику, которую с большим трудом удалось доставить по железной дороге из-под Казани (где, как понял Дмитрий, дислоцировалась целая механизированная бригада). Штабс-ротмистр Замойский (его непосредственный начальник и, кажется, близкий друг) командовал танковой ротой, состоявшей из трех взводов: три легкие машины («Добрыня»), четыре средние («Илья Муромец») и столько же — новейшие тяжелые КВ («Князь Владимир»). Плюс — два взвода колесных броневиков: четыре пулеметные «Ратник-2» и столько же пушечных «Ратник-3».

С неба группировку Вакулевского прикрывала от японских налетов наши истребители — юркие, быстрые «Стрижи», а в качестве ударных бомбовозов в случае необходимости могли использоваться тяжелые четырехмоторные «Святогоры». У противника тоже имелись истребители (Ка-17) и кое-какие бомбардировщики, но их, правда, пока никто не видел, поскольку никаких столкновений в небе не происходило — все боевые действия до настоящего времени разворачивались только на земле, авиацию ни та, ни другая сторона не применяла. С чем это было связано, Замойский не знал. Скорее всего, Россия и Япония просто не хотели слишком расширять и углублять конфликт, надеялись как-то договориться. Если получится, конечно.

Что касается позавчерашних событий, то тут тоже не было ничего особенного, если разобраться, довольно простая история: япошки попытались закрепиться за захваченных позициях, а наши предприняли контратаку. И в качестве основной ударной силы бросили вперед танки и бронемашины (кавалерия, монгольская и казачья, служила главным образом для глубокой разведки и внезапных рейдов по тылам противника).

Выбор танков для основного удара был логичен: российские машины (даже легкие «Добрыни», не говоря уже о средних «Муромцах» и тяжелых «Владимирах») по своим броневым, огневым, скоростным и прочим качествам значительно превосходили любую японскую технику: слабые «Те-Ке» и «Ха-го» с 37-мм пушками и довольно медлительные Тип 89 и «Чи-Ха» с 57-мм. О танкетках же (Тип 94) можно было вообще не говорить — они уступали даже российским бронемобилям (и прежде всего — пушечным). Сыны микадо сразу же это почувствовали на своей шкуре — в первых же столкновениях потеряли почти всю свою технику.

Когда стало понятно, что японские танки сражаться на равных с русскими не могут (слабая броня пробивалась на значительном расстоянии), они перешли к другой тактике: стали устраивать артиллерийские засады. Но и тут им не повезло: наши быстро освоились и стали пускали вперед скоростные «Добрыни». Те буквально летали по полю, и попасть в них японским артиллеристам оказалось не под силу — как попасть из старого кремневого ружья в скачущего по полю быстрого зайца.