Последний еврей Багдада

Багдад, 11 апреля 2003 года, 20 часов 15 минут.

— Майор хотел бы переговорить с вами. Это срочно.

Дэвид обернулся. Он узнал капрала — подчиненного Забровки. Тот сидел в военном внедорожнике и жестом приглашал репортера забраться на переднее сидение.

— Вовремя, у меня к нему тоже срочное дело, — журналист поглядел по сторонам. Вокруг сновали десятки прохожих. Если за ним кто-то следил, то они увидят, что он уехал с полицейским. Но отказываться от встречи было глупо. Одному ему точно не справиться.

— Ехать долго? — спросил он, садясь в машину.

— Минут пятнадцать. Но по шоссе в аэропорт — дороге смерти, как ее уже прозвали парни. За два дня — три подрыва и восемь трупов. Проверяем трижды в день, а все равно эти макаки успевают как-то заминировать.

Речь капрала изобиловала словечками из лексикона его начальника.

Джип несся по самому центру четырехполосной трассы, перестраиваясь вправо, ближе к обочине лишь для того, чтобы пропустить редкий встречный транспорт. Вдруг машина сделала резкий вираж и ее сильно тряхнуло.

Капрал разразился непечатной бранью, суть которой сводилась к тому, что они едва не влетели в воронку.

— Если так дело пойдет, — продолжил он, — то казармы инженерного батальона рядом придется строить: даже асфальт латать не успеваем.

Внедорожник свернул с шоссе, и Дэвид понял, куда они едут. Армейское командование выбрало для своего штаба действительно удачное место — дворец аль-Фав. Огромная, песочного цвета резиденция беглого диктатора снаружи больше походила на крепость. Со всех сторон она была окружена водой. Вела к ней единственная проложенная по насыпи дорога, при въезде на которую водителю пришлось сбросить скорость и медленно прокрасться змейкой между бетонными блоками. На острове, рядом с центральными воротами стояла пара «Абрамсов».

Дежурный мельком заглянул в документы капрала, а затем долго разглядывал журналистское удостоверение Дэвида. Репортер осмотрелся. Вокруг пруда солдаты натягивали заграждение из армированной колючей ленты. Они уже почти закончили работу, но дальняя часть водоема еще была свободна от тусклых оцинкованных спиралей. Точно такими же конструкциями ранее обнесли бывший правительственный квартал в центре города. В журналисткой среде все, что внутри, тут же прозвали «Зеленой зоной». Дворец аль-Фав должен был стать вторым безопасным островком в столице, откуда новые власти станут руководить страной.

Дэвид вспомнил, как студентом после третьего курса ездил на летнюю практику в Австралию. Он делал оттуда репортаж для студенческой газеты о самом крупном в мире рукотворном заграждении. Фермеры возвели проволочный забор для борьбы с терроризировавшими их владения кроликами и дикими собаками Динго. 1833 километра заграждений, которые на протяжении десятилетий подвергались нападениям.

Обитатели багдадской Зеленой зоны также, как и обитатели Зеленого континента старались защитить свою территорию. Попытки вторжения в нее, — в этом репортер не сомневался, — точно последуют, но насколько успешными и, главное, насколько продолжительными, они будут, предсказать пока невозможно. Армия Хуссейна, человека, вне всяких сомнений, безумного, но все-таки светского, сдалась, почти не оказав сопротивления. Но на горизонте замаячила совсем другая сила. Религиозные фанатики, которые, если дать слабину, разорвут страну на части и ввергнут ее в намного более страшный конфликт. С кем придется столкнуться союзникам и новым властям — с кроликами или собаками, с назойливыми ушастыми грызунами или опасными зубастыми хищниками?

— Все в порядке, — произнес постовой, — можете проходить.

Внутреннее убранство здания резко контрастировало с его внешним видом. Не даром местные называли его «Дворец на воде». Это было роскошное владение восточного владыки, как будто перенесенное сюда из сказок Шахерезады. Дэвид даже присвистнул от удивления: мраморные полы, отделанные бирюзой стены, расписанные мозаичными узорами потолки. Длинный центральный коридор вывел их в круглый зал. Его огромная ротонда напоминала древнеримский Пантеон. Купол с хрустальной люстрой и резными оконцами поддерживали восемь пар колон из черного гранита. Всюду повторялся один и тот же рисунок — восьмиконечная звезда. Ее линии рассекали пространство во всех трех плоскостях. В холл выходили восемь винтовых лестниц и двери восьми лифтов.

— Придется идти пешком, — произнес капрал, — электричества нет.

Слышно было, как где-то работают переносные генераторы. Вокруг сновали люди в камуфляже: таскали контейнеры, прокладывали какие-то кабели, крепили к стойкам оборудование, о назначении которого можно было только догадываться.

— На питающую комплекс подстанцию пару недель назад сбросили графитовую бомбу, — пояснил сопровождающий Дэвида. — Говорят, света не будет, пока не пришлют новые трансформаторы взамен сгоревшим. Так что мы тут впотьмах, в режиме, так сказать, экономии.

Там, где разместился Забровски света еще было предостаточно. Пройдя по лабиринту третьего этажа, репортер с капралом оказались на широкой террасе внешняя сторона которой выходила в сторону озера. Лучи заходящего солнца проникали на нее сквозь высокие стрельчатые арки и, отражаясь от водной глади бассейна, играли на замысловатых, напоминавших павлиньи хвосты, орнаментах стен.

Майор развалился в кресле настолько широком, что в нем с комфортом могла разместиться еще пара человек. Его разведенные руки едва доставали до орехового дерева подлокотников с золотыми львиными мордами. В одной он держал бокал. В другой — сигару. Торчащая во все стороны соломенная шевелюра Забровски напоминала гриву. От былой стремительности бравого вояки не осталось и следа, выглядел военный полицейский крайне расслабленным.

— Примеряете на себя образ отдыхающего льва, — произнес Дэвид вместо приветствия, — для полного прайда не хватает еще и львиц в купальниках.

— Иронизируете, — немного заплетающимся голосом ответил майор. — Относитесь к этому, как к рофеям, которыми не грех и попользоваться, временно, конечно. Я вас заждался. Есть важный разговор. Все переживал, как бы чего по пути не случилось. Хотите коньяку? Французский! Спасибо, Боб, ты можешь идти.

Последние слова были обращены к капралу.

— У меня к вам тоже срочное дело, — отозвался репортер и стремительно сел на стоявший напротив кресла стул. Между ним и майором оказался журнальный столик.

— Раз срочное — то вперед. Вы первый, — Забровски макнул кончик сигары в коньяк, а Дэвид бросил взгляд в сторону — туда, где под колоннами возле барбекю возился солдат. Сок с мясных ломтей с шипением капал на угли.

— Эй ты, как там тебя.

— Рядовой Джонс, майор!

— Точно, Джонс. Ты тоже свободен. А это оставь. Я сам.

Майор поднялся и покачивающейся походкой пошел к дымящейся на треноге решетке.

— Вот полюбуйтесь, чем их сумасшедший диктаторишка забавлялся, — он постучал ребром ладони с сигарой по огромной, размером с человеческий рост медной масляной лампе. — Мои парни считают, что туда прятали какого-нибудь акробата, чтобы вылазил в нужный момент и веселил этого полоумного. Ну как джинн в сказке про Аладдина. Раб лампы. Помните?

Дэвид пропустил болтовню захмелевшего следователя мимо ушей.

— Не помните… А мне в детстве матушка рассказывала, — продолжил Забровски, — я внутрь заглянул, а там масло. Капрал говорит, что арабы верят в гигантов, сотканных из огня и воздуха, которые живут в подобных штуках и охраняют домашний очаг. Как домовые у поляков. Тоже не слыхали?

— Элиз похитили, — прервал репортер болтовню Забровски, — мне подбросили письмо от нее.

Дэвид вынул из нагрудного кармана сложенную вчетверо записку и положил ее на столик.

— Как вы обращаетесь с уликами! Дайте сюда немедленно.

Майор, так и не дойдя до барбекю, бросился назад, оступился и чуть не упал. Аккуратно поставив бокал с коньяком на столик и положив рядом сигару, он двумя пальцами, как мертвую крысу за хвост, взял записку, неуклюже развернул и пробежал глазами.

— Как точно это к вам попало?

— Курьер оставил письмо у портье.

— Когда вы в последний раз видели девушку?

— Утром. Мы расстались возле «Палестины».

Забровски свернул записку и поместил ее в пластиковый пакет, который тут же запечатал.

— Я проверю. Если это не мистификация, и журналистка не объявится в ближайшее время, мы начнем ее поиски.

— Начинать надо немедленно! — Дэвид вскочил со стула, — пока мы будем медлить, с ней может случиться непоправимое.

— Например?

— Не хочу даже думать об этом! Она в опасности.

— Вы в этом уверены?

— Ее нигде нет.

— Репортеры народ непоседливый.

— Мобильный телефон не отвечает. Бросьте, Забровски. Вы же следователь. Какие вам еще нужны доказательства, чтобы начать шевелиться?

— Верно, я следователь и, как у следователя, у меня есть к вам несколько вопросов. Садитесь.

Дэвид раздраженно пнул ногой стул. Он покачнулся, но устоял. Журналист присел. Солнце зашло за горизонт, и стало быстро темнеть.

— Вас видели сегодня в гостинице, где остановилась девушка, — начал Забровски.

— Естественно, я ведь заходил туда.

— Вы были крайне возбуждены, и на вас была рубашка со следами крови.

— Это была не кровь, это был сок, — ответил репортер, и поняв, что такого объяснения явно не достаточно, добавил, — гранатовый.

— Гранатовый? — недоверчиво переспросил следователь.

— Именно так. Если не верите, пошлите кого-нибудь из своих людей. Эта рубашка до сих пор лежит на полу в ванной, если, конечно, женщина, которая убирает номер, не забрала ее и не отдала в стирку.

— В стирку? — вновь повторил его последнее слово Забровски, — ну-ну.

— Да, что «ну-ну», — вспылил Дэвид, — давайте поскорее покончим с этими глупыми расспросами и перейдем к сути дела.

— Не торопитесь. Продолжим в хронологическом порядке, — спокойно произнес майор, — Латиф. По вашим словам, он взорвался после того, как некий человек передал ему пакет. Вы ведь это сами видели?

— Точно так. Только причем это сейчас?

— То есть, вы были рядом?

— Меня отбросило взрывной волной.

— А человек этот сидел в машине?

— Верно, но, майор, мы впустую тратим время. Надо спасать Элиз.

— Мои люди работали на месте и опрашивали очевидцев. Конечно, они отвечали на вопросы крайне неохотно, и тем не менее, никто не видел белого пикапа и седого бородача в нем. А вот молодого журналиста рядом с парнем запомнили многие. И все говорят, что вы подходили к нему буквально за несколько мгновений до того, как эта живая хлопушка ознакомила всю округу со своим богатым внутренним миром.

— Это он проходил мимо, а не я, и меня едва не убило.

— Но все же вы живы. И ни одной царапины. Вы уверены, что не разговаривали с погибшим.

— Абсолютно.

— И ничего не передавали ему?

— К чему вы клоните, Забровски?

Майор пропустил вопрос мимо ушей.

— Теперь о подружке убитого, — продолжил он, — смерть наступила в результате падения с высоты: головой о бетон, шейные позвонки в труху, череп всмятку, на груди — глубокие раны, нанесенные, предположительно, острыми ногтями.

— Бедная девочка, она сама не осознавала, что делает.

— Знаете, дружище, что я вам скажу? Когда с такой силой раздирают плоть, под ногтями всегда остаются следы: кусочки кожного покрова, запекшаяся кровь. Для вас это, возможно, станет сюрпризом, но я выяснил — родственники девушки отказались хоронить ее. Тело до сих пор в морге. Вот, полюбуйтесь, идеальный маникюр, как только что из салона.

Забровски помахал у себя перед носом пачкой фотографий.

— Не называйте меня больше «дружище». Мне это неприятно.

— А мне плевать! — развязно закричал майор. — Я приехал в эту прожаренную солнцем дыру на другом конце света не ублажать чей-то слух.

От барбекю потянуло запахом пригоравшего мяса.

— Не смейте разговаривать со мной в таком тоне, — произнес Дэвид и твердо посмотрел в глаза следователя, — то, что вы пьяны, это не оправдание. Выбирайте выражения.

Забровски отвел взгляд и примирительно махнул рукой.

— Девчонку убили. Она не сама спрыгнула с башни.

— С минарета, — механически поправил майора Дэвид.

— Чего?

— Аниса упала с минарета. Не с башни.

— К черту дефиницию! — опять стал распаляться Забровски, но тут же сам себя одернул, — это уже второе убийство. И снова вы рядом. Совпадение?

Репортер не ответил. Он вспоминал, что произошло тогда у мечети: какое-то движение наверху, хлопанье ткани, порыв горячего ветра, затем полный боли вопль девушки. Могли ли ее столкнуть? Вполне. Двери, ведущей к лестнице, он не видел. Она была с другой стороны минарета. Убийца мог подняться наверх, а когда началась суматоха незаметно ускользнуть. Получается, что Аниса, возможно, и не собиралась умирать, а пришла последний раз проститься с возлюбленным.

— Так как вы считаете? — прервал его размышления военный следователь и плеснул себе еще коньяку.

— Меня видели десятки людей, — пожал плечами Дэвид, — они подтвердят, что я не поднимался наверх.

— Опять не совсем верно. Присутствующие на похоронах видели вас сначала рядом с отцом этого, как его…

— Латифа.

— Да, точно. Затем вы ушли, а после падения этого вашего ангела с небес на землю, первым оказались возле трупа.

— Вероятно, с Анисой расправился тот же человек, который убил Латифа.

— И которого никто кроме вас не видел. Ладно, поехали дальше. Когда достали из воды эту министерскую крысу, вы тоже были рядом.

— Также, как и тысячи других обитателей соседних отелей.

— Но они не сбежались посмотреть на жмурика, который вместо того, чтобы уплыть в море, десантировался на речной бережок.

— В залив.

— Что?

— Тигр впадает в Персидский залив, не в море.

— Умничаете, да?

— Нет. Стараюсь думать, а вы отвлекаете. Факты всплывают сами. Это побочный результат размышлений. Первый был разорван на части. Вторая — с ранами на груди рухнула вниз. Третий был задушен или раздавлен.

— Что за бред? Поясните.

— От чего точно погиб министр? Вы говорили про синяки по всему телу, но не это стало причиной смерти.

— Кости переломаны. Но экспертиза подтвердила, как я и предсказывал, что он умер от удушья. Точнее от невозможности вдохнуть воздух. Воды в легких не было. Мои парни покумекали и пришли к выводу, что его скрутили чем-то вроде толстого каната. Чинуша не мог расправить грудную клетку.

— Мы имеем дело не просто с преступником, мы имеем дело с маньяком.

— Да ну! Вы что признаетесь? — Забровски отхлебнул из бокала и едва не разбил его, когда ставил обратно на столик.

— Из музея была похищена очень древняя и очень ценная табличка. Министр культуры и информации по требованию того, кто организовал ограбление, вычеркнул ее из списка ценностей, которые подлежали вывозу в хранилища Центробанка. За это он и поплатился. С этим убийством, майор, меня все равно связать никак не получится. Всю ночь я и Элиз были за городом. Вы сами вывезли нас из Багдада. До рассвета мы пробыли в доме у человека по имени Дорон Дарвиш. Так что лучше вам сосредоточиться на настоящем преступнике. Теперь я уверен — Элиз тоже в его руках.

— А мне кажется, убийцу мы уже нашли. И алиби у вас никакого нет. Та протухшая русалочка из саддамовского минкульта была сброшена в реку не ночью, а накануне вечером в районе шести часов, то есть тогда, когда вы еще были в городе.

— У вас, значит, все сошлось, — усмехнулся Дэвид, — убийца — британский репортер. И какие же у меня мотивы?

— К этому мы еще подойдем, — Забровски тоже улыбнулся, но это была хитрая гримаса человека, знающего то, о чем еще не догадывается его собеседник. Одновременно его плутоватый взгляд становился все более туманным. — Мы еще не закончили с эпизодами. Этот Дарвиш. Когда вы с ним расстались?

— На рассвете, — Дэвид покраснел. Страшное подозрение заставило его сердце сжаться, — с ним что-то случилось?

— А вы не знали? Найден мертвым несколько часов назад. Смерть как раз наступила незадолго до рассвета.

Майор швырнул на столик, где уже стоял пустой бокал и лежала потухшая сигара, несколько фотографий. Дорон Дарвиш сидел за столом в своем кабинете. Его глаза были открыты, а голова задрана к потолку. Из тела в районе солнечного сплетения торчал тонкий, круглый в сечении и сужающийся к концу предмет из светлого материала. На другой фотографии — орудие убийства крупным планом.

— 97 сантиметров, — прокомментировал Забровски, — прошло насквозь и пробило спинку кресла. Эксперты говорят, что это костная ткань. Чья, пока непонятно. Спиральный рог с левой закруткой. Впервые вижу подобное.

— Или бивень.

Репортер потер пальцами виски.

— Либо мы имеем дело с человеком помешанным, — произнес он, — либо, но в это невозможно поверить, с мифическим существом. Я знаю, от чего погибнет следующая жертва, если мы его не остановим.

— Остановим обязательно. И сделаем это прямо сейчас. Вы арестованы.

Дэвид посмотрел на Забровски. Глаза майора были абсолютно трезвыми.

Это трюк, — сделал вывод репортер, — полицейская уловка. Вальяжная неповоротливость, истома полупьяного человека — все только ради того, чтобы усыпить допрашиваемого — вдруг сболтнет лишнее. Знал ведь, что я откажусь от коньяка. Что у него там? Холодный чай?

— Вы не можете это сделать. Это не в вашей компетенции.

— Отчего же? Я начальник военной полиции в зоне вооруженного конфликта. Пока не созданы новые механизмы надзора за соблюдением законности из числа местных мартышек, закон здесь представляю я. У меня четыре трупа и только один подозреваемый. Сами наденете браслеты?

Забровски достал наручники и завертел ими вокруг указательного пальца.

— Майор, вы идиот! — Дэвид вскочил со стула. — Настоящий преступник разгуливает на свободе. Элиз у него. Я просто обязан ее спасти. Если вы не хотите этим заниматься — черт с вами! Но хотя бы не мешайте. День-два и я сам приведу к вам убийцу.

— Хитро придумано. Через два дня заработает аэропорт. Вы ведь этого ждете? Думаете улизнуть? Чем придумывать сказки, лучше скажите, где ваша подружка. Симпатичная девочка. Жаль будет, если… Вы, надеюсь, не расправились еще и с ней? Иначе к чему эта записка, якобы от похитителей. Рассказывайте, не тяните.

Дэвид схватился за голову, сделал несколько шагов по площадке, якобы обдумывая что-то, затем остановился ровно между жаровней барбекю и медной лампой, повернулся к следователю и спокойно заговорил:

— Ваши парни, Забровски, плохо знают местные обычаи. Джинны — не домовые, они не охраняют жилье. Арабы верят, что они живут повсюду, но больше всего любят селиться в сосудах с маслом. Есть даже традиция, согласно которой после заката их можно открывать, лишь произнося определенные заклинания. Если джинн злой, то он не выйдет наружу, он останется сидеть внутри. Вот посмотрите.

Дэвид откинул крышку с лампы и резко толкнул огромный сосуд. Он с грохотом полетел на плиты. Густая маслянистая жидкость растеклась по полу.

— Какого черта вы делаете, Дункан! — закричал майор.

Он вскочил с кресла и потянулся к кобуре.

— Надо же, пусто, — глядя прямо в перекошенную физиономию полицейского улыбнулся репортер, — ах да, Забровски, я забыл еще одну деталь. Местные жители верят, что ангелы рождаются из света, люди — из глины, а джинны — из палящего пламени.

Дэвид ногой поддел жаровню. Решетка взметнулась вверх, массивная чугунная черная чаща последовала за ней. Тлевшие угли вспыхнули с новой силой. Десятки раскаленных головешек прочертили в воздухе дымящиеся дуги. Едва они коснулись маслянистого пятна, как вверх взвилось огненное облако.

Майор выхватил оружие, но воспользоваться им не успел. Стена огня заставила его отшатнуться. Споткнувшись о приземистое кресло, он полетел назад. Дэвид бросился к столику, схватил записку Элиз и побежал к краю террасы. Земли в наступившей темноте уже не было видно. Оставался единственный путь к спасению — по проходу между бассейном и стеной. Дверь, по счастью, не была заперта.

Длинный извилистый коридор вывел спасающегося бегством к винтовой лестнице — точно такой же, по которой они поднимались с капралом. Завыла сирена. Снизу послышался топот ботинок. Репортер рванул наверх. Дверь, ведущая на крышу, была заперта. Когда ударом ноги Дэвид выбил ее, порывом сквозняка его едва не отбросило назад. В черном проеме горели звезды. Плоская крыша была хорошо видна: голое восьмиугольное пространство с четко очерченными краями, за которыми — бездна, лишь в центре — зарешеченная будка с огромными вентиляторами. Журналист подбежал к ней. Подергал за прутья — приварены. Вновь огляделся. Ни одной пожарной лестницы, ни одной бесхозной веревки или оборванного провода, вообще ничего. А как иначе? Здесь жил диктатор, которого тщательно охраняли. Это не дворец, это крепость, бежать из которой также сложно, как и проникнуть в нее.

— Руки поднял и встал на колени. Быстро! Одно движение и стреляю.

Зеленые точки лазерных прицелов на мгновение расчертили зигзагами вентиляционную будку и тут же исчезли.

Взяли на мушку и теперь целят прямо в спину, — сообразил Дэвид, — они понятия не имеют, кого преследуют. Если пошевелиться, будут стрелять. Обидно. Ни одного серьезного доказательства у них нет. Может, к черту все. Через пару дней выйду на свободу.

— На колени, — снова прокричали сзади.

Но что будет с Элиз?..

Дэвид как подкошенный рухнул на крышу. Раздались выстрелы. От будки во все стороны полетели искры. Репортер несколько раз перекатился, приподнялся, перекувыркнулся через голову и оказался под защитой железой конструкции. Преследователи побежали к нему. Шаги приближались и справа, и слева. Медлить было нельзя. Он набрал в легкие воздуха и побежал.

— Стоять!

«А вот болт вам в ствол и песка во фляги», — внутренне прокричал репортер и с силой оттолкнулся от края.

Выстрелов не последовало. От свободного падения в темноте перехватило дыхание. Что там внизу? Бетонные плиты? Асфальт? Земля? Впрочем, совершенно не важно. Если не вода, то — конец. В последний момент перед приземлением ему почему-то вспомнилось, что древние вавилоняне вбивали в водяной ров вокруг города острые колья. Установка подобных конструкций всегда казалась ему довольно глупой затеей. Могли ли они остановить атакующих, пробивавшихся через ров? Конечно, нет. Но тут он все понял: не для врага их ставили, а для своих. Реши дезертир спрыгнуть со стены…

Жаром обдало все тело. Почти обжигающая, нагретая за день вода сомкнулась над головой. Он вынырнул и осмотрелся. По тускло освещенной насыпи по направлению от дворца бежали человек десять.

Торопятся оцепить пруд, — догадался журналист, — значит, там вокруг пока никого нет. Путь свободен. Надо спешить. Хорошо, что у них не работает электроподстанция. На старых, саддамовских времен почтовых карточках дворец, окружавший его пруд и набережные всегда были залиты ярким светом. Так было здесь раньше. Сейчас же все тонуло в темноте.

Дэвид медленно, стараясь производить как можно меньше волн, поплыл к берегу. Зажглись прожекторы. Желтые эллипсоидные пятна стали шарить по водной глади. Как только они приближались, он погружался и плыл какое-то расстояние под водой, затем выныривал, набирал воздух, и все повторялось снова.

Интересно, — подумал репортер, — как часто австралийским кроликам и диким собакам удается проникнуть на огороженную территорию? А выбраться обратно? И что из этого сложнее?

В месте, где Дэвид вышел из воды, колючую проволоку еще не натянули. Впереди темнели верхушки пальмовой рощи. Пригнувшись, он пересек идущую вдоль пруда дорогу и нырнул в растущие за ней кусты. Дальше можно было идти в полный рост, но выпрямиться журналист не успел. Кто-то нанес ему сильнейший удар чем-то тяжелым по затылку.