Последний еврей Багдада

Глава LI. Погром

Агния умоляла Шани отказаться от идеи пробраться сейчас, во время погрома в Миср, умоляла пойти с ней на поиски отца, он сильный и умный и сможет их защитить. Девчушка твердила лишь одно: ей надо найти мать. Впопыхах обняв и поцеловав гречанку, она припустила напрямик через некошеное поле туда, где бесчинствовала толпа и, где, судя по доносящемуся звону металла о металл, все еще сохранялись очаги сопротивления.

— Когда все закончится, я разыщу тебя, обещаю! — крикнула Агния вслед сверкающим светлым пяткам египтянки.

— Мы обязательно увидимся. Будь осторожна! — прокричала в ответ Шани.

Высокая трава уже до половины скрывала тонкую фигурку, и оставалась надежда, что ползком египтянке удастся добраться незамеченной до окраины родного селения.

Ворота Иштар никто не охранял, и Агния беспрепятственно прошла через них. Улица Процессий, обычно многолюдная в это время суток, была пуста. Город, казалось, вымер. Двери и ставни домов были наглухо замурованы. В полной тишине еле слышно поскрипывала на ветру вывеска башмачника. Из-за скамьи выглянула рыжая кошка, опасливо осмотрела проезжую часть и замерла, заметив Агнию. Гречанка встряхнула головой, как бы отгоняя наваждение, и решительно двинулась дальше. Кошка юркнула в подворотню.

Где-то вдалеке и справа раздался истошный женский вопль. Превозмогая боль в лодыжке, девушка побежала. Она старалась не смотреть по сторонам, но все равно боковым зрением заметила группу людей в переулке. Дюжина молодчиков с разбега лупила ногами по воротам хлебной лавки.

— Открывай, трусливый хряк, у нас твоя баба, — орал один из них, — вавилонянин лет двадцати со спутанными волосами, заячьей губой и перекошенной алчной физиономией.

Два человека за косы по тротуару тащили женщину. Агния узнала ее. Это была жена пекаря — болтливого перса, который развлекал покупателей байками о своих похождениях в молодости и часто отпускал им лепешки в кредит.

— Мы ведь все равно сломаем дверь, — продолжал бесноваться юнец, — и тогда я намотаю твою требуху на жернова.

Пекарь открыл задвижку. Погромщики вытолкали его на улицу и стали бить ногами. При каждом ударе толстяк всхлипывал. Он глядел в сторону жены, которая издавала какие-то скулящие, похожие больше на собачий вой, звуки. Из дома доносился грохот. Там ломали мебель и били посуду.

— Постой, Гарум, — сквозь выбитые передние зубы булькающим голосом выговорил пекарь, когда люди, избивавшие его, сделали паузу, чтобы перевести дух, — я ведь знаю твоего отца. Мы даже дружили.

— Что ты несешь, грязная персидская свинья!

Тот, кого пекарь назвал Гарумом, сильнее обычного замахнулся и ударил лежащего носком деревянного башмака по лицу. Брызнула кровь.

Агния стояла на коленях не в силах оторвать взгляд от ужасной сцены. От налетчиков ее почти целиком скрывал росший рядом со стеной колючий кустарник. Сзади раздались торопливые шаги. Пятеро стражников в полном облачении с обоюдоострыми топориками быстро шли в ту сторону, откуда только что прибежала сама Агния. Девушка бросилась к ним.

— Туда! Скорее туда! Помогите, — вцепилась она в рукав старшего.

Караульный вырвал полу одежды из рук гречанки. Не произнеся ни слова, вся пятерка зашагала прочь.

— Вы не понимаете, их же всех убьют, — бросилась им вслед девушка.

Со стороны улицы Процессий появилось десятка два горожан. В стражников тут же полетели камни, и они, даже не попытавшись оказать сопротивление, бросились в ближайший переулок и побежали. Улюлюкающая, орущая и свистящая толпа устремились вперед, но не свернула за вооруженным караулом, а бросились за Агнией.

Расстояние быстро сокращалось.

Гречанка мчалась изо всех сил. На ближайшем перекрестке повернула налево. Погромщики на какое-то время потеряли ее из виду, но очевидно было, что они вот-вот добегут до поворота, и тогда ей уже точно не скрыться. Каждый шаг, каждый прыжок отдавался резкой болью в лодыжке. Агния остановилась и оперлась о стену. На расстоянии поднятой руки был выступ: небольшой, но достаточный, чтобы вцепиться в него кончиками пальцев. Если бы кто-то позже спросил дочь Элая, как смогла она это сделать, девушка вряд ли бы нашла, что ответить. Словно кто-то вдохнул в нее силы. Она резко подтянулась на обеих руках и правой схватилась за парапет, затем снова подтянулась и перевалилась через невысокую преграду на крышу дома буквально за долю секунды до того, как первые из преследователей достигли перекрестка.

Это был то ли сарай, то ли склад. Преследователи остановились в считанных метрах от нее. Агния ощущала запах, исходящий от этих людей, — смесь винного перегара, лука и пота.

— Сбежала сучка, — произнес один из них на вавилонском языке.

— Шустрая стерва, — согласился другой.

— Здесь рядом живет мельник — ассириец. Богатый такой гаденыш. Я ему денег должен, а у него три дочки. Айда туда, братва.

Под одобрительные возгласы толпа двинулась дальше по переулку.

Агния лежала и смотрела в небо, которое постепенно стал застилать черный дым. Горели уже несколько десятков домов. Были слышны крики. Девушка заткнула уши и зажмурилась. Она согнулась пополам и беззвучно заревела.

Разве не она виновна во всем этом? Ситуация в городе стала по настоящему взрывоопасной как раз после того, как бессмертные ворвались в храм Иштар. А почему они это сделали? Потому, что она не справилась с простым в общем-то заданием. И потянулось одно за другим.

А сегодня этот крестьянин — он сказал, что видел, как ее утром несли в египетский храм. Именно поэтому толпа пришла к воротам. Именно поэтому вавилоняне начали убивать египтян, а теперь убивают уже всех подряд.

Но откуда взялся этот огромный валун взаимной ненависти, который она невольно подтолкнула, и который несется теперь вниз со скалы, набирая скорость и давя все на своем пути? Получается, что скрываемая тончайшим налетом показной вежливости, придавленная страхом наказания по закону, тщательно маскируемая на публике, прорывающаяся наружу лишь в бытовых пересудах, взаимная неприязнь одних народов к другим тлела на протяжении долгих лет. Конечно, никто нигде и никогда не любит чужаков, но никогда раньше это напряжение не перерастало в подобное! А власть либо не может уже ничего с этим поделать, либо не хочет.

Агния почувствовала, что силы окончательно покидают ее. Перед глазами бесконечной чередой поплыли вверх красные пятна, и она погрузилась в забытье.

Когда девушка проснулась, на небе уже зажглись первые звезды. Луна не успела взойти, но и без нее город был неплохо освещен. Агния перебралась на крышу соседнего дома. С нее было видно, как на западе горят портовые склады. В центре пылал квартал ювелиров. Громада Висячих садов, из подвалов которой ей совершенно непостижимым образом удалось вырваться, напротив, была погружена во тьму. Порывом ветра принесло отталкивающий запах паленой плоти, очень похожий на тот, что ощущается иногда возле алтарей. Но сейчас, девушка отчетливо осознавала это, его источником было не мясо жертвенных животных, поэтому он казался особенно тошнотворным.

Там, где находился ее дом, было темно и тихо. До него оставалось пройти лишь пару кварталов. Пригнувшись, шарахаясь от любого шороха и тени, Агния по крышам стала пробираться в нужном направлении. Оказывается, передвигаться по ним было совсем необременительно. Дома стояли вплотную друг к другу.

Гречанка вспомнила, как девочкой вместе с подругами лазила по плоским крышам в родном Тарсе. Пять лет прошло, а казалось, что все это было давным-давно, в какой-то другой жизни. Тогда отец занимался с ней гимнастикой, и среди своих однолеток она была самой ловкой и проворной.

Когда Агния добралась до своего дома, взошла луна. Со стороны соседского забора прекрасно просматривался сад, беседка и две финиковые пальмы. Именно этой дорогой Кайс приходил к ней. До сих пор она гнала от себя мысли о юноше, но теперь не думать о нем было не в ее силах.

Мог ли он на самом деле предать? Она своими ушами слышала, как Кайс обещал доставить в замок ее отца. И когда на нее напали там, в шатре, его же не было рядом. Не значит ли это, что он с самого начала был поставлен следить за ней, а все разговоры о чувствах — ложь?

Даже если это не так, то что он думает о ней сейчас: дочь шпиона, устроившая покушение на его командира. Какой ужас!

Начав думать о Кайсе, остановиться Агния уже не могла.

Где он сейчас? Не грозит ли ему опасность? Дворец погружен во тьму. Это значит, что толпа вавилонян не смогла ворваться внутрь. Может быть, он стоит там в оцеплении…

Впрочем, зачем она обманывает себя. Будь бессмертные в городе, разве позволили бы они устроить такое со своими соотечественниками? Разве не пришли бы на помощь, не навели бы порядок? Да от одного вида этих черных, скачущих на огромных конях воинов, мародеры пришли бы в трепет. Но ведь ничего похожего не происходит.

Вывод напрашивался только один — армия покинула город, ушла на север для решающей битвы с греками. И Кайс ушел вместе с ней.

Ее дом выглядел безжизненным. Ни отец, ни его люди, конечно, не вернутся больше сюда. Гречанка соскользнула в сад, беззвучно прокралась мимо беседки, по пальме взобралась на балкон. В комнате аккуратно приоткрыла дверь на лестницу. Внизу горел свет.

— Мы сидим здесь как крысы в ловушке, которая вот-вот захлопнется! — послышался грубый мужской голос.

— Может, дадим деру? — ответил ему второй, в котором звучали дребезжащие трусливые нотки.

— А как же приказ? Приказа оставить засаду не было.

— И кто бы его нам доставил, когда тут такое творится? Все попрятались. Сюда, в дом грека, если кто и нагрянет, то уж точно не его дружки. Думаешь, вавилоняне сильно расстроятся, когда вместо эллина найдут тут двух чистокровных персов?

— Может и пронесет.

С улицы донесся стук колес. Агния бросилась к окну. Человек десять толкали перед собой телегу, груженую каким-то скарбом. В другое время их можно было бы принять за семейство, переезжающее с места на место. Но женщин с «переселенцами» не было.

Шедший первым указал рукой на дом Элая. Даже в темноте Агния легко узнала его. Это был их сосед, живший чуть дальше по улице. Его подельники бросили телегу и выпустили вперед какого-то коротышку с металлическим прутом в руках. Девушка вернулась к лестнице. Парочка персов заподозрила что-то неладное лишь за секунду до того, как дверь была взломана. Подбадривая и подталкивая друг друга грабители ворвались на первый этаж. Завязалась потасовка, исход которой был очевиден.

Агния захлопнула дверь. Петли предательски скрипнули, и тут же по лестнице застучали башмаки. Она бросилась к балкону, по дереву спустилась вниз, пробежала по саду, перемахнула через стену и затаилась. Погони не было.

Только теперь гречанка поняла, насколько одинока она во всем этом мире. Куда идти? Где искать спасения? Зачем вообще она вернулась в город, когда надо было бежать из него. Что же делать теперь? Было только одно место, где Агния могла сейчас спрятаться и почувствовать себя в относительной безопасности, и находилось оно за пределами Вавилона…

Никогда еще она не была здесь ночью. Темные кроны деревьев едва заметно покачивались, отбрасывая на поляну длинные тени. Потрескивали стволы. Журчал серебристый ручей. Над ним, как в танце, кружились светляки. Влажная и прохладная трава приятно обволакивала горячие ступни.

Агния опустилась на землю и закрыла глаза. Прошел час, может больше. Она потеряла счет времени. Вдруг хрустнула сухая ветка. Послышался звук крадущихся шагов, как в тот раз, когда она испугалась сатира и бежала потом через лес. Но тогда она испытывала радостное возбуждение и почти не ощущала испуга. Теперь все было по-другому. Теперь ей было все равно. За последние сутки она видела столько леденящих душу сцен, что, кажется, потеряла способность испытывать страх. Шаги приближались. Агния не шевелилась.

Она услышала учащенное дыхание за спиной. Совсем рядом. Затем знакомые руки обняли ее. Зеленым огнем на безымянном пальце блеснул изумруд. Кайс упал перед ней на колени, нежно прижал ее к себе, а она уткнулась в его широкую грудь и зарыдала.

Время вновь провалилось куда-то в Тартар, в его темную бездну, к стерегущим его сторуким исполинам. Агния сначала вся сотрясалась, затем замерла и просто плакала, позже всхлипывала и, наконец, жалобно о чем-то сопела.

Кайс гладил девушку по голове и плечам, а когда слезы перестали течь по ее щекам, протянул ей ее кольцо.

— Я потеряла его, — произнесла Агния, — теперь связь между нашими сердцами прервана.

— Да нет же! — воскликнул юноша, — о чем ты говоришь. Вот оно. Давай я надену его тебе снова.

— А разве так можно?

— Не знаю, — честно признался молодой человек, — хочешь, не будем их больше носить? Ну их к демонам. Уверен лет через сто об этом глупом египетском обычае никто на свете и не вспомнит.

Но Кайс все же надел кольцо на палец девушки.

— Я виноват, что подверг тебя такому риску. Я виноват в том, что мой план по твоему спасению провалился, и теперь твой отец и его люди в руках их врагов.

— Как ты разыскал меня?

— Мне дали осмотреть подземелья.

— Там были мушрушу.

— Мушрушу? Ах вот ты о чем… Да нет же — это обычные вараны — животные, обитающие в Африке и Индии. Я видел раньше таких. Те, что содержатся в подвалах дворца, просто очень большие. Они напугали тебя?

— Немного. Но ты не останавливайся. Рассказывай, что было дальше.

— Дальше я прошел по подземному ходу. На наспех возведенных внутри деревянных перекрытиях нашел особые зарубки — символы, на которые, вероятно, никто больше не обратил внимания. Там были точно такие же отметины, которые я видел в Египте. Эта зацепка привела меня к выводу, что за твоим похищением стоят выходцы из этой страны. А с того места, где в воде у берега я нашел соскользнувшее с твоего пальца кольцо, был виден египетский храм. Точнее уже не сам храм, а то, что от него осталось.

— Надеюсь, он уничтожен полностью, — тихо произнесла Агния.

— Одни головешки и обгоревшие стены. Вижу, ты теперь ненавидишь египтян. Но так или иначе они ведь спасли тебя!

— Это верно. И ненавижу я не египтян, а тех, кто создал секту, похищавшую людей. Это их храм. Главный жрец — Фансани, управляющий Эгиби.

— Ты в этом уверена!? — воскликнул юноша.

— Он пытался задушить меня.

— Подлец! Жаль, я не расправился с ним собственными руками. Фансани бродил по развалинам. Вероятно, те, кто разгромили храм, решили, что он — жертва секты. Его лицо было обожжено, он ослеп.

— Так он жив? — спросила Агния, и дрожь пробежала по ее телу.

— Был жив. Я расспрашивал о тебе, описывал, как ты выглядишь. Он сказал, что видел тебя. Умолял проводить его до дома банкира, обещая тогда рассказать, что случилось с тобой. Я едва не разорвал его на части, но все было бесполезно. Египтянин молчал. Пришлось исполнить его требование. В доме Эгиби было все разгромлено. Банкира убили, а поместье перевернули вверх дном. Фансани сначала ощупал лицо погибшего. Мне показалось, что он рыдал. Правда, точно определить было нельзя, ведь слезам неоткуда было течь. Затем египтянин зачем-то забрался в голубятню. Хватал одну за другой всех птиц, ощупывал их, у некоторых находил прикрепленные к лапкам записки. Всего таких голубей было три. Грудки у них были вымазаны сажей, и Фансани перепачкал себе все пальцы. Я посмотрел текст, везде было написано одно лишь слово по-гречески — «Феникс». Когда я его одернул, он, чтобы отвязаться от меня, рассказал, как ты была в храме в тот самый момент, когда толпа вавилонян ворвалась в него. Но никаких подробностей выбить из него было невозможно. Он уверял, что ничего больше не знает. Фансани сказал, что раз твоего тела на развалинах нет, а его точно не было, я ведь все обошел, то значит ты жива. Затем он просто начал бредить. Все бормотал какую-то несуразицу, требуя, чтобы я запомнил ее. А потом сел в лодку, выплыл на середину реки, прокричал «отомщен!» и бросился в воду.

— Так он погиб?

— Утопился.

Агния закрыла глаза.

— Я побежал к твоему дому и нашел там убитых персов. Это были люди, служившие у Ферзана. Твоих следов мне найти не удалось, и тогда я подумал, что есть одно место, куда ты могла пойти, поняв, что больше в этом городе укрыться негде.

— Откуда ты знаешь о нем?

— Прости, что не рассказал тебе раньше. В день моего приезда в Вавилон, я увидел тебя на улице и пошел следом. Проследил за тобой до этого места, спрятался за деревьями и увидел, как ты молилась. Затем я шел за тобой до твоего дома.

— Сатир, — впервые за последние часы Агния улыбнулась.

— Что?

— Я приняла тебя за сатира.

На какое-то время на поляне воцарилось молчание. Агния коснулась пальцами щеки Кайса рядом с тем местом, где шла полоса запекшейся крови.

— Мне надо найти моего отца, — прошептала она.

— Войско ушло из города. Ферзан наверняка забрал его и остальных греков с собой.

— Его надо спасти!

— Я сделаю это.

— А как же твой долг перед родиной и соотечественниками.

— У меня есть ты. Я люблю тебя. И выбор между тобой и всем остальным миром передо мной никогда не стоял и стоять не будет.

— Ты должен знать, что мой отец никогда не допустит, чтобы мы были вместе. Мне он сказал, что скорее Тигр сольется в единый поток с Евфратом и вместе они потекут в море, чем мы с тобой станем единым целым. Отец ненавидит персов.

— Знаю, — ответил Кайс, — возможно, с этим уже ничего не поделаешь, но я все равно приложу все усилия к тому, чтобы вызволить его из плена.

— Что же нам делать?

— Отправимся вслед за войском и догоним его.

— На чем? У нас же ничего нет.

— Не переживай, главное, что мы вместе. Я что-нибудь придумаю.