Повесть про чужие глаза

11. Ништяки

На самом деле, всё это как бы не на самом деле. Автомат не аквариум, картинки не кристаллы, и все их танцы в насыщенном растворе — это чисто глюконат, а на самом деле там только провода и микросхемы. И 52 764 — это на самом деле не гривны, а игровые баллы, по 50 копеек штука. То есть, это не десять штук баксов, а пять с небольшим — и тех на самом деле в кассе нету. Администраторша выдаёт Юре триста семьдесят гривен и пишет расписку на остальные двадцать шесть тысяч. За деньгами теперь надо ехать в ихний главный офис, с 10.00 до 18.00.

Гривны настоящие. И расписка вроде бы настоящая, на бланке с печатью. Но автомат-то на самом деле не аквариум, верно? Ясен пень, не аквариум. Так что ж это получается? Получается так: если выигрыш реальный, то и тема с кристаллами как бы не совсем глючная. Наверно, она по-своему отражает какие-то реальные процессы. Ну, там, допустим, электроны, а сознание осознаёт их в виде кристаллов, потому что ему так понятнее. Сознание вобще не знает, как выглядят электроны — то они ему как бы частицы, то они ему как бы волны, и хрен поймёшь. Может быть, и электронов никаких на самом деле нет — а деньги вот они! почти четыре сотни! а утром дадут ещё…

И спать уже почти не хочется, и настроение заметно улучшилось. И игровых автоматов кругом до фига и больше, и все работают круглосуточно. И чужие глаза теперь как родные: глядят куда надо, видят то что надо, и ихняя вавилонская настройка Юру уже не парит. Он пользуется ими как инструментом: ходит по вокзалу и внимательно просвечивает все автоматы, которые попадаются по дороге. Но не находит ничего интересного; где-то все кристаллы уже растворились, где-то плавает беспонтовая мелочёвка… И глаза вскоре начинают слезиться и слипаться — стариковские всё-таки глаза, не стоило бы их так по-хищнически эксплуатировать. Да и жадничать нехорошо, не по-растамански это, такую жадность к деньгам проявлять. Наверно, и в самом деле пора возвращаться в Африку.

Юра сдаёт полтавский билет, берёт такси и едет на Подол. По дороге он останавливается у ночного магазина и затаривается бананами, хлебом, сыром и другими вкусными ништяками. Как ни странно, есть ему совсем не хочется. Добравшись до Африки, он оставляет пакет на кухонном столе и заваливается в свой родной уголок за конопляным шкафом. Через две минуты он крепко спит. Снятся ему игровые автоматы, что вполне естественно.

12. Всё ништяк

СРЕДА

— Сижу я, значит, на Золотых Воротах, никого не трогаю, — рассказывает Юра, махая надкушенным бутербродом. — А тут подходит немец и говорит: давай меняться глазами.

— По-немецки? — уточняет Лесик.

— Что «по-немецки»?

— По-немецки говорит?

— Та не, по-русски! Представь себе, он по-русски говорит! Что, не может немец по-русски говорить?

— Малой, не мешай Юргену рассказывать, — говорит Бодя. — Ну и что ты ему сказал, Юрген-джа?

— Я ему сказал: иди ты лесом, не хочу я с тобой меняться. А он говорит: от твоего желания это не зависит. Сейчас у тебя будут мои глаза, а у меня твои. И смотрит мне в глаза. А я тоже смотрю, потому что он смотрит. И тут только бабах! он разворачивается и уходит. И всё! у меня теперь его глаза. Один карий, другой зелёный.

Африканцы смеются.

— Ман, сколько тебе можно повторять? они у тебя оба красные! — говорит Славджа. — Тебе что, зеркало принести?

— Та не. Я сейчас напаленый, зеркало ничего не покажет. Главное, что я чувствую: у меня его глаза. И Светка такая подходит и говорит: Ой, у тебя контактные линзы? А я ей говорю: Нет, это у меня такие глаза. А Светка говорит: фигасе глаза… разноцветные какие…

— Что ещё за Светка? — интересуется Лесик.

— Ну, это… а', теперь уже не важно. Главное, что она говорит… и я чувствую… А потом я, уже в Африке, смотрю в зеркало — и точно! Один карий, другой зелёный!

— По ходу, Юрген, попускаться тебе пора, — иронически советует Бодя. — А то назавтра у тебя и уши разноцветные будут.

Африканцы опять смеются.

— Попустишься тут с вами, — говорит Юра и откусывает от бутерброда. — А потом я, значит, иду мимо игровых автоматов и — прикиньте! — вижу их насквозь. И вижу, что на одном автомате должен выпасть джекпот. Прямо сейчас должен выпасть, через два хода! И вот я подхожу — и беру джекпот!

— Это просто совпадение, ман, — говорит Лесик. — Там стоит генератор случайных чисел — СЛУЧАЙНЫХ, понимаешь? То есть, никто не может предсказать, что там выпадет.

— Это, Юрген, Джа тебя любит! — говорит Славджа. — Это Он тебе подогнал подарок на день укоренения.

Лесик морщится, но молчит: спорить на религиозные темы ему давно надоело. Бодя улыбается и кивает головой; Юра откладывает бутерброд и задумывается.

— Ну не! — говорит он наконец. — Ты не понял. Глаза на самом деле не подарок. Глаза реально вавилонские, злобные такие, фашистские вобще!

— Юрген-джа, глаза реально твои! — говорит Бодя. — А вся эта тема с немцем — ну, ты сам подумай. Ты же анатомию в школе учил, да? — ты же должен это понимать.

— Анатомия фигня, — говорит Юра. — Ну, то есть, не фигня, но она не всё объясняет. Я вот вчера врубился, что у каждого органа есть типа свой разум… и своя душа, вот. А переселение душ — это научно доказанный факт. То есть, чисто физически глаза у меня свои. Но в них как бы переселилась немецкая душа — ну, и… в общем, типа того, понимаешь?… Вот, допустим, смотрю я на вас — и вижу…

Юра замолкает и обводит взглядом своих друзей, внимательно всматриваясь в каждого. Над столом повисает пауза — даже Лесик не решается вставить ни слова, хотя все аргументы против переселения душ у него всегда наготове. А Юра шарит глазами по стенам, глядит на потолок, потом снова на африканцев, потом вздыхает с облегчением, улыбается и говорит:

— Та не. Ничего такого сейчас не вижу. Всё нормально вижу! По ходу, они уже… расфокусировались, что ли. А вчера они мне тааакое показывали… фффух! Такккая измена была вобще!

— Измена — это не смертельно, — говорит Слай. — Пришла, прошла, и слава Джа. Вот у меня по молодости измена была… на полгода или даже на год… я тогда высадился, что все вокруг телепаты… что они все умеют читать чужие мысли… а я один не умею, и никто мне не говорит… они меня держат чисто для эксперимента… они все притворяются, что тоже не умеют… что они такие же, как я… а на самом деле я среди них как голый… любой ребёнок знает, что у меня в голове… и ничего от них не скроешь… и всё, что я про них думаю… всё это сразу им известно… а я про них ничего не знаю… они для меня загадка…

— И что? — спрашивает Лесик.

— И ничего, — отвечает Слай. — Пришла, прошла, и слава Джа. Но прошла не без пользы. Я тогда приучился мысли свои контролировать… ни про кого ничего плохого не думать… и с тех пор так и не отучился. Ты тоже попробуй, это очень полезно.

— Мы попробуем, учитель, — со стёбом в голосе отвечает Лесик. — Мы обязательно попробуем. Сейчас вот покурим — и попробуем.

Юра смотрит на часы.

— Оба-на! — говорит он — Уже полчетвёртого. А офис закрывается в шесть. По ходу, надо уже ехать за деньгами.

— Обломайся, ман! — хором говорят африканцы. — Завтра утром поедешь!

Юра улыбается и кивает головой. В самом деле, куда спешить? Офис аж на Куренёвке, а время вечернее, весь Киев стоит в пробках, в метро битком, люди потные и злые, ну его на фиг. Завтра утром — ну да, главное не проспать. Завтра утром это будет более правильно.