Поздравляю тебя, Шариков! Ты - отец!

Глава 22. Предложение, от которого нельзя увернуться

Глава 22. Предложение, от которого нельзя увернуться

Официальное предложение Ян решил сделать через неделю после суда. К этому моменту котировки холдинга взлетели до небес – инвесторам чертовски понравился имидж «сурового, но справедливого семьянина».

Я ожидала чего-то в духе Шарикова: арендованного стадиона, оркестра или хотя бы вертолёта, сбрасывающего лепестки роз прямо на крышу пентхауса. Но Ян удивил.

Вечер начался с того, что в квартиру ввалилась Оля. Она уже почти не хромала, а её запястье украшал стильный напульсник, который она выдавала за последний писк моды.

– Ковригина, приводи себя в порядок! – скомандовала она, вытряхивая из пакетов косметику. – Аристархович забронировал столик, но потом всё отменил и сказал, что «домашний аудит» важнее.

– Какой аудит, Оля? Я на восьмом месяце, я сама как объект незавершённого строительства! – возмутилась я, но послушно влезла в то самое шёлковое голубое платье.

Когда вышла в гостиную, там было подозрительно тихо. На столе стояла тарелка с горой свежего, пахнущего на весь дом зефира и... банка маринованных огурцов.

Ян стоял у окна. Он был в своём лучшем костюме («полночный синий», я уже научилась их различать), но без галстука. Видимо, последний уцелевший галстук пал жертвой Абырвалга прямо перед моим выходом.

– Татьяна, – он обернулся. Его голос слегка подрагивал, что для Шарикова было равносильно падению фондового рынка. – Я тут проанализировал наши краткосрочные и долгосрочные перспективы.

– Опять графики? – я улыбнулась, садясь на диван.

– Нет. На этот раз – сухие факты, – он подошёл ближе. – Факт первый: я не могу спать, если в спальне не пахнет твоими духами. Факт второй: этот пентхаус без твоего голоса кажется мне теперь не жильём, а моргом. И факт третий... – он опустился на одно колено.

Абырвалг, почуяв торжественность момента, важно продефилировал к нам и сел рядом с Яном, приняв позу египетского сфинкса.

– Факт третий, – продолжил Ян, доставая из кармана бархатную коробочку. – Я хочу, чтобы наш сын родился в семье, где у родителей не только общие интересы, но и одна фамилия. Хотя, признаюсь, «Шарикова» звучит не так гордо, как «Ковригина», но я готов компенсировать разницу любовью.

Он открыл коробочку. Там сиял бриллиант такой чистоты, что он мог бы осветить всю Самарскую область в безлунную ночь.

– Татьяна Дмитриевна, ты выйдешь за меня? По регламенту, без возможности апелляции и с пожизненным правом голоса в моей судьбе?

Я посмотрела на кольцо, потом на Яна, потом на Олю, которая уже вовсю рыдала в углу, вытирая слёзы моей старой пижамой.

– Ян... – я шмыгнула носом. – А как же мой характер? А как же «самарские манеры»?

– Твой характер – это единственный аудит, который я не смог провалить, – он улыбнулся и надел кольцо мне на палец. – Так что?

В этот момент Абырвалг решил вставить своё веское слово. Он подошёл к коробочке, обнюхал её и... одобрительно боднул Яна головой в колено, издав короткое, властное «Мря!».

– Кот согласен, – выдохнула я, бросаясь Яну на шею (насколько это позволял живот). – Я тоже согласна. Но учти: свадьба будет без голубого цвета! Только терракотовый!

– Да хоть фиолетовый в горошек, – прошептал он, целуя меня. – Лишь бы ты была рядом.

– Горько! – взревела Оля, выпрыгивая из своего укрытия с бутылкой детской газировки. – Абырвалг, где твой торжественный «тыг-дык»? Мы выдаём нашу Танюху замуж!

Глава 20. Роды под диктовку

Акушер думал, что Ян Аристархович в стрессе превратится в паникующего человека, как же глубоко он заблуждался. Шариков превратился в гипертрофированного перфекциониста.

Когда в два часа ночи я толкнула его в бок и вежливо сообщила, что «кажется, началось», Ян не вскочил с криками. Он педантично включил настольную лампу, нажал на секундомер в смартфоне и открыл в планшете заранее заготовленную таблицу под названием «Проект: Наследник. Этап: Релиз».

– Так, Ковригина, интервал между схватками – семь минут сорок две секунды, – отчеканил он, натягивая идеально отглаженную рубашку. – Динамика положительная. Оптимизируй глубину вдоха. Мы выходим на плановые мощности.

– Ян, какая, к лешему, динамика?! – прорычала я, испуганно вцепившись в одеяло. – У меня ощущение, что в животе Абырвалг пытается вскрыть консервную банку изнутри! Вези меня в роддом!

В частной клинике, где нас ждали, как визит императорской четы, Ян развернул полномасштабный командный пункт. Пока врачи пытались измерить мне давление, он расхаживал по палате с планшетом.

– Доктор, почему раскрытие идёт не по графику? – строго спросил он у профессора. – По моим расчётам, к четырем утра мы должны были достичь пяти сантиметров. У вас низкая эффективность процесса. Может, стоит сменить тактику стимуляции?

– Ян Аристархович, – мягко заметил профессор, – это биология, а не строительство торгового центра. Здесь свои сроки.

– Сроки – это дедлайн! – Ян снова посмотрел на секундомер. – Татьяна, ты снова сбилась с ритма. Вдох – четыре секунды, выдох – шесть. Оптимизируй дыхание, ты нерационально расходуешь кислород.

Я посмотрела на него взглядом, которым сослуживцы смотрели на Семплеярова перед увольнением.

– Шариков… – выдохнула я сквозь зубы. – Если ты ещё раз… скажешь слово «оптимизируй»… я заставлю тебя сожрать этот секундомер без селёдки и огурцов.

– Дорогая, я просто пытаюсь структурировать хаос…

– Иди структурируй… куда подальше! – рявкнула я, и тут меня накрыла очередная схватка. Я взвыла от невыносимой боли: – Выйди во-о-он!

Ян на секунду замер, оскорблённый в лучших чувствах руководителя, но тут же взял себя в руки.

– Я не могу оставить объект без контроля качества. Доктор, почему она кричит? Это нецелевое использование голосовых связок.

К шести утра мой уровень терпения достиг критической отметки. Когда акушерка скомандовала «пора», Ян надел стерильный халат и маску с таким видом, будто собирался лично принимать парад.

– Так, Татьяна, сейчас будет финальный спринт, – вещал он мне прямо в ухо, пока я пыталась не вырвать поручни кровати. – Давай, соберись. Представь, что это годовой отчёт. Тебе нужно сдать его вовремя.

– Ян! – я схватила его за воротник халата, притягивая к своему лицу. – Слушай мой «отчёт». Если ты сейчас же не замолчишь про графики, я подам на развод.

– Мы ещё не женаты.

– Тогда… Отдам Оле кота и назову сына Акакием! Ты меня понял?!

Шариков побледнел. Угроза с именем «Акакий» подействовала на него сильнее, чем падение акций на бирже. Он захлопнул планшет.

– Понял, – шепнул он. – Тишина в зале.

Следующие тридцать минут прошли в полной тишине, нарушаемой только командами врача и моими стонами. Ян стоял рядом, его рука была сжата моей так сильно, что, кажется, его костяшки уже начали трещать. Он больше не смотрел на секундомер. Он смотрел на меня – с таким ужасом и благоговением, будто впервые в жизни столкнулся с силой, которую нельзя просчитать никакими формулами.

И вот, в 6:45 утра, палата наполнилась громким, требовательным криком.

– Проект завершён успешно, – торжественно возвестил Ян, но его голос сорвался.

Ему показали маленький сверток. Стальной барон, человек, который ворочал миллиардами, посмотрел на красное, сморщенное личико Максима Яновича, и по его щеке – о боже, я это видела! – скатилась совершенно не по регламенту скупая мужская слеза.

– Ну что, Аристархович? – прошептала я, изнеможенно улыбаясь. – Как тебе показатели?

Ян осторожно коснулся крошечного пальчика, будто здоровался с сыном.

– Показатели... за гранью прогнозов, – он поднял на меня глаза, в которых не осталось ни капли «менеджера», только бесконечная нежность. – Татьяна, ты проделала колоссальную работу. Лучший аналитический проект в моей жизни.

– Скажешь «оптимизируй» – и я всё-таки вспомню про Акакия, – предупредила я.

– Молчу, – Ян улыбнулся и поцеловал меня в лоб. – Отдыхай. Я пойду... э-э... согласую с персоналом время первой кормёжки. Но только без секундомера, обещаю.