Поздравляю тебя, Шариков! Ты - отец!

Глава 8. Послевкусие с ароматом злости

Глава 8. Послевкусие с ароматом злости

Дверь за Ковригиной захлопнулась с оглушительным, как выстрел, звуком. Я остался сидеть в окружении запаха дешёвой селёдки, дорогого кофе и собственного рухнувшего мира.

Я, Ян Аристархович Шариков, человек, чья жизнь выстроена по линейке, чей бизнес – это безупречный алгоритм, а репутация – монолит, только что был публично размазан женщиной, которая ест зефир с рыбой.

Внутри клокотала ярость. И под этой яростью, как фундамент под оползнем, медленно оседал холодный, липкий ужас.

– Пять стадий, Ян, – сжав кулаки, процедил я, напоминая себе о необходимости держать чувства под контролем. – Пять шагов к равновесию.

И медленно прикрыл глаза, а перед внутренним взором, как зацикленный ролик, всплыла та ночь в Самаре. Полумрак бара, липкая жара и она. Женщина, напоминающая непобедимый линкор. Моё самое грандиозное фиаско.

Я ведь всегда выбирал женщин как аксессуары – изящных, предсказуемых, «стандартной комплектации». А тогда… я увидел её. Смелую, в совершенно безумном и почти вульгарном наряде: кожаные шорты, впивающиеся в аппетитные бёдра, чулки в сеточку, топ, который не скрывал ни единого мягкого изгиба её тела. Незнакомка не вписывалась ни в один мой стандарт. Она была избыточной. Пышной. Настоящей. Но в тот вечер она показалась мне слаще любого десерта.

Стадия первая: Отрицание.

«Этого не может быть. Ковригина – великолепный манипулятор. Она знала, кто я. Она всё просчитала. Живот? Ха! Современная медицина способна на любые фокусы, а пиджаки-чехлы отлично скрывают накладки. Это шантаж. Она приехала развалить мой бизнес, а когда я прижал её к стенке делом о краже документов, предъявила свой последний козырь – ребёнка».

За соседним столиком громко рассмеялись менеджеры из отдела продаж. Один из них, невысокий парень в узком галстуке, увлечённо доказывал коллегам, что квартальный бонус покроет его кредит за машину. Они были живыми, обычными, шумными. Обсуждали футбол и пробки на МКАДе, пока мой мир только что разлетелся на куски под весом одной-единственной фразы о «самарском багаже».

Официантка с заученно-вежливым лицом подошла к моему столу. Она ловко, почти бесшумно подхватила тарелку с остатками селёдки и зефира – этой безумной, тошнотворной улики моего падения. Девушка бросила быстрый, профессионально-равнодушный взгляд на моё застывшее лицо, смахнула крошки и так же тихо исчезла, направившись в сторону бара, где с металлическим лязгом и шипением заработала кофемашина, выпуская густой пар.

Стадия вторая: Гнев.

«Чёрт бы побрал эту Самару! Чёрт бы побрал тот бар! Как эта женщина посмела молчать больше полугода? Если это правда, она скрывала моего наследника. Мою кровь. Ходила по моему офису, смотрела мне в глаза, трясла своими енотами на панталонах и молчала! Она лишила меня выбора. Она сделала меня уязвимым. Шариков, у которого всё под контролем, оказался отцом-невидимкой».

– Ян Аристархович! Какими судьбами в «общих залах»? – мимо проходил Петров, вице-президент по строительству. Он широко улыбался, протягивая руку для рукопожатия, но, наткнувшись на мой взгляд, осёкся. Рука повисла в воздухе. Я кивнул ему так сухо, что он, пробормотав что-то о «срочном звонке», почти бегом направился к выходу.

У входа в кафе зазвонил чей-то телефон – резкая, навязчивая мелодия разрезала гул голосов. Секретарь на ресепшене, стоявшем неподалёку от входа в лобби, что-то быстро и вкрадчиво объясняла в трубку, чеканя слова: «Приём окончен. Ян Аристархович занят. Перезвоните завтра». Если бы она знала, что её босс сейчас занят попытками не задохнуться от собственной ярости.

Стадия третья: Торг.

«Может, это не мой? Нет, Шариков, не лги себе. Те глаза, та ехидная улыбка… и сроки. Всё сходится с пугающей точностью. Если я сейчас вызову службу безопасности, если я закрою эту женщину в СИЗО по делу о шпионаже – что будет с… ним? Или с ней? Если я предложу Ковригиной деньги? Много денег. Чтобы она уехала обратно в свою Самару, а я смог забыть обо всём. Но Ковригина не из тех, кто берёт отступные. Она только что бросила мне в лицо «иди к чёрту» с такой гордостью, будто у неё на чёрные день отложены миллионы, которые я тогда потерял».

Воздух в кафе наполнился ароматом свежемолотых зёрен и чьим-то приторно-сладким парфюмом. За барной стойкой бариста с татуированными руками методично стучал холдером о край мойки – тук-тук-тук – выбивая отработанную кофейную таблетку. Ритм был гипнотическим, раздражающим, как пульсация в моих висках.

Из динамиков под потолком едва слышно полился расслабленный джаз. Какой-то курьер в ярко-жёлтой куртке спорил с охранником у турникетов, размахивая коробкой с пиццей. Обычный офисный полдень. Жизнь продолжалась, игнорируя тот факт, что в эпицентре этого небоскрёба только что произошёл тектонический сдвиг.

Стадия четвёртая: Депрессия.

«Я обидел её. Уничтожил наше будущее своими руками. Своей паранойей. Шесть месяцев она жила с этим одна. Пока я считал прибыль и строил хабы, Ковригина выбирала панталоны с начёсом, чтобы не застудить моего ребёнка. А я обвинил её в воровстве. Я посмотрел на её округлившийся живот и увидел там только угрозу своим акциям. Какой же я… Козёл!»

Официантка вернулась, чтобы протереть стол влажной салфеткой. Она двигалась механически, глядя куда-то сквозь меня. На мгновение мне захотелось схватить её за руку и спросить: «Вы когда-нибудь видели енотов с печеньками? Вы знаете, как страшно осознать, что ты – чудовище в дорогом костюме?» Но я промолчал. Смирительная рубашка не подойдёт под мой костюм от Армани.

Мой смартфон на столе ожил. «Семплеяров. Входящий», – мигнуло на экране. Я не ответил безопаснику, а смотрел на пустой стул напротив, где ещё час назад сидела Ковригина. Внезапно ощутил себя в одиночестве, будто вокруг вообще не было людей. Татьяна ушла, оставив после себя тишину, которая звенела в ушах громче любого офисного шума.

Стадия пятая: Принятие.

«Если она воровка – я её уничтожу. Но если говорит правду… Это значит, что враг не она. А женщина, которая носит мою фамилию (почти) и моего сына, только что послала меня лесом и ушла в никуда».

Я почувствовал странный фантомный толчок в ладони, которой касался её руки минуту назад.

– Седьмой месяц… – прошептал я в пустоту набитого битком кафе.

Встал, рывком надел пиджак. В голове пульсировала одна мысль, циничная и пугающая в своей простоте: Аннушка уже разлила масло. И это масло пахнет маринованной сельдью.

Если Ковригина сейчас не вернётся, я сам найду её. И не потому, что мне нужны документы или месть. А потому, что Шариковы енотов на произвол судьбы не бросают.