Притворись моей

Глава 14

Левицкий-старший нахмурился, внимательно всматриваясь в мое лицо.

— В чем вы хотите признаться? — неопределенно произнесла я себе под нос.

Грустная улыбка тронула потрескавшиеся мужские губы.

— Полагаю, ты догадываешься, что разговор пойдет о моем сыне?

Я кивнула.

Роман Константинович вздохнул, очевидно, собираясь с мыслями. Наконец, он сделал глоток чая, и, поправив запонку, негромко начал.

— Я состоялся как бизнесмен и общественный деятель, но я полностью провалился как муж и отец, — сверля меня прямым взглядом, мужчина напряжённо стиснул челюсти. — Дети — это ведь зеркала, в которых мы видим собственное отражение… Увы, наблюдая за Пашей, мне совсем не нравится то, что я вижу.

Я сделала странный жест рукой, совершенно не понимая, к чему он клонит, и зачем вообще затеял этот разговор?

— Маша, мой сын рассказывал тебе что-нибудь о том периоде, когда не стало его мамы? — собеседник нервным жестом провел кончиками пальцев по гладковыбритому подбородку.

Его губы сжались в твердую линию, ноздри затрепетали.

— Нет, — опуская взгляд, пробормотала я.

— Так я и думал, — Левицкий-старший тяжело вздохнул. — Однако, если ты собираешься связать с ним свою жизнь, то должна знать, — он сделал паузу, — потому что… Как бы эта история не вылезла вам боком…

Что еще за история?

— О чем вы? — поинтересовалась я, с нескрываемой тревогой.

Роман Константинович кашлянул в кулак.

— Светланы не стало, когда Паше было тринадцать. Он до сих пор не может мне этого простить…

— Но…? — я развела руками, окончательно растерявшись. — Причем здесь вы? — почти беззвучно вытолкнула вопрос.

— Он никогда не признается, однако, я чувствую, сын до сих пор винит меня в смерти Светы.

Мужчина стиснул зубы, и я поняла, он собирается поведать мне нечто очень нехорошее…

— В тот период я работал круглыми сутками, и часто уезжал в командировки. Жена и сын практически меня не видели. Спасаясь от одиночества, Светлана довольно быстро влилась в тусовку: бесконечные вечеринки, приемы, презентации… Она выглядела такой счастливой… Показывала мне журналы с ее фотографиями в колонках светских новостей…

Помолчав с минуту, он продолжил.

— Паша первым забил тревогу. Он несколько раз просил меня поговорить с матерью, во всем разобраться… Сын чувствовал что-то неладное… А я…

Еще одна предгрозовая пауза. Горька улыбка. Казалось, его глаза затопила вселенская тоска.

— Я, идиот, не послушал его. Радовался, что у Светы появились новые друзья… Так увлекся помощью другим, что проворонил любимую женщину… — судорожно вздохнув, собеседник почти беззвучно сказал. — Света начала принимать наркотики, и довольно быстро втянулась.

Вникая каждому его слову, я заправила за ухо прядь волос.

— В тот вечер, попробовав какое-то очередное дерьмо, жена полезла в бассейн… — сухая рука Левицкого-старшего внезапно нашла мою руку, крепко стискивая ладонь.

Я вздрогнула от этого неожиданного резкого прикосновения.

— Она не выплыла, — произнес мужчина, почти не размыкая губ.

Я открыла рот, и закрыла. По моему телу прошла дрожь, однако я так и не нашлась, что сказать, лишь невнятно кивнула, побуждая его продолжить.

— Паша находился у бабушки в том же коттеджном поселке. Он не смог дозвониться до матери, и ночью, никого не предупредив, пошел ее проверить. Он нашел бездыханное тело Светы, до самого утра просидев с ней в обнимку…

Я зажала рот ладошкой, пытаясь подавить рвущиеся наружу эмоции, представив подростка, пережившего такую трагедию.

Такое ведь невозможно забыть?

Хватка пальцев Левицкого-старшего на моей руке стала почти невыносимой. Кажется, мужчина не отдавал себе отчета в том, что все еще сжимает мою ладонь.

Он крепко зажмурился, поджав губы.

А я… Я ведь им никто, и не имела права на все эти откровения, в очередной раз задыхаясь от разрушительного чувства вины.

— Но это было не самое страшное, девочка, — признался собеседник, не открывая глаз. — Я в одночастье потерял не только жену, но и сына… Паша… Пашка будто сошел с ума… Он переколотил в доме все, что можно было разбить… Устроил драку на похоронах матери, кидаясь на так называемых «друзей». Мне немалых усилий стоило сделать так, чтобы это не просочилось в прессу… — Роман Константинович вздохнул.

— Последняя капля была, когда я случайно обнаружил сына с окровавленным лезвием в руке — оказалось, он уже некоторое время умышленно наносил себе увечья… Этому даже название есть… Селфхарм.

— Паша… резал себя?! — я почувствовала, как земля уходит из-под ног, если бы не сидела, наверняка, потеряла бы равновесие, тотчас рухнув.

— Да. У него на теле осталось несколько бледных шрамов, — глухо подтвердил он. — Я тогда очень испугался, Маш… Не обращая внимание на его мольбы, запер Пашку в клинике. Он не хотел туда ложиться… но я настоял…

Картинка поблекла, растворяясь в моих слезах.

Я представила своего вечно улыбчивого жизнерадостного босса затравленным подростком с окровавленным лезвием, пытающегося болью телесной перекрыть душевную боль после потери матери.

— Паша провел в клинике около трех месяцев… Врачи настаивали оставить его еще, но сын сумел убедить меня в своем выздоровлении. Да и… я с ума сходил от чувства вины…

— Что было дальше? — произнесла я, глотая слезы.

— Мы перестали быть отцом и сыном, превратившись в чужих людей. Паша больше мне не доверял. Но самое печальное… — выпуская мою руку из своей, Роман Константинович помассировал виски. — Сын знал, как я мечтаю, чтобы у него появилась своя семья, и, будто мне на зло, предпочитал проводить время с девицами легкого поведения…

— После того, как даже Артем остепенился, я не выдержал — припугнул Пашу, что отдам руководство компанией Владу. И, кажется, это сработало! Впервые за все это время мы стали проводить время вместе. Ну, а новость о вашей помолвке… — он еле слышно шмыгнул носом.

Нашей помолвке…

— Я принял решение, объявить Пашу своим преемником во время свадебного банкета. Как думаешь, твоему жениху понравится такой подарок? — мужчина смущенно улыбнулся.

Жениху.

— Я … я…

Я должна была прямо сейчас обо всем ему рассказать, потому что Левицкий-старший доверился мне, буквально вывернув душу наизнанку, но рот будто набили стекловатой.

— Роман Константинович, я…

— Прости, дочка, что вывалил на тебя все это. Но я должен был тебя предупредить. Мой сын… — он покачал головой, — очень непростой молодой мужчина. Он никогда никого не впускал в свою душу. Мне кажется, Паша и сам не догадывается, что она у него есть. Но… Он сумел разглядеть в тебе нечто особенное… Я рад, что скоро ты станешь частью нашей семьи… Скоро мы вновь станем семьей.

Дочка. Семья.

А я всего лишь гадкая лгунья, согласившаяся обмануть этого глубокого несчастного пожилого человека ради квартиры…

Я вновь почувствовала, что могу разрыдаться.

— Я тоже должна вам…

Я осеклась, услышав глухую вибрацию телефона. Собеседник вытащил из кармана свой навороченный айфон.

— Пашка звонит. Как почувствовал, что мы ему тут кости перемываем, — Левицкий-старший вымученно улыбнулся. — Кстати, я рад, что сын решил заняться твоим здоровьем. Завтра утром у вас консультация в клинике. Он ведь сказал?

Ох!

— Д-да…

— Я лично попросил Василича взять тебя без очереди. Он лучший из лучших. И деньги брать отказался, но Пашка настоял провести все через кассу. Волнуется за тебя, — мужчина поднялся, так и не притронувшись к остывшему завтраку, впрочем, как и я — во время этого разговора кусок не лез в горло.

— Машенька, мне уже пора. Опаздываю на встречу с подрядчиком. — Надеюсь, эта беседа останется между нами? — он подмигнул, на что я лишь неопределённо развела руками. — Во время вашей свадьбы моего сына ждет сюрприз!

— Сюрприз… — повторила я, дрожащими губами.

Остаток дня я провела дома, просматривая объявления о работе, и полностью игнорируя Пашины сообщения и звонки.

Я чувствовала себя морально уничтоженной, а мой разум сейчас больше напоминал беспорядочную свалку мыслей.

Окончательно запутавшись, я желала стереть из памяти пару последних дней, потому что сегодняшний разговор с Левицким-старшим лишь все усложнил, подняв отметку на счетчике моей тревожности до критических показателей.

Бездумно переключая каналы, я остановила свой выбор на стареньком, но от того не менее любимом сериале «Друзья», на некоторое время сумев погрузиться в разборки между Россом и Рейчел.

В этот момент в дверь нетерпеливо позвонили.

Пару секунд я сидела неподвижно, надеясь, что незваный гость уйдет, однако, он оказался весьма настойчивым… Почему-то я даже не сомневалась, кого увижу за дверью. Посмотрев в «глазок», мое предположение подтвердилось… С неспокойным сердцем, мне все же пришлось открыть.

— Машенька, — Паша хитро улыбался, подпирая бедром дверной косяк.

— П-привет… — я испытывала какой-то новый оттенок неловкости, зная теперь все эти жуткие подробности из его жизни.

Левицкий был одет в клетчатую синюю рубашку и такого же цвета джинсы.

В одной руке он держал несколько крафтовых пакетов, а пальцами другой барабанил по своему обтянутому тонким хлопком бицепсу, очевидно, дожидаясь, когда я приглашу его в дом.

Паша так расслабленно улыбался, что у меня сжималось сердце, а вместо того, чтобы сказать нечто вразумительное, я боролась с подступающими к горлу слезами. Дура, ага.

— Что там? — пробормотала я, указывая на пакеты.

— Я никогда не хожу в гости с пустыми руками, — он подмигнул, на этот раз улыбаясь мне подбадривающе и по-доброму.

— В гости?

— Ага. Или мы будем есть суши и пить чай с эклерами прямо на пороге?

— Эклеры из «Эклерной»? — поинтересовалась я глухо.

— Они самые. Ты их не любишь?

— Я… я ни разу не пробовала, — призналась честно. — Но слышала, как девчонки из бухгалтерии хвалили, — натянула на лицо улыбку, перекатываясь с носков на пятки.

— Сейчас сама и оценишь, если пригласишь меня… — у Паши дернулся кадык.

Повисла какая-то странная пауза. Я проверила, что собачка-бегунок на моем халате находится на уровне шеи, слегка дернув за нее.

— Вау! — пискнула я. — Ну, заходи!

— Маш, что случилось? У тебя такой вид, будто ты сейчас расплачешься? — он приблизился, и я ощутила его горячее мятное дыхание на своем лице.