Притворись моей

Глава 31

— Паш, — я торопливо перехватила его руку, — Я не могу так сразу… Не готова… И вообще… отношения…

— Помолчи, Маш. Ничего пока не отвечай, ладно? — пробурчал он, возвращаясь на свое сидение, — Сейчас поедим где-нибудь, а дальше…

— Не будет никакого дальше! Я ведь тебя знаю… — грустно усмехнулась, поправляя пальто на груди.

— И что же ты знаешь? — огрызнулся Левицкий, моментально заводясь.

— Ты же не вступаешь в серьезные отношения…

— Маша! — слова явно давались Паше с большим трудом, но он смотрел мне в глаза твердо, похоже, не имея намерений отступать, — А я хочу попробовать. С тобой. И что ты мне сделаешь? — так серьезно припечатал, что я почувствовала уже знакомый трепет.

— Ты сказал… попробовать? — произнесла я, понизив голос, — А если мы… попробуем и ничего не выйдет?

Повернув голову, Паша уставился на меня в упор.

Так не привычно было видеть его таким сосредоточенным и взволнованным, ведь я настолько привыкла к амплуа легкомысленного бабника-балагура.

Хотелось верить, что этот смущенный, до боли красивый мужчина, покусывающий нижнюю губу и есть настоящий Павел Левицкий.

— Я заказал стол, — не дожидаясь моего ответа, он выжал педаль газа, агрессивно выруливая с парковки, — Поужинаем и поговорим.

Вскоре мы оказались в каком-то пафосном ресторане. Администратор, излишне широко улыбаясь Паше, проводила нас в дальнюю часть, указывая на уединенный стол с диванчиками.

Пока я растерянно листала огромное меню, мой спутник уже сделал заказ, присаживаясь рядом.

— Я заказал на свой вкус. Ты не против? — Паша придвинулся ближе, вложив мои ладони в свои большие теплые руки.

— Не против. Я же здесь ни разу не была… Не знаю, что тут вкусно…

— Зато я знаю, — он нахально улыбнулся, — Умираю от голода.

— Паша… — заливаясь румянцем, я опустила взгляд.

— Я тебя не обижу. Не сделаю ничего плохого, — ладони Левицкого медленно скользили по моим рукам, растирая кожу от кончиков пальцев до запястий, — Просто это край, Маш. Точка невозврата пройдена… Я больше не могу это контролировать, и сообщаю тебе словами через рот — я хочу попробовать… Ты — моя женщина. Будем учиться налаживать контакт.

Я — его женщина! О как!

Я подняла голову, напарываясь на пристальный мужской взгляд. Паша смотрел с таким едва сдерживаемым огнем желания, что дышать становилось больно.

Потому что я ощущала, будто на меня летит огромный неисправный локомотив, и столкновение, увы, было лишь вопросом времени…

Паша явно тормозился, чтобы не напугать меня своим излишним напором, но наш непрерывный тактильный контакт методично сводил меня с ума…

Вспомнилась брошенная Левицким в тот роковой вечер у Артема Апостолова фраза: «Я как кот, ласку люблю. Сосаться. Лизаться. Фетиш у меня такой».

Не знала, что может так сладко быть, когда кто-то всего лишь удерживает твои руки в своих руках, ласково оглаживая… Он так правильно по-мужски прикасался… Нежно и бережно.

— Маш, ты ведь ничего не теряешь, — хрипло выдал Паша, — Все равно все думают, что мы вместе. И мы ведь постоянно вместе. Если не на работе, то всегда на связи… — тихо добавил он, обжигая этим своим дурацким бешеным взглядом.

— Я не такая, как они… — пробормотала смущенно, — Я ведь совсем не похожа на девушек, ну, с которыми ты…

— Не похожа, верно, — Паша кивнул, — Этим, сперва, ты меня жутко бесила. Потому что в офисе все бабы только и делали, что пытались упасть на мой член. Сиськи наголо. Четкое музло, — нервно усмехнулся, — А тут ты… Такая… ни на кого не похожая! — Левицкий явно тщательно подбирал слова, чтобы ненароком меня не обидеть.

— Имея постоянный «доступ к телу», так сказать, плевать хотела на мой хер с останкинской телебашни… Поэтому по-пьяни я часто перегибал… Злился, что ты такая… Ну… Неприступная… В этих своих очках на пол-лица и бабушкиных одежках… Не пытаешься стать очередным губасто-силиконовым клоном и залезть мне в штаны. Хочешь, откровенно?

Я судорожно кивнула, не до конца уверенная, готова ли к этой внезапной откровенности. Однако, обратного пути уже не было…

Паша смерил меня долгим пронзительным взглядом. Мы были так увлечены друг другом, что даже не сразу заметили подошедшую официантку с закусками и напитками.

— Если бы ты ну, проявила инициативу, я бы не отказал… Время от времени я задумывался, какого это — заняться с тобой сексом?

Он думал обо мне в этом ключе…

Я закусила губу, испытывая совершенно полярные ощущения.

Как когда-то, прыгая с тарзанки над речушкой в Барсуково. Восторг и ужас. Страшно, но дух захватывало так, что мама не горюй. Меня всю потряхивало… Потому что… все это говорил мне … Паша…

Хотелось признаться, что я с самого первого дня на него засматривалась… Вот только в последний момент я решила приберечь данное откровение. Пожалуй, еще не время.

— Недавно я осознал, что давно тобой заинтересовался, всячески пытаясь гасить свой интерес. Привык к определенному типу женщин. Consuetudo est altera natura.

— Привычка — вторая натура, — с расстановкой повторил уже по-русски, — Потребовалось время, чтобы сжиться с мыслью, что все эти недели я дрочу, фантазируя о твоем милом личике. И не только о нем. После той ночевки в Дубках выяснилось, что и другие части тела у тебя очень даже… — мой босс сглотнул, накрывая и слегка сжимая мое колено ладонью.

— Паша… — я уже сбилась со счета, сколько раз за сегодняшний вечер краснела до корней волос.

— Прости, Маш. Мудак я. Грубый. Пошлый. Развязный мудила.

Я покачала головой, не зная, куда деться от его взгляда. В самом деле голодного и одержимого. Тяжелого. Выматывающего. От прикосновений… Таких многообещающих и роковых. Не отпустит ведь, даже если я отвечу отказом… Ох.

Но вопреки законам здравого смысла, отказываться совершенно не хотелось. Потому что так сладко и одновременно остро ощущались Пашины руки на моем теле. Догадывалась, каким ласковым он может быть…

— Ну, скажи что-нибудь, Маш? Я ведь не привык так… Чтобы откровенно… Душой перед кем-то трясти… Не умею ухаживать… Вернее, этого никогда особо не требовалось… — Левицкий крепче стиснул мое колено, — Хочешь, грузовичок гвоздичек подгоню? Я не шучу!

— Да сдались тебе эти гвоздички… — я усмехнулась, качая головой, — Мне нужно время, Паш… Подумать. Все взвесить. Осознать.

— Я буду потихоньку приручать тебя к своим рукам. Идет? — вместо ответа Паша жестко и напористо меня поцеловал, и все сомнения рассыпались в труху, стоило позволить его языку снова хозяйничать у меня во рту.

Слабачка!

— Маш, я буду очень стараться… Ты не отталкивай, мудака. Иначе просто ебнусь, — шептал он между поцелуями, а я лишь отчаянно принимала его грубоватую мужскую ласку, зарываясь пальцами в мягких густых волосах, — Поехали ко мне? Фильмец какой-нибудь посмотрим? Разопьем бутылочку вина? Обещаю, не приставать.

Обещает он. Ну-ну.

Я рассмеялась, припоминая его вчерашние пьяные откровения.

— Паш, я ведь теперь в курсе, на что ты способен подшофе… Я боюсь вот так резко… Не готова еще…

— Знаю, — Левицкий понимающе-тяжело вздохнул, — Все знаю, Маш. Значит, не будем торопиться… Но тискаться же можно? Трогать друг друга? Ласкать? — с такой эротичной хрипотцой, что меня накрыло волной сладкого ужаса.

Тискаться. Трогать друг друга. Ласкать.

От всех этих разговоров так жарко стало, закопошились мурашки везде, где только можно, особенно быстро они стекались к сокровенному треугольнику между ног.

Я замерла в странном ступоре, забывая дышать, вдруг очутившись у Паши на коленях.

— Машенька, — его расфокусированный жадный взгляд в купе с нежными невесомыми поцелуями приближали мое состояние к обморочному, — Я придурок, да? Мудачье? Ну, ответь? — этот его тихий смиренный голос вызывал в моем теле такую неконтролируемую волну дрожи, что становилось страшно.

— Поехали ко мне? Я не обижу… Вижу, как тебе нравится, чувствую… Знаешь, неожиданно, но мне тоже так нравится… Просто целоваться. Эрогенные зоны друг друга изучать. Хочешь, буду весь вечер тебя на руках таскать? Как мою принцессу! — предложил он, похоже, на полном серьезе.

— Паш, не надо меня таскать! — я ошеломленно засмеялась.

— А мне вот хочется! Такая ты аккуратненькая, Маш. Ни черта не весишь! Столько всего хочу с тобой попробовать… Заметь, сейчас трезвый, а эффект тот же! Во всех блядских позах тебя залюбить хочу…

— Ну, Паш…

— Все. Молчу-молчу. Язык мой грязный… — и он снова так медленно чувственно меня поцеловал этим своим грязным языком, что я чуть сознание от удовольствия не потеряла.

— Еще хочу, чтобы ты сама меня…

— Сама? — переспросила я, шумно выдыхая.

— Ага. Проявила инициативу. Просила. Рассказывала, как тебе нравится, — наглый язык снова пробрался в мой рот, и мы одновременно еле слышно застонали, — Девочка, какая же ты сладкая…

Слегка запрокинув голову, я почувствовала его ладони на своей болезненно отяжелевшей груди, вновь издав бесстыжий вибрирующий звук ему в рот, будто срываясь в пропасть… перестав думать, перестав дышать.

Я умирала в его руках, понимая, что не смогу от всего этого отказаться…

— Моей будешь, Маш… — шепнул Левицкий, продолжая жадно меня целовать.

Вернувшись домой, я еще минут тридцать сидела в коридоре на тумбочке, не в состоянии даже включить свет, находясь будто под гипнозом. Одурманенная.

Мне требовалось время, чтобы прийти в себя — выплыть из этого водоворота головокружительных эмоций.

Потому что Паша так много и сладко меня целовал. И тискал, где ему вздумается… Медленно. Долго. Уголки рта слегка побаливали от его несдержанности! А внизу живота до сих пор сохранялось это волнующее тепло.

Внезапно мое уединение прервал звонок домофона.

— Маш, это я. Забегу на минутку, — услышала я знакомый хриплый голос, на автомате отжимая нужную кнопку.

Вскоре я вновь увидела Пашу.

Он появился на пороге, держа в руках здоровенный букет белых гвоздик — вот смешной — и еще какую-то розовую коробочку, перевязанную атласной лентой.

— У меня просьба. Пообещай, что выполнишь? — произнес он серьезно, буравя меня откровенным взглядом.

— Смотря, что за просьба…

— Опробуй мой подарок. Прямо сейчас. А потом поделишься своим мнением. Только честно, — Паша подмигнул, скрываясь в дверях также неожиданно, как появился.

Что же там такое?