Проданная

Глава 11

Цепь колотила по спине, как плеть, нещадно била по позвоночнику.

Я ничего не видела и не слышала. Лишь удары сердца. Лишь оглушающее шумное дыхание. Лишь звук шагов. Лишь металлическое бряцание.

Я достигла дверей приемной, скользнула в пустую гулкую галерею и побежала, не разбирая дороги. Лишь бы прочь. Старалась скорее свернуть, спрятаться хоть за что-то. О чем я думала в этот момент? Ни о чем. В голове было пусто. Лишь одуряюще бил в виски адреналин, который, казалось, я даже чувствовала во рту. Я не ощущала собственного тела, не осознавала пространства. Будто была выпушенной шальной пулей, которая разрезает воздух и просто мчится. Фатально и неумолимо. Траекторию полета уже не изменить. Уже ничего не изменить.

Я заметила техническую лестницу. Узкую, неприметную. Пролеты ломаной темнеющей змеей вели наверх. Я свернула и посеменила по ступеням, думая лишь о том, чтобы не упасть.

Выше. Выше. Выше. Хватаясь за стену.

Поворот.

Снова поворот.

Наконец, я осмелилась остановиться. Прижалась голой спиной к камню, распласталась, стараясь стать как можно незаметнее, раствориться, исчезнуть. Но за биением сердца не слышала ничего. Казалось, оно берет разгон и ударяет в ребра, стараясь разбить грудную клетку, отдает в гортань. Как тяжелый язык колокола. Удар. Еще удар.

Я зажала рот ладонью. Так сильно, как только могла. Старалась не дышать, лишь бы различить звуки погони. Но, кажется, забралась слишком высоко. Я, наконец, осмелилась отстраниться. Здесь было сумрачно. Лишь рассеянный свет откуда-то выше.

Я аккуратно ощупала ошейник, стараясь найти замок, но он казался совершенно гладким запаянным ободом. Не снять. Я перекинула цепь через плечо, аккуратно натянула, держа за конец. Чтобы не звенела. Не выдала. Сняла туфли и на цыпочках пошла вверх, каждое мгновение прислушиваясь. Теперь доносилась возня. Голоса, звуки торопливых шагов.

Меня, конечно же, ищут. Хоть и опомнились не сразу.

Лестница закончилась. Я оказалась под самой крышей галереи, в паутине каменных и металлических балок, поддерживающих стеклянные своды. Толстые и гладкие. Широкие, как пешеходные мосты. На каждой из них можно было спокойно улечься в полный рост и не быть замеченной снизу.

Я даже не раздумывала. Лестницу обязательно проверят — и тогда мне конец. Я вспомнила толстые пальцы с красными ногтями, и по телу пробежала дрожь омерзения. Я смело шагнула на ближайшую балку, стараясь не смотреть вниз, не слушать шум. Аккуратно и тихо.

Я добралась до центральной колонны, к которой густо сходились каменные нервюры, сжалась на круглом пятачке. Снизу меня не увидеть. Со стороны лестницы тоже. Я лежала и смотрела вниз с огромной высоты. Зеленые куртки дворцовой охраны, рабы в сером. Голоса, шаги, шум…

Я все еще не осознавала, что происходит. Что я только что совершила.

Я сбежала.

Я рабыня, которая сбежала от своего господина, ослушалась. Это серьезное преступление. Самое серьезное, какое может совершить невольник в отношении своего хозяина. Хуже только покушение на убийство. Но, думаю, в глазах господ и то, и другое равнозначно.

Непрощаемо.

Только теперь я заметила, что просто сотрясалась от холода. Замерзла так, что не чувствовала конечностей. Под крышей работала вентиляция, и я ощущала, как кожи касается холодный воздух. Морозные потоки. Через несколько часов я замерзну так, что не смогу пошевелиться.

Я сама себя загнала в ловушку, из которой просто нет выхода. Рано или поздно меня все же найдут. Снимут отсюда… Я пыталась вообразить, что меня ждет. На удивление равнодушно, с пугающим обреченным спокойствием. Запорют до смерти у всех на глазах? Я даже усмехнулась — не думаю. Наверняка высокородному ублюдку такой исход покажется слишком простым.

Перед глазами вновь и вновь всплывали отвратительные картины, стоны, визг несчастной полукровки. Безумный взгляд напичканной седонином верийки. Влажные красные губы принца Эквина и одуряюще омерзительные руки.

Теперь я мечтала только об одних руках. Признавала право лишь за одним господином, раз все это неизбежно. Готова была кинуться в ноги Квинту Мателлину и целовать следы его сапог. Лишь бы никто, кроме него.

Но теперь все эти запоздалые мечты казались несбыточными. Принц Эквин наверняка станет требовать моего наказания. Не может не требовать. И здесь окажется бессильным и управляющий, и сам Квинт Мателлин. Даже если захочет вмешаться.

Но он не захочет.

Я всего лишь провинившаяся рабыня.

Слезы хлынули ручьем. Я сжалась на камне, закусила кулак, чтобы не рыдать в голос, выдавая себя. Я уже не смотрела вниз. Плевать, что внизу. Как только я спущусь отсюда — попаду в руки палачей.

Только сейчас я заметила, что за пределами дворца глубокая ночь. Сквозь стеклянный купол, похожий на фасетчатый глаз исполинского насекомого, виднелось глубокое звездное небо и четыре луны разных оттенков, беспорядочно разбросанные на расстоянии друг от друга. Во время равнолуния они выстраиваются в прямую линию. В Сердце Империи это считают дурным знаком.

Внизу все утихло. Ни охраны, ни рабов. Но это не радовало. Голая, замерзшая, под самой крышей. Я не смогу сидеть здесь вечно. Я боялась уснуть. Чтобы, шевельнувшись, не сорваться вниз, не разбиться о мрамор. А впрочем…

Тишину прорезал легкий шум шагов. Я замерла, осторожно глянула вниз. По галерее медленно шел Огден в сопровождении Гаар. Молчали. Сиурка лишь вертела головой, все время оглядываясь. Наконец, остановилась прямо подо мной и посмотрела наверх.

Она услышала.

Я чуть не потеряла сознание. Сжала кулаки и едва слышно пробормотала:

— Меня вернут Невию.

Гаар меня услышала, но не шелохнулась. Ничем не выдала мое присутствие. Какое-то время снова оглядывалась, судя по всему, для вида, потом подошла к управляющему и что-то сказала. Тот лишь кивнул и поспешил из галереи.

Я уже не верила, что Огден способен помочь.

Я с облегчением вздохнула, но, в то же время меня охватило отчаяние. Если Гаар ничего не сказала — значит, тоже понимает, что Огдену нельзя доверять. И это тупик, из которого нет выхода. Я просто умру здесь.

Я легла на бок, сжалась, стараясь как можно плотнее обхватить себя руками. Но это было равносильно тому, будто я пыталась обогреться голой древесной веткой. Кольца аргедина на талии представлялись кусками льда, вмерзшими в кожу. Казалось, я лежала на заснеженной вершине горы, и ветер обдувал окоченевшее тело. Я сжала кулаки, пыталась обогреть пальцы дыханием, но это не помогало. Ладони увлажнялись, и становилось только хуже. Не помню, чтобы хоть раз в жизни так мерзла. Никогда.

Не знаю, сколько времени прошло. Минуты. Часы. Вечность. Теперь все это не имело значения. Это конец. Я могла сколько угодно подбадривать себя, чтобы не сойти с ума, сколько угодно на что-то надеяться… Но все это было лишь театральной игрой. Для самой себя. Перед глазами снова и снова всплывало увиденное в покоях высокородного ублюдка. Кошмарно. Бесконечно. И что-то внутри гаденько подсказывало, что я, в сущности, еще ничего и не видела. Не успела. Они только-только начали. Я все время вспоминала руки с длинными красными ногтями, и становилось просто невыносимо. Эти руки олицетворяли всю творившуюся там мерзость. Меня передергивало, кожа покрывалась мурашками, а внутри разливалась дрожь.

Я закрыла глаза, вспоминала Квинта Мателлина. Теплую купальню. Ароматные клубы пара. Его губы, низкий спокойный голос. Его руки. Широкие обжигающие ладони. Я бы согласилась на все, чего бы он не потребовал. Лишь бы оставался только он. И никто другой. Никогда.

Я уже не чувствовала конечностей. Затекли, заледенели. Казалось, я не в силах даже пошевелить пальцем. Холод пробирался в грудь. Если я выживу — наверняка заболею. С кашлем, с жаром, с воспаленным бредом. Я слышала, что от простуды можно даже умереть.

Вдруг все показалось таким бессмысленным. Что я наделала? Отсюда не сбежать. Рано или поздно меня найдут, обыщут дом от подвалов до крыши. Даже если мне удастся выйти в город — меня очень скоро вернут. Как беглую. Может, разумнее было позволить высокородным ублюдкам делать все, что заблагорассудится? Они бы насытились и оставили меня в покое. Как сломанную куклу. Но теперь было поздно, оставалось лишь сожалеть и сомневаться. Бесконечно сомневаться. В то же время я снова и снова вспоминала недвижимую полукровку. Жива ли она? Стократно лучше умереть от руки палача, чем вот так…

По плечу прошлось что-то теплое, нежное. Разлилось волнами какой-то эйфории. Я не сразу поняла, что это касание. Я открыла глаза, испуганно повернулась, и увидела склонившуюся Гаар. Она лишь кивнула, поднесла тонкий палец к полным губам. Прошептала едва слышно:

— Вставай, пойдем, — и вновь поднесла палец к губам, давая понять, что мы должны быть предельно бесшумными.

Я больше не хотела думать или бояться. На это не было сил. Лишь очень надеялась, что Гаар не желала мне зла. Простые движения давались с титаническим трудом. Я не могла разогнуть руки, пальцы. Они казались протезами, которые я не ощущала, как часть собственного тела. Прошло какое-то время, прежде чем пальцы пошевелились, вместе с едва различимым теплом движения разливалось приятное покалывание. Я встала на четвереньки, чувствуя, как колкая волна охватила ступни. Смогла подняться, только опираясь на руку Гаар.

Сиурка каждое мгновение прислушивалась. Делала несколько шагов по балке, по-прежнему держа меня за руку, и замирала. Поводила носом по воздуху. Затем кивала, больше самой себе, чем мне, и мы продолжали путь.

Когда достигли лестницы, она достала из-за пояса тонкое сложенное одеяло, развернула и накрыла меня. Когда заледеневшей голой кожи коснулась невесомая теплая ткань, я даже зажмурилась от восторга. Это было такое желанное ощущение. Такое блаженство! Непередаваемое. Я обхватила себя руками, кутаясь еще плотнее, и только сейчас поняла, что туфли остались там, на балке. Ну и пусть — босые ноги издают гораздо меньше шума.

Гаар обняла меня, а я будто прижалась к печке. Ее тело казалось сейчас едва ли не обжигающим.

— Ты как?

Я сглотнула:

— Теперь хорошо, — губы едва слушались. Могу поклясться — они были синие.

Мы какое-то время просто молча стояли. Гаар согревала меня, а я слушала ее часто бьющееся сердце. Оно колотилось гораздо сильнее моего.

Наконец, она отстранилась:

— Нужно идти. Тебя ищут по всему дому.

Я кивнула, все еще кутаясь в одеяло, вскинула голову:

— Но, куда? Куда мы пойдем?

Гаар вновь приложила палец к губам:

— Просто поверь мне. Некогда объяснять.

Она с неожиданной силой ухватила меня за руку и потянула вниз по уже знакомой лестнице. Если мы спустимся в галерею — окажемся рядом с покоями Невия. Я молчала, как она и просила. Послушно шла следом. Но с каждой оставленной позади ступенькой сердце сжималось. Куда она меня ведет?

Время от времени Гаар по-прежнему останавливалась и прислушивалась, перехватывала мою ладонь. Она вновь остановилась на площадке у последнего пролета. Если мы спустимся ниже — окажемся в галерее.

Неужели ей приказали отвести меня обратно?

Меня трясло. Я мучительно всматривалась и вслушивалась, ловя каждое движение сиурки, малейшее изменение в лице. Она напряженно слушала, даже задержала дыхание. Наконец, подняла руку и провела кончиками пальцев по шву между мраморными плитами на стене. Камень дрогнул, совершенно бесшумно начал утопать в стене, открывая узкий проход.

Гаар шмыгнула в кромешную темноту, затягивая меня следом. Здесь было непроглядно, как в могиле. Я чувствовала босыми ногами лишь гладкие полированные плиты пола, которые казались теплыми. Шла, как слепая вслед за поводырем, не решаясь остановиться или нарушить тишину, что-то спросив. Слышала лишь легкий шелест туфель Гаар и боролась с комом подступающей к горлу тошноты. Так мне было страшно.

Наконец, мы остановились. Я различила в кромешной тьме белую подсвеченную полочку ключа, увидела тонкую тень руки Гаар. Замок пискнул, дверь поехала в сторону, заливая нас нестерпимым светом, который заставлял зажмуриться.