Проданная

Глава 37

Этот высокородный старик поначалу пугал. Даже тем, что они с Квинтом были так похожи. Глазами, длинным прямым носом, рельефным острым лицом. Меня всегда восхищала красота, но еще больше впечатляла красивая старость, когда кожа лишь плотнее обтягивает правильный костяк, будто усыхает. Глядя на высокородного Вария, я невольно вспоминала Огдена. Тот казался несуразным, поплывшим, будто желе, долго стоявшее на солнце. Структура ослабла, контуры оползли.

Высокородный старик представлялся каменным. Будто просто высекли сетку морщин, нанесли текстуру, не нарушая формы. Прямые белые волосы с редкой рябью сохранившейся черноты скорее придавали некий изыск, чем превращали в немощного старика. Лишь будто вылинявшие глаза выдавали возрастную усталость. Мне казалось, Квинт станет точно таким же. Высокородный Варий любил белый цвет, кажется, так же, как Квинт любил черный. Белый — цвет созидания, чистых помыслов, искренних намерений. Но создавалось впечатление, что старик лишь подчеркнуто рядился в белое.

Казалось, он очень обрадовался, увидев меня. Улыбался, не сводил хитрых глаз, будто перед ним была не рабыня, а свободная имперка. А я не знала, куда деться. Хотелось забиться в угол, запереться и не выходить до возвращения Квинта. Или все было из-за Невия… Я всю дорогу корила себя, не могла простить этот глупый детский жест. Зачем я смотрела в окно? Зачем? Столько предосторожностей — и такой нелепый итог. Мне сказали, что эта сука Полита обвинила управляющего, Огдена. Но мне казалось, что и Невий причастен. В любом случае, он ненавидел меня. Моего ребенка ненавидел еще сильнее. Все они заодно.

Гаар старалась успокоить. Настаивала, что Невий ничего не мог разглядеть на такой высоте. В какие-то мгновения ей даже удавалось, но я тут же снова впадала в отчаяние. Но дело было сделано… Оставалось лишь умолять вселенную. Кажется, скоро я действительно научусь.

Меня поселили в хороших покоях, как госпожу, но от прислуги я отказалась, не хотела видеть чужие лица. Доверяла только Гаар. Господин Варий не настаивал, даже счел разумным. Добавил, что не хочет, чтобы я слонялась по дому. Я и сама не хотела, чтобы меня видели лишние люди. Мне вполне хватало просторных комнат и выхода в маленький закрытый садик с фонтаном.

Еще Варий велел переодеться, чтобы я во всем походила на имперку. Сказал, так будет меньше слухов. Мне принесли два струящихся цветных платья и тончайшую розовую шаль, которая привела нас с Гаар в неописуемый восторг. Почти прозрачная, похожая на ласковое мягкое облако. Невероятная имперская вещь. Мне казалось, что такие непременно носят высокородные госпожи. На Белом Ациане мы даже не видели подобного. Мы с Гаар носили шаль по очереди, пока никто не видит.

Но отныне моей обязанностью стало составлять вечером компанию господину Варию в его покоях за неизменным кофе. Отвечать на вопросы, порой весьма неприятные, соглашаться и улыбаться. И уже неделю я исправно отбывала эту повинность. Казалось, он пил кофе постоянно, не переставая. Пил кофе и бесконечно ел капанги. Даже когда Варий расхаживал по дому, за ним всегда следовала рабыня с летучей тележкой, на которой неизменно стоял поднос, накрытый колпаком из жидкого стекла. А под колпаком — кофе и капанги. Мама всегда говорила, что у стариков свои причуды, к которым надо относиться с пониманием и уважением к возрасту. Она была права, но сейчас резкий запах кофе приносил мне особые мучения. Если бы не капанги — я бы не выдержала. Но меня все равно то и дело кидало в жар.

Стало невыносимо душно. Я поерзала на стуле, теребя пальцами края невесомой шали. Я бы ни за что ее не снимала, чтобы покрасоваться в этом розовом облаке подольше, но просто прела, будто меня обернули целлофаном и выставили на жаркое солнце.

— Господин Варий… — мне было неловко отвлекать его такой глупостью. — Вы позволите мне снять шаль? Очень жарко.

Он тут же кивнул:

— Конечно, ты можешь снять шаль.

— Благодарю, господин.

Я потянула за край, ткань соскользнула мне на колени, и теперь казалось, что на них лежит грелка. Я повесила шаль на полированную округлую ручку кресла, но невесомое облако тут же соскользнуло на пол. Я подняла и завязала вокруг ручки узлом.

Господин Варий внимательно посмотрел на меня:

— Может, еще что-то причиняет неудобства? Ты скажи.

Я поспешно покачала головой:

— Нет, господин, что вы.

— Ну, смотри… — Он будто пытался увидеть меня насквозь. — Помнится, когда однажды была в положении моя супруга… кажется, мы ждали Маизу… Да, Маизу. Так за ней все время катали ширму, потому что ее высокородие мутило буквально от всего и на каждом шагу. Я тогда даже перестал душиться в собственном доме. Говорят, простые имперки переносят все это гораздо легче.

Я лишь пожала плечами:

— Простите, господин, я не знаю.

Сказать, о том, что запах его кофе заставлял меня попросту зеленеть, я считала невозможным. Что бы он не говорил. Я была и оставалась рабыней и слишком хорошо помнила об этом, хоть и сидела за одним столом с господином. Сердце Империи — не Белый Ациан.

Я положила в рот капангу, с наслаждением чувствуя кислый сок. Подобно старому высокородному, я готова была тоже всегда и везде таскать за собой тележку, чтобы получить возможность наслаждаться ими бесконечно.

Он пододвинул ко мне блюдо:

— Ешь столько, сколько захочется.

Я улыбнулась:

— Благодарю, господин.

Я было протянула руку, но тут же отдернула, потому что в дверях показался управляющий господина Вария — такой же древний старик. Отец Донсона Фалька. Чопорный, тощий. До невозможности похожий на своего тощего сына. Я не запомнила его имени, но это было и не обязательно. В те редкие моменты, когда мне было необходимо обратиться к нему, я называла старого Фалька просто господином управляющим.

Управляющий решительно приблизился, обогнул стол и склонился к своему хозяину. Что-то прошептал в самое ухо. Лицо старого Вария закаменело, с него будто стерли недавнее дружелюбие. Он поднялся, кивнул:

— Пустить.

Старый Фальк развернулся и поплыл к дверям. Лишь развевались полы его небесно-голубой мантии. Господин Варий подошел ко мне, цепко ухватил за руку и с неожиданной силой потащил куда-то в угол комнаты. Бросил рабыне:

— Убрать вторую чашку, немедленно! И вон.

Мы подошли к стене. Старик нажал куда-то длинным сухим пальцем, и каменная панель провалилась, обнажая черную пустоту. Он втолкнул меня внутрь:

— Побудь здесь. И посиди тихо.

Я лишь кивнула, видя, как панель возвращается на место, отрезая меня от комнаты и света. Легкий щелчок — и я оказалась замурованной в полном одиночестве.

Я сжала кулаки, постаралась глубоко и ровно дышать. Но эти тайные ходы наводили на меня ужас. Особенно теперь, когда я осталась совсем одна. Я пошевелилась, в надежде, что сработают лампы, но ничего не произошло. Я беспомощно оглядывалась, пока не увидела тонкую полоску света. Сначала подумала, что это полочка ключа, но полоса была слишком длинной и находилась значительно выше обычного.

Я нащупала стену и пошла на этот крошечный источник света. Смотровая щель. С этого места прекрасно просматривалась комната. Прямо посередине я видела стол, за которым только что сидела. Мою чашку уже убрали. Господин Варий вернулся на прежнее место, цедил кофе и тыкал пальцем в какой-то формуляр. Кажется, что-то читал. Или делал вид. Наконец, он поднял голову, посмотрел на открывающуюся дверь. Я задержала вдох, увидев Невия.

Варий отставил чашку, поднялся. Но весь будто усох, состарился в единый миг до невозможности. Уже ничего не напоминало бодрого прямого каменного старика. Казалось, он вот-вот развалится.

— Невий. Какая неожиданность, — голос прозвучал тихо, слабо, будто каждое слово давалось с трудом.

Я отшатнулась — здесь, в темноте, было прекрасно слышно каждый звук. Наверное даже шепот не останется скрытым. Я изо всех сил пыталась унять охватившее волнение, выровнять биение сердца. Зачем Невий явился? Впрочем, ответ напрашивался сам собой — высокородный ублюдок заметил меня, несмотря на все уверения Гаар. Я хотела слышать и видеть все, что произойдет сейчас, если представилась такая возможность. Должна знать все, что он скажет. Я сжала кулаки и решительно приблизилась к смотровой щели.

Невий церемонно поклонился:

— Добрый вечер, дядя. Надеюсь, я не оторвал вас от неотложных дел.

Я впервые видела его таким любезным, учтивым. Таким приторным. Что ж, Невий прекрасно умел скрывать свое истинное лицо, в этом можно было не сомневаться. Но я достаточно хорошо знала его суть. Сумеет ли он обмануть старого Вария, который, казалось, тоже затеял свою игру? Я надеялась на проницательность старика, но понятия не имела, какие между ними отношения. Мне не приходило в голову прежде задуматься об этом.

Я холодела, глядя на высокородного ублюдка. Даже понимая, что здесь, за стеной, он никогда не отыщет меня, не увидит, я замирала от страха. Неумолимо казалось, что он выследил меня, и даже способен забрать.

Варий раскинул руки в знак приветствия, едва шагая навстречу Невию:

— Ты настолько редкий гость, что ради такого случая я отложу самые важные дела. Порадовал старика, — он обнял его, похлопывая по спине.

Казалось, Варий был несказанно рад этому визиту, даже растроган едва ли не до слез, а у меня от одной этой мысли подкашивались ноги.

— Но ты прекрасно знаешь, что для тебя я не дядя.

Невий обнял в ответ. Даже лицо его преобразилось, казалось совершенно другим. Открытым, приветливым. Это был совсем другой человек

— Прошу прощения, но у меня не поворачивается язык назвать вас высокородным дедом. Позвольте, как и отец, именовать вас дядей. Я уже просил об этом и даже настаиваю.

Варий сухо засмеялся, хило хлопнул Невия по плечу и направился к столу:

— Если ты так хочешь, мальчик мой… Выпьешь кофе со стариком?

Невий кивнул:

— Охотно. Обожаю кофе. Полагаю, это у меня от вас…

Варий удовлетворенно улыбнулся. Казалось, ему польстило, и он просто млел от благодушия:

— Иначе и быть не может. Высокородная кровь — не вода. — Он многозначительно поднял дрожащий указательный палец: — Не вода. Даже жалкая капля несет свою силу.

Старик опустился в свое кресло, нажал селектор на рукаве, вызывая рабыню. Дождался, когда Невию подадут кофе. Варию тоже налили очередную чашку, а я почувствовала острый приступ тошноты, едва вообразила этот запах. Даже оперлась рукой о стену и зажала рот ладонью, шумно, с усилием дыша через преграду. Воспоминания о запахе пульсировали где-то в висках. Ненавижу кофе.

Я снова заглянула в щель, боясь хоть что-то упустить. Невий покручивал чашку, угрожая пролить, но не пил. Похоже, вся любовь к напитку выражалась лишь на словах.

— Как ваше здоровье, дядя?

Варий поник еще больше. Казалось, даже морщин прибавилось.

— Какое здоровье у стариков, мой мальчик? Эти ужасные мигрени, мои больные колени… Ты же сам все знаешь. А теперь, кажется, и память начала подводить… Но твой визит помогает чувствовать себя не таким одиноким. Ты мой единственный внук. Девки не в счет. — Он подался вперед, накрыл руку Невия своей ладонью, похлопывал: — Я рад, что ты нашел время. Хотя… полагаю, что ты это сделал не из одной только любви к старику. Это было бы слишком хорошо. Никогда не поверю в такую удачу.

Невий будто винился. Опустил голову, сокрушенно кивнул:

— Вы, как всегда, правы. От вас не укроешься.

Варий откинулся на спинку кресла:

— Тогда я слушаю. Что тебя грызет, мой мальчик?

Ублюдок будто собирался с мыслями, никак не решаясь озвучить. Наконец, скорбно вздохнул:

— Я хотел бы просить об одолжении, дядя. С тем и пришел. Отец не станет даже слушать, вы же знаете, как резок он бывает. Он совсем не понимает меня. Но вы, со своей проницательностью… надеюсь, прислушаетесь к весьма безобидной просьбе.

Старик с готовностью кивнул:

— Конечно, знаю. Я и сам порой не одобряю его — Квинт часто бывает невыносимым и упрямым. Но что значит мое слово? Глава дома — не я. Последнее слово всегда за твоим отцом. Но если я хоть чем-то могу помочь тебе… Что за просьба?

Невий подался вперед в благодушном порыве:

— Я знаю, что вы занимаетесь устройством моего брака. Так решил отец. Если уж моя женитьба так неизбежна, я бы хотел просить вас, дядя… подыскать мне невесту поглупее. Я даже не стану возражать, если она окажется весьма некрасивой или старше меня. А, может, и то и другое.

Варий даже весело визгливо хохотнул:

— Ты настолько неуверен в себе?

Невий неопределенно махнул рукой:

— Я трезво смотрю на вещи. Договорные браки крайне редко бывают счастливыми, тому масса примеров. Поэтому я не жду от брака ничего, кроме неизбежного союза. Так вот, если я имею какое-то право озвучить свои пожелания, то хочу, чтобы моя будущая жена была глупа и не обладала склочным нравом. Это единственные добродетели, которые имеют для меня значение.

Варий покачал головой:

— А как же красота? Тебе должно быть не стыдно показать жену при дворе.

Невий расплылся в улыбке:

— Двор переживет. Все прекрасно знают, как обстоят дела. Самое главное — покой, не так ли, дядя? А для всего остального существуют наложницы. Кажется, мой отец был вполне счастлив. Жаль, так недолго. Это огорчило меня.

Я замерла, прижалась щекой к холодной стене.

Варий вытянул губы, кивнул:

— Жаль, все это так скверно закончилось. Я наслышан. Участие Огдена… Все это немыслимо. Столько лет в доме…

— Говорят, его разыскивают.

Старик вновь кивнул:

— Само собой. И, конечно, разыщут, будь спокоен. И вытрясут всю правду вместе с кишками. Такое не прощается. Все непременно наладится. А Квинт придет в себя, утолит чувство мести и поймет, что это была лишь наложница. Каких сотни.

В груди кольнуло ледяной иглой. Мне очень хотелось думать, что старик лишь играл роль, но избавиться от сомнений было просто невозможно.

Кажется. Невий был удивлен. Даже выпрямился, глядя на старика:

— Я был уверен, что вы на его стороне, дядя. И всецело одобряете.

Варий просиял блаженной улыбкой:

— Я на стороне будущего нашего дома. Есть сентиментальность, а есть долг. Разум и порывы — весьма неуживчивые соседи.

Невий охотно кивнул:

— Вы озвучили саму суть, дядя. Едва ли солгу, сказав, что знаю человека умнее и проницательнее вас.

Кажется, высокородному старику польстила похвала. Он улыбался еще шире. От этого кончик носа еще больше заострился, а подбородок подался вперед:

— Все уладится, мой мальчик. Вот увидишь.

Невий кивнул, завозился в кресле. Из своего укрытия мне было непонятно, что он делал, но я едва не подавилась вздохом, когда он положил на стол мою забытую шаль. Невесомое розовое облако. Кажется, я пропала. Сердце колотилось так громко, что я опасалась быть услышанной. Мне уже совсем не казалось, что высокородный старик на моей стороне. Квинт ему доверял, но я теперь во всем сомневалась. Мне слишком не понравился ответ Вария. Что он назвал порывами? Меня? Он сказал, что таких, как я, сотни. Он на стороне будущего дома Мателлин. Но по закону это будущее — Невий. Единственное законное будущее. Я передам этот разговор Квинту дословно, когда тот вернется. Хочу, чтобы он знал. Он обязан все это знать.

Невий не без удовольствия перебирал в пальцах тончайшую ткань. Даже поднес к носу и вдохнул, словно пытался учуять запах, как форсийский даг. Это было жестом ищейки, напавшей на след. Он улыбнулся, протянул руку с шалью:

— Что это, дядя?

Варий какое-то время молча смотрел на внука. Приложился к чашке и неожиданно шумно отхлебнул, словно пытался этой нелепостью разрядить повисшее напряжение. Наконец, поднял голову, поджал губы:

— Тебе смешно, что покои старика может посетить женщина? — он казался обиженным.

Невий просиял такой радушной улыбкой, что я похолодела. Он знал. Уже все знал — я читала это в каждом жесте.

— О, нет… — он покачал головой. — Вы можете сколько угодно водить за нос простаков. Но я… очень рад за вас, дядя. И тоже хотел бы в вашем почтенном возрасте находить в своих покоях легкомысленно забытые шали.

Старик кивнул:

— Не сомневаюсь, что так оно и будет. У нас хорошая наследственность, мой мальчик.

Высокородный ублюдок тоже кивнул:

— Уповаю на это. Но, к сожалению, не у всех одинаково хороший вкус. Не все отличают имперскую шаль от пояса рабыни.

Варий положил в рот капангу, разжевал:

— Вкус… дело сугубо личное. Впрочем, как и пристрастия. Пока они безобидны, разумеется, и не наносят вреда высокому дому. Жаль, заигравшись, можно легко переступить эту грань.

— Честь дома — прежде всего.

Варий не сводил с ублюдка глаз:

— Прекрасные слова, мой мальчик.

Я забывала, как дышать. Казалось, это был не разговор, а поединок. Отчего-то представлялось, что оба высокородных, как в игольницу, втыкают друг в друга тонкие острые иглы, будто делают ход.

Невий, наконец, тоже хлебнул кофе, но скривился. Кажется, он все же не находил удовольствия в этом напитке и сделал глоток лишь из уважения к старому Варию. А может, демонстрировал отношение к его словам. Он вновь понюхал проклятую шаль:

— Надо же, ваша гостья совсем не пользуется духами. Как неожиданно для имперки…

Варий улыбнулся:

— Я бы предпочел, чтобы это осталось моей маленькой интимной тайной. Старики тоже имеют право на свои крошечные секреты.

— Конечно, дядя. — Невий с готовностью кивнул, но так и не убирал шаль от лица. Принюхивался и принюхивался. Как хищник, ловящий воздух. — Но что-то мне подсказывает, что эта женщина молода. И наверняка красива. Я прав? Предположив иное, я бы отозвался о вас дурно.

Старик отставил чашку:

— Я всегда считался ценителем.

Оба рассмеялись так, будто только что прозвучала невероятно искрометная шутка.

Невий, наконец, отложил шаль, будто она вмиг перестала что-то значить, подался вперед:

— Увы, дядя, я обожаю беседовать с вами, но мне, к сожалению, пора. Отец в отъезде, на мне весь дом.

Варий с пониманием кивнул, поднимаясь:

— Конечно, мой мальчик. Заходи, когда пожелаешь. Ты — редкий гость. Я всегда тебе рад.

Невий обогнул стол, обнял старика. Сейчас мне было хорошо видно его лицо. Ублюдок шарил глазами, осматривал стены, пытаясь угадать, где может скрываться тайная пустота. Сейчас я ликовала от мысли, что высокородные не обладают какими-то уникальными способностями. Например, как Гаар. Иначе у меня просто не осталось бы шансов.

Невий, наконец, вышел, и я вздохнула с невероятным облегчением. Наконец я смогу выйти из тесной темноты. Я уже почти задыхалась. Казалось, здесь не хватало воздуха. Я в нетерпении переминалась с ноги на ногу, но с удивлением заметила, что высокородный Варий просто вернулся в свое кресло, приказал рабыне обновить кофе и принялся жевать капанги, тыкая пальцем в формуляр. Казалось, он забыл обо мне. Просто забыл. Я знала старика ничтожно мало, но за это время не замечала за ним склероза. Напротив, он отличался прекрасной цепкой памятью и зорким глазом.

Я припала к смотровой щели:

— Господин Варий!

Старик не шелохнулся — не слышал. Наверняка здесь все было оборудовано так, чтобы ни единая малость не могла выдать соглядатая за стеной. Казалось, разговор с Невием вымотал Вария. Наверное, теперь он уже не играл — возраст есть возраст. От него не скрыться, будь ты хоть трижды высокородный.

— Господин Варий!

Я стукнула ладонями в стену. Легонько. Но и это не возымело никакого результата. Я осмелилась крикнуть громче, но итог был тот же. Я стояла и смотрела, как старик снова и снова пьет кофе.

Теперь становилось страшно. Я чувствовала себя замурованной, похороненной заживо. С каждой минутой мне все сильнее казалось, что я уже никогда не выйду отсюда. Старик забыл. Но я уже не исключала и мысль о намеренности, и от этого делалось еще страшнее. Я просто не понимала, что у него на уме. У меня совсем не было опыта в подобных играх. Как различить, где правда, а где ложь? Я ощущала себя беспомощным ребенком, которого водят за руку.

Я стукнула в стену со всей силы, на которую только была способна, кулаком:

— Господин Варий!

По ребру ладони разлилась тупая боль, сменившаяся дребезжащим покалыванием. Я зашипела сквозь сжатые зубы. Но Варий по-прежнему невозмутимо цедил кофе. Проклятая шаль лежала на столе розовым облаком. Я оставила глупые бесполезные попытки, прижалась к камню щекой, глядя в щель. Глаза защипало, но было уже все равно. Слезы — единственное, что мне оставалось.

Я заметила, что старик поднял голову, смотрел на открывающуюся дверь, в которой вновь показался… Невий. Он улыбнулся, направился к Варию:

— Простите, дядя. Вы так меня заболтали, что я не услышал от вас самое главное. Пришлось вернуться. Так вы исполните мою невинную просьбу?

— Утруждать ноги из-за такой мелочи, — Варий устало улыбался. — Ты мог связаться по галавизору.

— Я не успел выйти на парковку. Вернуться — всего лишь знак уважения.

Варий кивал, довольно прикрывая глаза:

— Я постараюсь сделать все, что от меня зависит. Обещаю, мой выбор падет на самую глупую из возможных. Ни о чем не беспокойся, мой мальчик.

Они вновь обнялись на прощание, и Невий, наконец, скрылся за дверью.

Теперь старик выпрямился. Стал выше, моложе, значимее. Он решительно направился в мой угол, и я с ликованием вышла на свет.

Варий внимательно посмотрел на меня:

— Увы, ты не должна была все это слышать.

— Господин Варий, откуда вы знали? Откуда знали, что он вернется?

Старик лишь усмехнулся:

— Мальчишка любуется собой больше, чем нужно. А это верный признак провала. К счастью, он еще слишком молод, чтобы это понять. Его поступки еще можно предугадать. Но он неизбежно повзрослеет. И обставит нас обоих: и меня, и даже Луция Тенала. И я бы рад видеть в этом одно только благо… но…

— Ведь он все понял?

Варий кивнул:

— Несомненно. Он точно знает, что ты здесь.

— И что теперь?

— Ничего. В моем доме ты в полной безопасности. Но я больше не хочу, чтобы ты выходила из своих покоев. До возвращения Квинта. Дальше — ему решать, как поступить.

Теперь я была избавлена от повинности проводить вечера с высокородным Варием. И мы с Гаар проводили их вместе, любили смотреть, как смеркается в саду. Шаль я больше не надевала, и Гаар запретила. Теперь эта невесомая ткань выглядела едва ли не угрозой. Напоминанием. Я никак не могла простить себе, что оставила ее в кресле. Я свернула ее и убрала в дальний угол, чтобы не попадалась на глаза. Теперь все мысли были о том, чтобы скорее вернулся Квинт. Я умоляла об этом вселенную, глядя в ночное небо.

Кажется, вселенная услышала. Внутри все запело, когда однажды утром на пороге моих покоев появился Донсон Фальк. Но при едином взгляде на него в груди тут же поселилась тревога.